Желанная дева

Из небольшого окна их с Тауриэль комнаты, облаченная в церемониальное белое платье-сорочку, украшенное по вороту и длинным рукавам-фонарикам узорной вышивкой, Сириэн стояла и смотрела на скопления мерцающих огоньков, что отбрасывают свечи в окошках стоящих рядом домов. Этой ночью никто не спит. И дева не спит тоже. Во всех домах горит свет, мелькают силуэты людей. Все они ждут. Тихо. Без надежды. Словно на похоронах. Но хотя бы вместе, в то время как Сириэн пребывает в полном одиночестве, понимая, что совсем недавно результатами собственных решений, пусть и невольно, но все же оттолкнула одного из своих самых близких друзей. Деве надо бы лечь да поспать эти жалкие пару часов, возможно, последние в ее жизни, однако, она не может. Мысли в голове бьются, как птицы в запертой клетке, сводя ее с ума. Всего несколько часов назад легкий стук в дверь заставил облачающуюся в церемониальную одежду девушку вздрогнуть, когда, не дожидаясь ответа, в комнату осторожно просочилась Тауриэль, держа в руках очень нежный, изящный, составленный из переплетенных десятков стеблей, увенчанных соцветиями мелких белых цветочков, венок.  - Я сделала его для тебя… - прошептала рыжеволосая лучница, осторожно вручая Сириэн свой дар - Маргарет рассказала мне порядок проведения церемонии… И я… Я позволила себе выбрать для тебя белые цветы. Потому что если бы ты была цветом, это определенно был бы белый: чистый, невинный, незапятнанный несмотря ни на что… От слов подруги на глаза Сириэн навернулись слёзы, однако девушка приложила все усилия, чтобы удержать их при себе. - Спасибо… - прошептала эллет, бережно проведя пальцами по нескольким соцветиям. Силясь не позволить вопреки всем стараниям наполнившим глаза слезам пролиться. Эллет водрузила венок себе на голову, и принялась расплетать косу, попутно переводя тему, задавая весьма уместный вопрос - Как ты себя чувствуешь?  - Лучше… Я все еще ощущаю сильную слабость, но уже хотя бы могу продержаться на ногах дольше, чем пять минут. Думаю и Глорфиндель скоро поправится. Ему досталось сильнее, чем мне… - с легкой улыбкой отвечает Тауриэль, эту самую улыбку в следующее мгновение теряя. Взгляд воительницы становится тяжелым, когда останавливается на шее Сириэн, и дева знает, что именно сейчас получает возможность лицезреть Тауриэль, неприкрытое высоким горлом платья, а именно - синяки, подозрительно напоминающие пальцы Короля под горой.  - Откуда это? - вздернув подбородок, спрашивает воительница, в то время как в глазах ее начинают плясать огоньки неукротимого пламени. - Это случайность… - отворачивается Сириэн, зачем-то прикладывая ладонь к отметинам. Они почти не болят, напоминая о себе лишь синевой кожи, но ранят сердца обстоятельствами, при которых были получены. - И имя этой случайности - Торин Дубощит? - с горечью озвучивает свою догадку лучница - За что?  - Я солгала ему… - признается Сириэн - И так уж вышло, что, не подумав, ложью своей могла причинить весомый вред его близким…. - Ты-то? - удивленно приподнимает бровь воительница, явно не ожидавшая подобного ответа. - Я… Я умолчала о том, что некромант оставил черную розу вовсе не для меня… - дева прикрывает глаза, силясь прогнать вспыхивающие в сознании воспоминания о недавней ссоре и сказанных в запале гнева словах - Цветок предназначался Королю под горой.  - Я знаю… Не про тебя, конечно, про цветок… - на этот раз мрачнеет уже Тауриэль, теряя весь свой запал да огонь, обессилено плюхаясь на стул, словно подкошенная марионетка, чьи ниточки-поддержки были вероломно обрезаны жестоким кукловодом.  - Откуда? - дева догадывается о возможном источнике, но предпочитает все же задать вопрос вслух, не желая более никогда в своей жизни ни принимать решений за других, ни даже делать выводы.   - Я говорила с Кили… - устало отвечает эльфийка, встречаясь затравленным взглядом с медными глазами подруги. - И…? - ожидая продолжения, спрашивает Сириэн, точно зная, к чему, скорее всего, приведет этот разговор. А точнее, что ни к чему хорошему он не приведет точно: Тауриэль не стала бы поднимать эту тему, если бы была согласна со всеми принятыми девой накануне решениями… - Это правда, что Торин предлагал тебе выйти за него, дабы избежать церемонии? - глаза Тауриэль сузились, внимательно изучая лицо подруги. - Правда… - не видит смысла отпираться Сириэн, оборачиваясь к эльфийке, да разделяя волосы на две части и перебрасывая со спины на плечи, будто желая создать из них непроницаемую завесу, которой сможет отгородиться от расспросов, подобно шторке.  - И ты отказалась… - обреченно выдыхает лучница, отводя взгляд в сторону - Почему?  Вопрос получается чуть более резким, что не соответствует грустному выражению лица лучницы. Эта несостыковка выдает Сириэн всю степень нервозности, что на самом деле испытывает сейчас рыжеволосая эльфийка. - По ряду причин… - старается уйти от ответа дева, не желая обличать в слова  размышления, что не дают ей проходу да лишают сна уже второй день - И хотя бы часть из них должна быть очевидна и тебе тоже… - Значит и то, что это не первое его предложение такого рода, тоже правда? - к огромному облегчению не настаивает на прямом ответе Тауриэль, задавая новый вопрос.  - И это правда… - отчего-то виновато признается Сириэн. Воительница хмурится, поднимаясь да начиная расхаживать из угла в угол и без того слишком маленькой да тесной для таких маневров комнатки.  - Знаешь… - наконец прерывает свои размышления, прекращая вместе с ними и метания, поцелованная солнцем эллет - Я понимаю, как тебе тяжело, но Торин… Учитывая обстоятельства… Это не самый худший вариант…  - Не самый худший… для кого? - удивленно приподнимает бровь Сириэн, совершенно не ожидая подобных слов от подруги. - Для всех! - наконец не сдержавшись, выпаливает Тауриэль и девушка видит, как отчаяние затапливает глаза эльфийки - Твоя жизнь слишком важна, чтобы рисковать ей подобным образом! И хотя во время самой церемонии выбора еще ни разу никого не убивали, что будет, если выберут именно тебя?! А что будет потом? Существа ведь могут захотеть получить свою жертву сразу же! Эру их разбери с этими намерениями! И что тогда?! Неужто ты не думаешь, что это может оказаться последняя наша встреча? Что вся эта община, какие бы замечательные и сплоченые люди здесь ни жили, не стоит того, чтобы рисковать судьбой всего Средиземья? Сириэн открывает было рот, чтобы возразить, но лучница пребывает в таком запале, что попросту поднимает ладонь в останавливающем жесте, не позволяя молвить ни слова. Впервые она позволяет себе подобный жест в отношении девы. - Прошу, выслушай меня! - делает воительница шаг к подруге, осторожно беря в руки ее неприкрытые перчатками ладони - Я знаю, что ты бы никогда не сбежала, не нарушила данного слова. И пусть община сейчас парализована страхом и толком даже не охраняется - ты все равно не стала бы так поступать. Но свадьба с Торином - это другое… Никто не стал бы винить тебя… - Тауриэль протянула руку, оправляя зацепившуюся за одно из соцветий смоляную прядь - Ты не обещала, что не будешь выходить замуж! Ты бы разделила ответственность вместе со всеми жителями, просто уже не будучи в зоне риска. И это было бы правильным поступком, времени еще достаточно, чтобы провести церемонию и… - лучница замялась, заливаясь румянцем - Я знаю, что ты мечтала о другом, о любви, но если выбор существ падет на тебя и ты погибнешь - вслед за тобой тьма поглотит все Средиземье…  Сириэн потупилась, не зная, как ответить на слова подруги, чтобы не уронить самое себя в ее глазах. И не разозлиться. В конце концов, у девы было слишком мало друзей, чтобы не беспокоиться об их мнении, даже учитывая тот факт, что своим упреком про судьбу Средиземья воительница порядком обижала эллет. Тауриэль же молчание подруги приняла по-своему, похоже, увидев в нем сомнения касательно принятого решения, однако умудрилась при этом попутно уловить и истинные мотивы: - Не думай, что меня интересует только судьба мира, и я не забочусь о тебе! Но я говорила с Кили... У Торина правда были причины делать то, что он делал… И поступать так, как он поступал с тобою ранее… Я не оправдываю его, и эти синяки на твоей шее… Это ужасно… Но, послушай, я вижу, как он смотрит на тебя, изо дня в день, невзирая на ссоры, недопонимания между вами и различия наших народов, и что бы ни происходило, трепет в его взгляде всегда остается прежним… Если это не истинное чувство, то я не знаю, что тогда…  - Как он? - как бы между делом спрашивает Сириэн, надеясь своей маленькой хитростью не только сменить тему, тем самым остужая пыл Тауриэль, но и унять собственное беспокойство. Она не видела Короля под горой с момента их прошлой ссоры. И должна была признаться хотя бы себе, что вопреки произошедшей размолвке, волновалась за Торина. В конце концов кому, как ни ей, знать, как отвратительно может изуродовать жизнь полное безотчетного ужаса и ожидания скорого горя наблюдение за увяданием проклятой розы… А у гномьего короля была и без того тяжелая судьба, чтобы накладывать на его плечи еще и столь несравненно тяжкое бремя. - Сама я не видела, но Кили говорит, что плохо… Король не спит, не ест, и неотрывно смотрит на цветок. Он ни с кем не разговаривает и уже отправил ворона в Синие горы, чтобы гномы усилили охрану Дис. А между тем роза сбросила еще один лепесток. Если так пойдет дальше - он отошлет Фили и Кили… - Тауриэль отпустила руки подруги и второй раз за их разговор обреченно осела на стул, правда, теперь сгорбившись, да пряча лицо в собственных ладонях, приглушенно добавляя - И я не смогу отправиться с ними… - Мне жаль…. - сочувствует, но в то же время пытается подбодрить Сириэн лучницу, вставая рядом и принимаясь гладить по плечу - Но я уверена, Кили обязательно что-нибудь придумает. Он не оставит тебя… Вы женаты… - Я знаю… Но наш брак не был заключен по законам гномов… Я боюсь, что… - тяжелый выдох - Не важно… И все же сейчас речь не обо мне… - расправив плечи, словно сбрасывая груз свалившихся на нее тягот, подобно фениксу из пепла восстает воительница - Я правда думаю, что ты могла бы быть счастлива в этом браке. Быть женой гнома… - Тауриэль горько усмехается - В этом есть свои преимущества… Если только, Подгорный король не противен тебе?  - Не противен… - повторяет окончание фразы дева, но уже придавая ей утвердительный оттенок вместо вопросительного. - Вот! Иногда мне даже кажется, что ты симпатизируешь ему… - словно клещами, лучница принимается вытягивать из Сириэн правду - Уважаешь, возможно, даже восхищаешься в чем-то. - Возможно… - уклончиво отвечает желанная дева, гоня прочь налетевшие на нее подобно шквальному ветру мысли о Подгорном короле. За последние недели она уже привыкла отгораживаться от них всеми силами, ибо появлялись те слишком часто. Даже чаще, чем самой Сириэн хотелось бы себе в этом признаваться. - Раз так, что, если на первых парах любви Торина хватит на вас двоих, а потом, как знать, может быть, когда-нибудь твое сердце тоже открылось бы ему. Я думаю, вся его агрессия, и все эти… - Тауриэль неопределенным жестом руки указывает в сторону шеи девы - Всплески… Они от того, что он просто страдает от неразделенного чувства, не в силах справиться с собственными эмоциями… Я правда верю, что это решение стало бы лучшим вариантом для всех нас… - на этот раз уже более настойчиво продолжает давить эльфийка, уговаривая.  И этот ее тон, это давление, окончательно выбивают из под ног Сириэн устойчивую почву: страх, обида и отчаяние прорываются наружу, грозясь перерасти в самую настоящую истерику. Она впервые видит в Тауриэль словно себя со стороны. То, как собственная более холодная, расчетливая и рациональная часть из раза в раз, из тысячелетия в тысячелетие заставляла эллет делать то, что будет лучше для всех, но не для себя… И, что самое ужасное: а правда ли лучше?! - Лучше, говоришь?! - гневно шипит Сириэн - Для кого?! Может быть, лучше для этих людей, которые лишатся даже малейшего шанса на то, что им не придется хоронить одну из своих дочерей? Или может быть лучше для Средиземья, в котором за то время, что я смогу оттянуть неизбежное, успеют родиться новые дети?! Родиться, чтобы только окрепнуть, и вскоре умереть мучительной, а самое страшное, осознанной смертью! Или ты думаешь, что обещанные некромантом три года - лишь пустые сказки?! А может, ты веришь, что так будет лучше для гномов? Раз так, то хорошенько подумай, Тауриэль, а захочет ли Торин Дубощит вообще продолжать свой путь к Одинокой горе, если коснувшись меня на брачном ложе, станет жертвой проклятья? Будут ли счастливы гномы, если вместо возвращения Эребора их король вернется домой с совершенно пустыми руками, а еще впридачу с женой-эльфийкой, сила вожделения к которой будет затмевать все прочие мысли в его разуме? Нет… Ты не знаешь, о чем говоришь, и не можешь решать за всех… И я больше не могу… - И что же ты предлагаешь?! - не унимается лучница, подскакивая со стула, лишь еще больше разозленная приведенными доводами подруги - Оставить все как есть? Предпочесть борьбе жалкую покорность?! Это неразумно и мелочно!  - Зато хотя бы честно! - огрызается Сириэн. - К Морготу честь! То, что ты делаешь - это чистой воды самоубийство! И раз ты уже все решила, я не собираюсь участвовать в этом! - метнувшись через всю комнату так быстро, что ее волосы блеснули красной вспышкой, воительница буквально выбежала вон, напоследок не постеснявшись хорошенько хлопнуть дверью.  Сама Сириэн вернулась к прежнему месту: у стола - очистила разум насколько это было возможно, буквально заталкивая воспоминания о ссоре теперь еще и с Тауриэль на самую дальнюю полку библиотеки своих воспоминаний, и продолжила наблюдать за мерцающими свечами в окнах домов напротив. Луна поднялась уже достаточно высоко над горизонтом, теперь до церемонии осталось уже недолго. И Сириэн снова принимается всматриваться в окна, с грустью отмечая столь разительную перемену. Не столько в живущих здесь людях, сколько в себе. Но думает в первую очередь она, конечно, о жителях общины, так как о себе думать тошно до спазма в горле и обильного выделения слюны. Ведь где-то там, за этими самыми окнами, еще позавчера вечером в своих домах ложились спать готовящиеся поутру праздновать свадьбу люди. Взрослые и дети. Здоровые и нет. Счастливые и не очень. Но всех их объединяло одно: они все были живы. А теперь, когда грядущая церемония нависла над общиной злым роком, все они словно бы жить перестали. Будто существа выбирая себе одну жертву, уничтожали разом всю общину целиком. Столь великая сплоченность этих людей, что проявилась именно в этот недобрый час, непомерно удивляет эллет. Она уже видела их в общей радости, а именно, на свадьбе, и думала, что раз радость здесь делят друг с другом, то уж беда обнажит истинное нутро, но нет же! Тоска и печаль проникли разом во все дома общины, и не важно, были они отмечены кровью, или нет. Эти люди переживали горе друг друга также, как если бы оно было их собственным, также, как и тяжелую работу - вместе. Каждый зная свои возможности, свои сильные стороны, зная свою задачу, каждый беря на себя определенные обязательства. Один за всех, и все за одного… Одна большая семья. И эта сплоченность при других обстоятельствах непременно навевала бы на эльфийку светлую радость, что остались еще в Арде действительно стоящие ее борьбы поселения: не прогнившие с верхушки да извращенные жаждой наживы, а вот такие - пусть и со своими недостатками, но хотя бы… душевные… Однако, увы, вместо этого сейчас ее сердце было полно тоски, ведь отчего-то так ярко теперь Сириэн вспоминались слова Короля под горой: …Ты тысячелетиями живешь одна, считая, что имеешь какое-то поганое право решать за других, что для них будет лучше! Хотя сама не можешь позаботиться даже о себе, боясь подпустить хоть кого-то слишком близко! Ты сама обрекла себя на одиночество, отталкивая всех и каждого, кто пытался быть рядом… И теперь ты вообразила, что знаешь, каково мне?!… Он был прав. Подгорный владыка… Прав во всем. В каждом проклятом слове. В каждом брошенном в лицо девушки обвинении. Сириэн сама заперла себя в клетке, не подпуская ни единой живой души. Она думала, что так будет лучше. Нет, она знала это, имея не единожды тому подтверждение. Вот если бы эта община попалась ей раньше. Возможно, она могла бы остаться среди таких людей при других обстоятельствах и всё было бы совсем по-другому, попадись они ей раньше. И все же, тогда, принимая очередные решения, эллет желала только блага. Для всех: для себя, для окружающих. И вновь и вновь решала за всех сама, отгораживаясь с каждым годом все больше, изолируясь, веря, что этим спасает пребывающие в блаженном неведении души. А ведь ее никто не просил об этом самоотречении… Сириэн сама поставила себя в положение жертвы, столько лет упиваясь горечью своего одиночества. Она уговаривала себя, что делает это для всех жителей Средиземья, что идет против воли судьбы для того, чтобы не дать Саурону получить желаемое, не дать ему победить. И это действительно было так, за исключением одного немаловажного пункта: Сириэн делала это еще и ради себя… Потому что так проще. Потому что лишенная с детства возможности общаться, заводить друзей, играть в игры, шалить, как это делали обычные дети, и расти вместе с другими, меняясь, обзаводясь новыми взглядами, ценностями, поддерживая друг друга, эллет попросту не умела всего этого делать. И отказаться от необходимости изучать столь сложные и полные коварных хитросплетений навыки общения с нуля, обвинив во всем проклятье да обстоятельства, было куда как проще, чем пережать горло собственным комплексам и страхам, не говоря уже о том, чтобы научиться с этим проклятьем жить, принять его. И дева шла этим более легким путем. Все эти годы она отторгала саму себя, словно являлась чем-то грязным, недостойным. Она загоняла себя все дальше в клетку, лелея свое одиночество, оберегая всех от себя, и себя от всех, обрастая тайнами и секретами.  В конце концов, что мешало Сириэн переложить свое бремя на плечи других: более сильных, более мудрых. Белого совета, например. Напротив, насколько проще было бы отринуть собственную ношу, взвалить и ее, и ответственность за последствия принятых решений, на других! Отказаться от непомерной, давящей, душащей необходимости принимать решения, что тяжким грузом лежит на ее плечах вместе с бременем проклятья. Отпустить ситуацию, вверяя свою жизнь чужим порукам, оставаясь лишь зрителем, наблюдающим за тем, как неумолимо и четко разворачиваются события, заранее прописанные судьбаносным пером вероломного автора ее личной драмы. Это был бы разумный поступок, ведь кому, как не мудрейшим, знать, что делать со всеми теми чарами, которыми Саурон столь щедро изукрасил девушку. Но нет! Сириэн хотела писать свою историю самостоятельно, отторгая даже саму мысль о том, чтобы подчиниться кому-то. И, надо отдать должное, у нее это действительно получалось, притом весьма продолжительное время. Пока все не пошло из рук вон плохо начиная со знакомства с Трором. Но даже несмотря на это цена, оплаченная за самостоятельность ,всегда была непомерно высокой: одинокая, не знающая ни любви, ни ласки, ни нежности. И что еще хуже: не умеющая любить сама…  …Нет, Сириэн, ты понятия не имеешь, что такое - любовь, и давно уже забыла, что такое - семья…  Слова Короля под горой терзали и ранили и без того кровоточащее сердце. О, Эру, а ведь Тауриэль даже не догадывается, с каким бы удовольствием Сириэн сейчас приняла предложение венценосного гнома. Она вышла бы за него замуж, вот прямо так, в этом церемониальном одеянии, да хоть прямо сейчас. И вместе того, чтобы стоять одиноким изваянием у окна, облаченной во все белое, была бы уже не извечной невестой, а замужней женщиной. Переложила бы на плечи Подгорного монарха часть собственного бремени, и с радостью переняла бы на себя часть его забот. Разделила бы с ним все то немногое, что у нее еще осталось в этом мире. А прикосновения и постель… Неужто она не смогла бы как-нибудь потерпеть это? Хотя бы один раз для совершения брака… Потому что вопреки всем свои недостаткам, Торин действительно был и остается одним из достойнейших мужчин, что Сириэн когда-либо встречала на своем пути: верным, преданным, смелым, ответственным и любящим... Эллет видела все эти качества пусть и не в отношении себя, но в том, как узбад заботился о членах своего отряда, в том, как чаще прочих оставался на ночные дежурства, чтобы другие могли поспать лишних пару часов, в том, как он смотрел на племянников… А то, что вспыльчивый… Так, может, Тауриэль права, и в Короле под горой действительно говорит безответное чувство, да уязвлянное отказом эго? Как тут не взъесться, неся столь тяжкое бремя, да еще и не имея рядом той, что поймет и утешит? Наверняка, все это действительно так. И Сириэн, скорее всего, даже могла бы быть в некотором роде счастлива с Торином, с таковым, каким он является сейчас. Но вся проблема в том, что первым прикосновением кожа к коже, она уничтожит все то хорошее, за что так уважает Венценосного гнома… Однако, справедливости ради, надо было признать, что, отчасти, идея с замужеством была весьма привлекательной еще и от того, что сейчас, стоя в одиночестве комнаты, несмотря на внешнее спокойствие, эллет было до мурашек и капель холодного пота на спине страшно. Страшно участвовать в таинственном обряде. Страшно предстать перед диковинными монстрами лицом к лицу. Страшно быть выбранной, и не выбранной одновременно, ведь тогда еще одна загубленная без необходимости по ее вине жизнь будет камнем висеть на ее же шее. Возможно, эти обстоятельства действительно делали перспективу брака с узбадом более привлекательной, но только чуть-чуть. Торин, наверняка, был бы хорошим мужем и Сириэн знала это. Конечно, всегда оставался и иной путь: можно было бы сбежать. Не выходить за Торина, не принимать участия в церемонии выбора. Бросить все, как та несчастная, израненная, набредшая на отряд Глорфинделя много лет назад девушка. Умершая так мучительно: в боли, страхе, одиночестве и собственном предательстве. Но с Сириэн все непременно было бы иначе: сейчас, пребывая в силе, уж она-то точно смогла бы выбраться из общины, выбраться из этого странного, хранящего свои тайны леса. Это было бы так легко, и сердце Сириэн страстно желало этого. Даже больше, чем варианта с супружеством. Пожертвовать одной общиной, чтобы выиграть время на жизнь сотен тысяч обитателей Средиземья. Пожертвовать малым, чтобы выиграть большее. Так в духе Митрандира… ее самой… и, как оказалось, Тауриэль. И так привычно, легко. И в то же время так сложно одновременно, ведь если она сейчас уйдет, воспользовавшись всеобщим замешательством, выпрыгнет в окно да бросится к границе общины, разве достанет у кого-либо сил, чтобы остановить ее? Нет, конечно! Вот только, сколько из этих огней тогда погаснет, чтобы больше никогда не зажечься? Сколько сердец остановится? Сколько линий судеб прервется, когда существа узнают об очередном нарушении границ и позорном бегстве той, что, поддавшись голосу тьмы, и заварила всю эту кашу.  Нет! Сириэн не могла так поступить с этими людьми. Тауриэль не понимала ее, и очень сильно заблуждалась: ведь избежать участия в церемонии было куда проще, чем остаться. В этом и заключалась борьба - остаться, чтобы наконец-то принять свою судьбу, а не вновь убегать от нее... И Торин не понимал тоже. Потому что для них обоих борьба - это движение вперёд, когда для Сириэн это - шаг назад.  При мысли о Короле под горой сердце девушки болезненно сжалось. Ей бесконечно хотелось верить в искренность его чувств… Гном казался таким уязвимым, и одновременно таким сильным и пылким в своем чувстве… Это будоражило ее мысли по ночам, хотя Сириэн и старалась гнать все прочь из своей головы. Но эти воспоминания о том, каким полным счастья взглядом он прожигал ее, думая, что она согласилась выйти за него и диктует условия - они приходили к ней вновь и вновь под покровом ночи, будоража разум, заставляя раз за разом по крохам оттаивать заледеневшее сердце. Никто не смог бы остаться равнодушным, видя, с каким трепетом Торин слушал эллет и как был полон надежды… Но… Это воспоминание всегда быстро сменялось тем, как зажглись желанием глаза узбада, стоило ей всего лишь провести рукой по его груди. И эта с трудом скрываемая Подгорным королем жажда была знакома деве куда как лучше, чем трепет, надежда и все остальное. Она много раз видела этот пожар желания в глазах мужчин, и от того все чаще задумывалась: какая страшная катастрофа настигнет ее, если она позволит себе влюбиться, в то время как окажется, что Торин действительно пребывал под властью проклятья, и действовал не из чувства, а под контролем морока… Если дело на самом деле обстоит именно так, то вряд ли Узбад подумал о последствиях ее согласия на брак для отряда в частности, и других гномов, живущих в Синих горах, в общем. И еще, о чем Король под горой точно не думал, так это о той несчастной душе, которой придется занять место жертвы, по их вине. Впрочем, глупо было ожидать чего-то иного: люди выходили за рамки зоны заботы потомка Дурина. А потому, он не сможет и понять ее, всегда пекущуюся обо всех одинаково, ведь так или иначе, а Эру признал их всех своими детьми… И все они одинаково заслуживают милосердия в этом по вероломной прихоти тьмы ставшем слишком жестоким мире.  Теперь же, оставаясь здесь, с трепетом дожидаясь притаившейся за поворотом собственной судьбы, эллет впервые за очень долгое время плыла по течению: смиренно, не сопротивляясь, не пытаясь вести игру на своих условиях, не сражаясь, не думая о всеобщем благе и, в кои-то веки не решая за других. Нет. Она останется в общине, и пройдет этот путь от начала и до конца. Потому что так должно. Сколько можно сопротивляться собственной судьбе? Пора принять и ее, и себя. В конце концов, переписывая пьесу творца по собственному вкусу, разве не должна была Сириэн тем самым накликать на себя его гнев? Может быть, судьба ее оттого столь тяжела, что эллет не желает подчиняться высшим силам? Веруя, что она сама, отчего-то, знает все лучше? Нет! Хватит! Тысячи тысяч пройденных ею дорог привели ее в эту общину, и привели не просто так. Все это переросло за рамки просто данного старейшине слова, переросло за рамки всеобщего блага. Осложненное и дополненное еще и осознанием того, что если Сириэн убежит сейчас, или выйдет замуж, - не имеет значения, каким словосочетанием она будет называть свое избавление от страшной участи - получится, что Йен оказался прав насчёт нее: она поставит свою жизнь выше, ценнее жизней других. Как делала уже много раз раньше. И не важно, что причины ее будут отличны от тех, что двигали прежней беглянкой, и дело тут вовсе не в пресловутой красоте, на которую так взъелся кузнец. Прижав прохладные, немного влажные ладони к слегка обветренному после дней тяжелой работы в поле лицу, Сириэн закрыла глаза и мягко надавила подушечками пальцев на веки, мгновенно вызвав под ними мельтешение белых точек. Выбор есть всегда, но она знала, что в ее ситуации лишь один из трех вариантов являлся действительно правильным. Потому что на этот раз выбран он не с точки зрения общего блага, а с точки зрения чести и собственных интересов. Это было именно то, чего сама Сириэн хочет: положить уже конец своим метаниям. Не важно, сможет ли она выдержать предстоящий обряд и все, за ним следующее. Если она не попытается, то, вне зависимости от исхода грядущей войны, до конца своего существования будет ненавидеть себя за малодушие. Будет вспоминать эти светящиеся уютным теплом окна домов приютивших их людей, и изо дня в день задаваться вопросом, сколько из них погасло по ее вине.  Очередной стук в дверь вновь прервал ее мысли, однако на этот раз это вряд ли была Тауриэль. Сириэн посмотрела еще раз на высоко парящую в небе луну, с удивлением отмечая, как быстро за размышлениями прошло время, сделали глубокий вдох, силясь побороть нервную дрожь в руках, и повернулась аккурат в тот момент, когда заплаканное лицо Маргарет показалось за открывающейся дверью.  - Пора… - хриплым от бесчисленных пролитых слез голосом оповестила хозяйка дома, отступая в сторону, дабы освободить Сириэн место.  Рвано выдохнув, эллет сделала первый неуверенный шаг из комнаты, уговаривая саму себя, что он непременно будет самым сложным. Дальше будет легче, ведь стараниями матери семейства она хотя бы знала, чего ей ожидать от этой ночи. Сначала всех их выведут к костру, через который под пение ритуальной песни девушки будут по очереди прыгать. Затем сопроводят к лодке, в которую посадят, после оттолкнув от берега. А дальше… Дальше им останется лишь опустить венки в воду и ждать. Вот и всё. Ничего настолько сложного и страшного, с чем бы дева не смогла справиться.  Однако, вопреки всем увещеваниям разума, колени Сириэн мелко подрагивали, выдавая страх девушки. Еще хуже стало, когда она увидела в гостиной такую же бледную, испуганную, одетую в подобное как у эллет платье, только с венком из желтых цветов на голове, Эмили. Мысль о том, что сегодня может прерваться и без того слишком короткая жизнь вчерашнего ребенка вызывала у эльфийки тошноту. Однако, деваться было некуда, и если это будет во власти Сириэн, то она сделает все возможное, чтобы уберечь девочку. Поэтому сейчас им обеим оставалось только взять себя в руки, да выйти из дому, туда, где их уже ожидал живой коридор из жителей общины.  - Нужно поторопиться, остальные уже пришли… - просипела Маргарет, указывая кивком головы на веранду, где уже стояли еще четверо таких же облаченных в белое девушек. Формально, церемония должна была начаться порядка двадцати минут назад, с выхода первой участницы обряда из самого дальнего от реки дома. Так уж вышло, что дом Маргарет и Филиппа из всех помеченных находился ближе прочих к месту, где и должно было дожидаться невинным девам своей участи. Поэтому девушки, провожаемые жителями общины, шли от дома к дому, с каждой новой отмеченной кровью верандой пополняя свои ряды очередной участницей церемонии до тех пор, пока не оказались у порога последнего.  Тяжело сглотнув ставшую вязкой слюну, Сириэн подошла ближе к Эмили, тихо шепча ей: - Держись ближе ко мне и ничего не бойся… И сама встала так, чтобы выйти первой, позволяя девочке держаться в своей тени, тем самым хотя бы пряча ее от десятков обрушившихся на них полных жалости, ужаса и сочувствия взглядов. Зрелище, представшее взгляду эллет, одновременно пугало и восхищало: земля от самого порога до видневшегося в ста метрах пламени большого костра извивающейся тропинкой была устлана сморщенными красными ягодами, очень похожими на клюкву или бруснику. По обе стороны от тропинки ровным рядом выстроились жители общины, растянувшись вдоль всей дорожки до самого костра. Девушки, стоявшие на веранде, все как одна были бледны и очень напуганы, однако никто не смел позволить себе кричать или плакать. На их головах красовались венки с разного цвета цветами. Здесь были и голубой, и сиреневый, и розовый - ни один не повторялся.  - Сегодня мы собрались здесь, чтобы со всей честью ответить за допущенное нами нарушение! - громогласно провозгласил старейшина, тот самый, с искалеченной рукой - Быть избранной - великая честь! И я с гордостью, покорностью и трепетом объявляю о начале церемонии!  Как только слова старца затихли, ночную тишину прорезали звонкие, равномерно повторяющиеся удары колокола. Еще мгновение, и люди, стоящие вокруг, запели. Время быстрая река, Никого не обойдет. Девушки одна за другой принялись спускаться по ступеням веранды, вставая прямо на алые ягода. От каждого шага, что делали босые ступни, ягоды под ними с негромкими хлопками лопались, брызжа в разные стороны ярко алыми каплями, словно окрашивая нежные ножки избранных, а также подолы их сорочек, кровью. Не желая нарушать порядок обряда, Сириэн пропустила вперёд Эмили, чтобы девочке не пришлось быть замыкающей, а также чтобы самой иметь возможность присмотреть за ней, и отправилась следом.  Каждый шаг, вопреки ожиданиям, давался очень легко: земля хоть и была холодной, однако ягоды, с хрустом лопающиеся под ногами, были на удивление мягкими и приятными. Эльфийке даже казалось, словно она ступает вовсе не на алые грозди, а на мягчайшую траву - столь нежно было их прикосновение. Люди, стоявшие с обеих сторон, тоже не бездействовали: стоило всем участницам окрасить свои ступни алым соком, как они принялись осыпать девиц горстями ягод, которые, будучи подкинутыми вверх иной раз сталкивались друг с другом, разрываясь, а когда падали вниз, оставляли на белых платьях то тут то там алые мазки. Атмосфера, царящая вокруг, эти ягоды, этот повторяющийся размеренный колокольный звон, эти девушки, неприкрытость кожи рук и ног - все это пугало и одновременно будоражило сознание Сириэн неимоверно. Сдерживаемые чувства рвались наружу, и внутри зашевелился хорошо знакомый, противный, тлетворный комок - жатва. Она разрасталась и пыталась захватить себе все больше контроля, ласково уговаривая, обещая защиты, но дева не поддавалась, в попытках успокоить рвущиеся наружу эмоции вслушиваясь в слова церемониальной песни.  Ждет, к обряду существа,  Ждет, как часа своего. Шаг, шаг и еще шаг. Где-то сбоку раздались рыдания, но все девушки шли ровно и смотрели прямо, не останавливаясь, и эллет тоже не стала, боясь нарушить тем самым строй.  В белый цвет облачена, Точно в саване стоит. - Сириэн! - окликнул деву Бильбо и дальнейшее безропотное движение стало невозможным. Эллет повернулась, чтобы увидеть, как вдоль прохода стоят гномы и хоббит. Они все приветствовали ее полными сочувствия и затаенного страха взглядами, и на глаза девы навернулись слёзы благодарности, ведь они пришли. Пришли проводить ее, поддержать, несмотря ни на что…  - Мы будем ждать твоего возвращения! - прошептал Бомбур достаточно громко, чтобы приходящая мимо него эльфийка услышала - И обязательно с венком на голове! - гном подмигнул, явно пытаясь разрядить и без того гнетущую обстановку. В конце колонны гномов в отсветах стремительно приближающегося пламени костра заискрились волосы Тауриэль, и на душе Сириэн словно стало светлее: она тоже пришла… - Прости меня… - вытирая выкатившуюся из уголка глаза слезу, прошептала лучница, и дева улыбнулась в ответ, давая понять, что прощает. Как бы то ни было, Сириэн делала это от всего сердца. Она прекрасно могла понять чувства Тауриэль: только найти свою любовь - конечно, она боялась все потерять. Возможно, если бы обстоятельства были иными, она бы смогла понять выбор Сириэн. Как и дева в полной мере могла бы понять свою подругу, познай и она счастье любить и быть любимой… Вот только, чего не случилось - того не случилось… Забирай, забирай, Приходи, прибывай. А между тем с каждым новым шагом языки пламени все приближались, вырисовываясь сплошной стеной пяти метров в длину и порядка двух метров в высоту. Вот уже они дошли до самого конца тропы, останавливаясь в десяти шагах от жадных оранжевых языков, что обдавали жаром даже через довольно приличное расстояние и плясали под одним им известный мотив. Ритуальная песня начала подходить к концу, голоса пели все тише, словно переходя на шепот. Девушки выстроились в ровную линию у полыхающего костра и замерли, ожидая. Замерла и эллет, нервно комкая подол платья, явственно ощущая, что она будто что-то забыла. Нечто бесконечно важное… На века отдана Дева юная. И лишь тогда Сириэн осенило: ни Торин, ни его племянники поддержать ее на этом непростом пути не пришли... Все эти люди, даже Йен, все они были здесь! Пусть не ради нее самой, но ради других. И Бильбо, Тауриэль вместе с другими членами отряда - тоже были здесь! Не было только Короля под горой, Фили и Кили. Осознание их отсутствия больно ранило сердце. И хотя эллет прекрасно понимала, что расстались они с Подгорным Владыкой отнюдь не лучшим образом, однако, ей хотелось верить, что он придет, несмотря ни на что. Придет, как всегда делал это раньше. И пусть сегодня не церемония прощания, все же… Сириэн не помешала бы толика решимости, которой так часто искрились глаза Короля под горой. Отчего-то, ей нужно было увидеть если не прощение, то хотя бы принятие или понимание в его бездонных синих глазах, ощутить, что даже несмотря на все ссоры и обиды, что копились в каждом из них на протяжении всего пути, владыка по прежнему рядом и они не расстаются врагами. Думать, что Торин Дубощит есть где-то на свете, и плохо думает о ней, было невыносимо.  - Дальнейшая часть церемонии будет проходить в сопровождении старейшин. - объявил голос у Сириэн за спиной, но эллет была настолько подавлена, что даже не потрудилась обернуться, чтобы посмотреть, кому именно он принадлежит.  Она так и стояла рядом с Эмили, глядя как извиваются впереди языки пламени. И вот, словно по команде, первая девушка разбежалась и прыгнула прямо в огонь. Пламя взметнулось, полыхнуло бордовым, протягивая к белоснежной плоти свои щупальца, силясь ухватить хотя бы всколыхнувшийся подол платья, однако дрогнуло и отступило, оставаясь ни с чем. Прыгунья же исчезла из вида, скрывшись за столбом огня. Сириэн вздрогнула и испуганно оглянулась. Пока другие девушки прыгали одна за другой, она продолжала жадно выискивать в толпе обступивших их полукругом людей синие глаза, надеясь обрести в них уверенность, но все было безнадежно. Когда же и Эмили скрылась за огненной стеной, ждать больше было нельзя. Бросив последний панический взгляд на Тауриэль, эллет увидела, как лучница грустно покачала головой из стороны в сторону, словно понимая, кого именно выискивает взгляд девы, и тем самым ставя точку в ее бессмысленных изысканиях. Сердце Сириэн неожиданно сильно сжалось от боли, пропустило удар, и снова забилось, когда отвернувшись, эллет разбежалась и прыгнула в огонь вслед за остальными.  Вопреки ожиданиям, пламя едва успело лизнуть кожу своим теплом, не опалив, не оставив на теле девушки никаких иных следов, кроме легкого дымка, что завивался тонкими струйками от подола сорочки. Сириэн спешно потянула на себя ткань, чтобы затушить тлеющий уголек, мерцающий в сгустившемся сумраке леса оранжевым отблеском на белом платье, когда ощутила, как из мира вокруг словно бы высосали все звуки. Таинственный холод неожиданно опалил обнаженную разгоряченную огнем кожу шеи и рук, а спину мгновенно покрыли неприятные мурашки. Отведя взгляд от теперь уже переставшего тлеть подола, эльфийка замерла, едва не вскрикнув от ужаса, ведь перед ней на расстоянии не более десятка метров стояло то самое существо, о котором ей рассказывал Глорфиндель. Высокое, покрытое алым плащом с широкополым капюшоном, оно стояло на двух ногах, но не походило ни на человека, ни на эльфа, ни на гнома, орка или даже зверя. На сгорбленной спине сквозь прорези в плаще пробивались длинные бурые иглы, что свисали до земли и даже волочились следом за монстром. Спереди, неприкрытыми, выглядывали  непропорционально длинные для привычных рук конечности, больше похожие на массивные лапы, увенчанные острыми мощными когтями. Морда существа большей частью была сокрыта, однако Сириэн смогла углядеть спрятанную в тени капюшона пасть, похожую на варжью, с длинными острыми клыками, что выдавались вперёд точно у кабана.  Существо сделало тяжелый, булькающий вдох и слегка повернуло голову, жадно потягивая носом воздух. Проследив за направлением этого движения, Сириэн увидела остальных девушек, что стояли в паре метров от нее, сбившись в кучку да обнимая друг друга. Они тряслись от страха, между тем не издавая ни единого звука и не делая попыток сбежать. Эльфийка было сделала шаг в направлении к остальным, но монстр снова резко повернулся к ней и издал тяжелое низкое рычание, словно предостерегая не делать лишних движений.  Этот звук был настолько глубоким и гортанным, что эллет даже показалось, будто в тон ему земля завибрировала под ее ногами.  Все происходящее должно было внушать какой-то первобытный, животный страх, однако дева отчего-то ощущала лишь неожиданно взявшийся непонятно откуда трепет. Сириэн отчего-то казалось, что впервые за долгое время она действительно там, где должна быть. Подобно долгожданному возвращению домой после длительного странствия. Это чувство ощущалось странным и иррациональным, учитывая обстоятельства, при которых оно зародилось, однако обозначалось довольно четко, подпитываемое еще и словами, сказанными Глорфинделем накануне вечером в их последнюю встречу, когда Сириэн пришла попрощаться со старым другом: - Здесь все не то, чем кажется, Сириэн… - сказал ей тогда светлейший шепотом, осматриваясь по сторонам, чтобы их никто не услышал, да заглядывая в глаза девушки - Есть вещи, в которые не стоит вмешиваться. Законы иные: древние и непостижимые с первого взгляда. Доверяй тому, что чувствуешь, и не позволяй предубеждению взять над собой верх… Отпусти свою извечную борьбу за всеобщее благо и обещай мне, что постараешься быть непредвзятой и терпеливой, и приложишь все усилия, чтобы мыслить более открыто. Прочее незначительно.  И Сириэн прислушивается к его словам. Она замирает, послушно убирая выставленную для шага к девушкам ножку, да опускает голову вниз, показывая свое уважение и готовность подчиниться. И наконец-то понимает, отчего страх больше не терзает ее душу. Больше нет места неопределенности: именно в этот момент, прямо сейчас под действием ли собственного смирения, или просто потому, что так должно было случиться, но выбор только что был сделан… Она чувствует это нутром… Остается лишь подчиниться неизбежному. Существо издает одобрительное урчание, поворачивается к ним спиной и начинает медленно идти в сторону реки. Ни звуком, ни жестом оно не показывает своих дальнейших намерений, но эллет догадывается, что им стоит пойти следом, а потому первая делает несколько шагов вперёд, кивком головы указывая остальным девушкам следовать за ней, не видя смысла прятаться в тени.  В немой тишине, прерываемой лишь хрустом веток под ногами, участницы обряда медленно следуют за своим страшным проводником, сохраняя дистанцию почти в двадцать метров, до тех пор, пока монстр не скрывается за очередным стволом высокой сосны. Они прибавляют шагу, опасаясь потеряться, однако, поравнявшись с деревом, оказываются на берегу большого разлива реки, что своими размерами больше походила бы на целое озеро, гладь которого припорошена вьющимся тяжелым туманом. Сопровождавшее их ранее существо словно растворилось в этом тумане, и Сириэн готова была растеряться, не зная: что делать дальше - однако все ее беспокойства тут же улетучиваются, ведь прямо перед ними на пологом берегу до этого момента скрытая в тумане, стоит лодка, кормой погруженная в мокрый песок и слегка покачивающаяся от плещущих по ее бортам небольших волн.  Ощутимый запах белладонны разлит в воздухе. Именно он выдергивает Сириэн из омута неестественного спокойствия. Эллет на мгновение теряется от присутствия этого неожиданного аромата, вспоминая обстоятельства, при которых ощущала его в последний раз. Она замирает, погружаясь в собственные размышления, однако неожиданно ее спутницы берут инициативу в свои руки. Одна за другой они спускаются на мягкий песок и садятся в лодку, в то время как эллет размышляет о необходимости соблюдения дальнейшего церемониала, если выбор уже сделан. А он сделан - Сириэн чувствует это всем своим нутром. И, если бы кого-то интересовало ее мнение, она бы предпочла, чтобы обрывающий жизнь удар был нанесен резко и неожиданно, вот хотя бы прямо сейчас! Но никакого удара не следует, и холод мурашек пробирается под белую сорочку: что, если ей придется встретить свой конец в одиночестве? Окруженной ночным мраком и красными плащами… Эта мысль настолько пугает эллет, что до дрожжи в коленях хочется бросить всю эту затею и бежать как можно дальше и как можно быстрее. В душе девы разгорается самая настоящая борьба, а взгляд падает на движения девушек, которые так легки и спокойны, словно страх потерял над ними всю свою власть точно также, как было недавно и с ней. И эльфийке не остается ничего иного, кроме как задавить в себе губительный для всех обитателей общины порыв, да последовать примеру своих спутниц. В конце концов, как там говорили: «Еще никто не умирал во время церемонии выбора…». Не бросят же ее здесь одну на съедение жутким таинственным созданиям, не дав даже проститься с друзьями? Как только Сириэн занимает свободное место на скамье рядом с Эмили, красный плащ появляется из-за ствола все той же сосны, за которой существо скрылось от них всего несколькими минутами ранее. Монстр подходит к лодке и плавным движением, точно та ничего не весит, отталкивает суденышко от берега. Девушки сидят, потупив свои взоры, в то время как Сириэн позволяет себе рассмотреть подошедшее создание поближе, предпочитая знать врага в лицо, и не может не отметить, что этот монстр иной. Он также покрыт алым плащом, также велик и ужасен, однако, лишенный первого шока от созерцания таинственного существа разум отмечает некую разницу: этот монстр другой - не тот, что встречал их у костра. Он словно бы более настоящий. Он не издает такого странного булькающего дыхания, не так легок в своих движениях и этот запах… Беладонна… Он словно весь пропитан им…  Плавно покачиваясь на волнах, лодка отчаливает. Туман над рекой мягко рассеивается словно разогнанный несуществующим ветром, оставляя лишь легкую дымку над самой кромкой воды, и взгляду Сириэн предстают десятки зажженных свечей, что плавают на поверхности в маленьких деревянных чашах без ручек. Лодка, всего мгновение назад находившаяся у берега, теперь неожиданно оказывается практически на середине реки, окруженная остатками клубящегося тумана, речной гладью, что также неизвестно когда успела лишиться своих небольших волн и мерцающими огоньками свечей. Словно по сигналу, сидящие рядом девушки в полной тишине принимаются снимать с себя венки и бережно опускать их на отражающую небесную тьму поверхность. Сириэн торопится повторить за ними, боясь своей медлительностью вызвать гнев существа, что так и стоит на теперь уже далеком берегу и не спускает с лодки внимательного взгляда. Когда последний венок отплывает от лодки, тишину леса впервые нарушают звонкие девичьи голоса, поющие ритуальную песню: Собирались у реки, Девки молоды венки плести, Да суженное звати. Да в реке той есть проклятье. Рок нам суженный приди, Да в жертвы деву забери, Да будет вечностью ей счастье; Да в реке той есть проклятье. Расколется небо на день и ночь. По следам твоим, по полям, всюду дым. Да явится во мгле проклятья дочь. В шелесте ветров, во гневе богов. Песней своей река встречает, В свете ночных огней. Рок нам суженый приди, Да в жертвы деву забери. Да будет вечностью ей счастье. Да в реке той есть проклятье. Рок нам суженый приди, Да из воды венок возьми. Да будет вечностью той счастье. Да в реке той есть проклятье. Голоса стихли одновременно, вновь погружая окружающий лес в тишину не нарушаемую ни пением птиц, ни плеском воды. Мир вокруг словно замер в ожидании чего-то, и спустя томительные несколько минут Сириэн поняла, чего именно: венки, за время пения песни исчезнувшие в завитках тумана, с тихим плеском начали возвращаться к бортам лодки. Один за другим они словно вырисовывались из беловатого дымка. Пять венков вместо шести. Розовый, желтый, голубой, сиреневый, розовый. Все, кроме белого, предсказуемо, ее собственного венка.  И хотя Сириэн еще у обратной стороны костра нутром своим ощутила, какой именно выбор сделало существо, глупое сердце все равно не смогло удержаться от болезненного удара, как вдруг над рекой разнесся восхитительно отвлекающий шепот невыразимо прекрасных женских голосов. Эти голоса словно убаюкивали, нашептывая и уговаривая отдаться власти сна. Они говорили все и сразу, не позволяя различить слова каждой в отдельности, пока не объединились в единый напев: Плакали девицы, Сидя у водицы, В ночь им всем не спится… Кто придет на зов...? Заклинала жрица, Чтоб с покоем слиться, Нужно утопиться - Камнем лечь на дно… Пение прекратилось также неожиданно, как и началось, и лишь оглянувшись на своих спутниц, которые уже успели вытащить из воды все до единого цветочные венки, да натянуть их обратно на свои макушки, облегченно переглядываясь при этом и избегая смотреть на саму Сириэн, эллет поняла, что была единственной, кто слышал песню реки. А значит, все происходящее как-то связано... Но как именно? Возможно, сегодня ночью, после того, как все они вернуться по своим домам, ей стоит придти сюда снова? Чтобы не привлекая лишнего внимания спросить у реки, что именно знаменовал этот странный напев.  Сириэн так было и порешила, если бы неожиданно ответ на ее вопрос не пришел сам собой, стоило лодке причалить к берегу. Девушки, одна за другой принялись выходить на твердую почву, но когда тоже самое попыталась сделать и эльфийка, существо выставило когтистую лапу вперёд, ясно давая понять, что здесь путь Сириэн оканчивается.  Паника накрыла деву неожиданно, как зимние сумерки. Она готова была идти в своем выборе до конца, но осознание, что этот конец ей придется встретить мало того что раньше, чем она ожидала, да еще и в совершенном одиночестве, ледяными кольцами сжимало грудь, не давая сделать ни единого вдоха. Спутницы же ее, то ли из радости за собственное избавление, то ли из страха и непонимания происходящего, то ли из жалости за выпавшую эльфийке долю - избегали ее взгляда, попросту не поворачиваясь. Лишь Эмили, шедшая последней, нашла в себе силы обернуться и остановиться на мгновение, чтобы одарить Сириэн непонимающим взглядом. Однако, существо тут же остановилось тоже и зарычало, явственно давая понять, что никакие возражения не принимаются. Эльфийке не оставалось ничего иного, кроме как выдавить из себя жалкую улыбку, тем самым показывая Эмили, что она все прекрасно понимает… Существо увлекало девушек за собою прочь из леса, прочь от ужасов этой ночи слишком быстро, в то время как целительница оставалась в сгущающемся холоде и мраке совершенно одна. И кошмар этой ночи для нее только начинался. А ведь она даже не успела попрощаться… Как только последняя белая сорочка скрылась из виду за деревьями, Сириэн начала испуганно озираться, не зная, с какой стороны ожидать нападения. Она вцепилась побелевшими пальцами в борт лодки и ощущала, как холод ледяными поцелуями пробирается под сорочку, а душу затапливает одиночество. Паника от собственной обреченности накрывала все новыми и новыми волнами, сердце в груди билось так быстро, что казалось вот-вот выскочит и разобьется. Страх, что в ее жизни осталось лишь несколько жалких мгновений, после которых она воочию предстанет перед самым страшным своим ночным кошмаром, предстанет, чтобы стать рабой, послушной его злой воле, терзал нутро. В попытке избавиться от тягостного чувства, Сириэн потянулась к воде своей магией, лелея мысль о том, что хотя бы так она не будет чувствовать себя настолько одинокой. Дева искала утешения, но нашла лишь еще больший ужас: второй раз в жизни вода не откликалась на ее зов… И первый не принес ничего хорошего, оставив лишь страх и горькое послевкусие от знакомства с Хозяином болота. Холодный ветер, неожиданно налетевший со спины и разметавший вокруг девушки ее темные волосы, на мгновение затушил свечи, что продолжали плавно покачиваться в своих чашах на водной глади. Это мгновение, которое Сириэн провела в кромешном мраке неожиданно ставшей темной и безлунной ночи, тянулось бесчисленно долго. Сердце пропускало удар за ударом, и дева зажмурилась, с ужасом представляя, что вот сейчас, идеальный момент, прямо сейчас откуда-то со спины, или с бока последует удар, что своей силой и сокрушительностью раз и навсегда окончит ее путь среди живых, однако время шло, а никакого удара все не следовало… И душа эльфийки начала томиться. Ожидание подтачивало нервы куда сильнее, чем страх перед неизбежным. Боязливо приоткрывая глаза, стоило порывам ветра утихнуть, Сириэн принялась снова озираться по сторонам, отмечая, что и туча, закрывавшая собой пару мгновений назад яркую луну, исчезла, и лес словно бы вернулся к своему молчаливому привычному состоянию. Вокруг ни единой живой души, ни одного алого плаща, даже свечи и те, загорелись вновь, светясь в темноте да покачиваясь на воде желтыми и оранжевыми бликами. Эти блики держатся по двое и так странно мерцают, что новая волна мурашек мигом прокатывается по телу девушки, а волоски на затылке встают дыбом, когда Сириэн понимает, что это мерцание - никакие вовсе не свечи… Это мерцание - не что иное, как моргание десятков наблюдающих за нею пар разноцветных глаз…  В груди эльфийки зарождается безграничный, безмолвный ужас. Она пятится назад, пытаясь как можно сильнее отодвинуться от воды, и упирается поясницей в борт лодки, в то время как яркие светящиеся глаза приближаются все ближе. Внутри Сириэн назревает бессильный крик, но она всеми силами сдерживает его, боясь тем самым спровоцировать появление очередных неведомых ранее существ, которыми словно наводнен этот таинственный лес.  Боясь даже моргнуть, дева наблюдает, как метр за метром владельцы мерцающих очей приближаются все ближе и ближе. Напряжение, сковавшее девушку, настолько велико, что она едва осознает происходящее. Животный страх вытеснил из головы все мысли, порабощая сознание, лишая возможности думать. Сириэн буквально чувствует, как внутри начинает бурлить темная энергия. Чувствует, как жатва, вырвавшаяся из под контроля, беснуется, силясь выбраться наружу, будто предчувствуя опасность для своей главной жертвы, которой ни с кем не собирается делиться. И в тот самым момент, когда реальность пугает девушку настолько, что она готова ускользнуть во мрак, лишь бы больше не видеть эту очередную приближающуюся напасть, она снова начинает слышать гул десятков самых восхитительнейших голосов, что уже пели ей совсем недавно. Под властью этих речей страхи начинают рассеиваться и даже изгрызшее душу одиночество отступает на задний план, утягивая за собой и жатву, когда голоса вновь объединяются в единый мотив, чтобы слиться в песне: Разноцветные глаза, Волосы цвета огня, Пару личностей во мне… Будь поосторожней! Искупи свои грехи! Мы — священные огни! Мы не так плохи, как ты думаешь… Подойди же к нам на шаг, Подыми свой белый флаг! Искусаю до крови, Пощады не проси! Пение перешло в мягкий переливчатый смех десятков голосов, похожий больше на журчание воды, нежели на привычный слуху эльфийки звук. Скорее из привычки, рефлекторно, Сириэн потянулась к магии воды, но в ответ снова услышала тишину, в отличие от голосов, чей смех прервался столь же неожиданно, а песня продолжилась. Растворившись в тишине, Голос наш на глубине, Тайну расскажу тебе… Я кажусь тебе чужой… Хочешь — получи любовь, Но не забывай, что это дар не мой! Не стоило смотреть в мои глаза, И не утони потом в своих слезах! На ветру белое платье, На тебе проклятье, Жаждешь ты объятья, поцелуи, счастье, но… Разлетелся пепел боли, Рвешься ты на волю, Но догоняет мрак… Мы с тобой - есть волшебство, Жаль в конце ждёт ничего… Мы не знаем, как тут быть, Может хранитель в силах рассудить? На ветру белое платье, На тебе проклятье, Жаждешь ты объятья, поцелуи, счастье, но… Разлетелся пепел боли, Рвешься ты на волю,  Но догоняет мрак…