Желанная дева

К тому моменту, как пение завершилось, таинственные певицы оказались достаточно близко, чтобы в свете вышедшей из-за тучи луны Сириэн смогла наконец-то рассмотреть их. Ее глазам предстали скрытые водой по грудь девушки одна другой миловиднее. Плечи большинства из них были покрыты белыми одеяниями наподобие того, в которое оказалась облачена сама дева накануне обряда, и настораживающая догадка начинает мерцать на задворках сознания, отказываясь формироваться в конкретную мысль ввиду слишком большого всплеска эмоций, что подобно штормовому морю бросает Сириэн от одного гребня волны к другому. Темноволосые, рыжеволосые, светловолосые — все они были столь различны, что объединяли их лишь три черты: внешняя привлекательность каждой, мертвенно бледная кожа, отдающая синевой и…. необычные разноцветные глаза. Один — желтый, другой — оранжевый. Эта странная, цепляющая особенность в некоторой мере казалась Сириэн чуждой и очень знакомой одновременно, и невольно разум девушки ужаснулся от предположения: не является ли столь необычный цвет следствием очередного диковинного проклятья, которому подверглись эти прекрасные создания? Прекрасные создания же, в свою очередь, продолжая медленно приближаться к лодке, с любопытством рассматривали эльфийку. Временами они переговаривались между собой, но вместо привычных речей Сириэн слышала лишь журчание воды, что немало удивляло, ведь казалось, словно река передала свой голос дивным красавицам, сама же оставшись при этом безмолвной. Эти странные существа порядком пугали, но в той же мере притягивали эллет, и она сама никак не могла отдать себе отчета в причинах столь двойственных чувств. Все события этой ночи переплелись настолько необычным образом, что Сириэн невольно начинала сомневаться: «А не снится ли мне все это?». Когда же красавицы приблизились к берегу настолько близко, что глубины дна уже не хватало, чтобы полностью скрывать под поверхностью водной глади их тела, девушки принялись выбираться на берег, опираясь на руки, а глазам эльфийки предстали удивительные в своем разнообразии и серебристом сиянии хвосты, точно рыбьи, но куда более крупные. Очаровывающие своей необычной красотой, эти хвосты отнюдь не портили своих обладательниц! Наоборот, они притягивали взор, заставляя рассматривать каждый плавничок, каждую чарующую мерцающую чешуйку. Такие похожие, и такие разные одновременно. Длинна плавников, оттенки чешуи, даже форма этих самых чешуек — все это было различно, притягиваю взор девы, точно околдовывая. «Сирены…» — промелькнуло осознание в мыслях девушки, однако страха к неизвестной доселе напасти больше не было: эллет попросту не могла оторвать взгляд от созданий, которых до недавних пор считала ни чем иным, как вымыслом. Пожалуй, эллет могла бы рассматривать чудесных девушек часами, если бы неожиданно сильному плеску волн не удалось оторвать восхищенный взгляд эльфийки от многообразного великолепия плавников. Темные воды реки точно взвились, меняя спокойную водную гладь на подобие свойственного обычно буйному морю шторма. Зеркальная поверхность покрылась волнами, которые, вспениваясь, начали отступать от берега, оставляя сирен глухо бить чешуйчатыми хвостами по опустевшему илистому дну, а затем словно собравшись всеми силами, накатили огромной волной, бурно наступая на ранее обезвоженное осклизлое дно, покрывая его все и выплескиваясь за береговую линию, жадно орошая травы и кусты вокруг, попутно перебираясь через края лодки, да окатывая Сириэн с головы до ног холодом. Дева до боли цепляется руками за борта, боясь, что ее попросту смоет, ощущая, как ледяная волна затапливает лодку, все сильнее выходя из берегов реки, заставляет кожу мгновенно покрываться мурашками. Эта темная, покрытая пеной вода столь холодна, что парализует не только тело, но и разум эльфийки. Сириэн изо всех сил цепляется за лодку, пытаясь удержать голову над водой, дабы продолжать делать столь желанные телу рваные вдохи. «В такой стылой водице вполне можно было бы замерзнуть насмерть…» — думает девушка, даже в мыслях ощущая, как слова прерываются от зубовной дрожи, и, к собственному удивлению, отчего-то именно сейчас вспоминает, как прижималась спиной к горячей груди Короля под горой, когда он успокаивал ее после разговора с Йеном. Тогда ей было тепло и… спокойно… Не чета событиям этого дня… Почему-то именно сейчас, вне досягаемости некроманта, Сириэн кажется, что эта река и гномий король — две крайности ее жизни. Одна способна заморозить своим холодом, в то время как другая — сжечь в собственном пламени. Это было бы так прекрасно, прямо сейчас почувствовать за спиной жар могучей груди, чтобы этот всюду проникающих холод перестал терзать бьющееся в конвульсиях дрожжи тело. Вот только сколько бы эллет не мечтала, пытаясь столь незамысловатым способом побороть очередную судорогу в онемевших руках и ногах, однако в реальности у Сириэн были только зубодробительный холод и одиночество, а вода все продолжала прибывать. Памятуя о поджидающих за спиной монстрах в алых плащах, эльфийке стало так тошно, что в пору было в петлю лезть, а лучше — топиться: с одной стороны сирены и холод реки; с другой — жестокие убийцы с огромными когтями и зубами… От одной мысли о длинных, острых как лезвие только вышедшего из-под руки кузнеца клинка когтях, разрывающих ее плоть, Сириэн передергивает, хотя казалось бы, разве может ее промерзшее тело дергаться еще больше. И эллет четко осознает, что умереть вот так, отдавшись во власть реке под чарующими взглядами сирен куда как более милосердно, нежели быть растерзанной огромными когтями и острыми зубами. Выбор, которого не пожелаешь даже врагу… И Сириэн пытается расслабиться, делая длинный выдох, который все равно колеблется от сотрясающей тело дрожи, а затем отпускает руки и уходит под воду за весом тяжелой набравшей воды сорочки, надеясь, что все решится как-нибудь само собой. Стоит ледяным волнам сомкнуться над ее головой, как мир вокруг наполняется звуками. Эллет вновь слышит десятки голосов и открывает глаза. Сирены плавают вокруг нее в своих развевающихся белых одеяниях, блестя в свете лунных лучей чешуей своих рыбьих хвостов. Они переговариваются, улыбаются и словно радуются чему-то, в то время как грудь Сириэн начинает гореть от недостатка воздуха. Пальцы рук невольно снова сжимаются на грубых дощатых бортах, когда утянутая набравшим воды платьем вниз, эльфийка вновь оказывается на днище лодки. Руки продолжают жалко цепляться, и Сириэн, вопреки всему, сопротивляется инстинктам самосохранения, силой заставляя себя отпустить борта лодки. Когда ей наконец удается это сделать, эллет чувствует, как тело ее подхватывает течением. Еще мгновение, и оно вынесет ее за пределы ставшей убежищем лодки, однако вода резко замирает, вместе с сиренами, что словно услышали чей-то приказ, а затем волна начинает стремительно откатываться назад от берега. В бурлящем потоке эллет не успевает заметить, как оказывается вновь опрокинутой на дно лодки, мокрая, скребущая онемевшими пальцами дощатое дно, надсадно выкашливающая попавшую в легкие воду. Ощущение происходящего вероломства мерзко само по себе, а вкупе с пониманием, что и в этот раз ей отказано в легкой смерти — невыносимо. Однако волосы на затылке встают дыбом не от этого: Сириэн явственно ощущает на себе чей-то пристальный взгляд. Исторгая последние крохи жидкости, девушка приподнимается на дрожащих руках, чтобы встретиться с бездонными изумрудными глазами. - Ну здравствуй, Сириэн Эстелиэль, дочь Элу Тингола и Мелиан, желанная дева Темного Властелина Саурона… — чарующим голосом произносит опирающаяся руками на борта лодки темноволосая женщина. В отличие от большинства других девушек, это новое создание лишено белого одеяния, и выпрямляясь, Сириэн видит, как ее стройное тело с округлой грудью переходит в рыбий хвост чуть выше того места, где должен располагаться пупок. Черты этой сирены настолько правильные и идеальные в своем соответствии, что даже в некоторой степени отталкивают. Она, безусловно, красива, со своими большими обрамленными длинными ресницами глазами, с тонким прямым носом и пухлыми бордовыми, точно вишневый сок, губами, но эта красота какая-то хищная, пугающая… Особенно в сочетании с изумрудными глазами, увенчанными вертикальным, словно у кошки, зрачком. - Откуда Вы знаете мое имя? — набравшись смелости, вновь цепляясь руками на этот раз уже за скамью лодки, продолжая сидеть на днище по бедра в воде, спрашивает Сириэн, прекрасно понимая, что будь на то воля сирены, она была бы уже мертва, а раз так, отчего бы не получить ответы хотя бы на часть своих вопросов? - О тебе мне поведал брат… — ухмыляясь, отвечает красавица, изящным движением руки убирая со лба мокрую прилипшую смоляную прядь — Впрочем, я и без него знаю достаточно многое… — губы незнакомки искривляются в плотоядной улыбке, обнажая по-звериному острые клыки, и сирена приподнимает бровь в вопросе — А ты? - Я? — удивленно переспрашивает Сириэн, поставленная в тупик выбором столь необычной для дальнейшей беседы темой. Безусловно, эльфийка не считала себя достаточно мудрой, чтобы потягаться с кем-либо из членов белого совета, но и откровенной дурочкой она себя тоже не видела… А потому решила ответить честно, но довольно уклончиво — Я думаю, что в сравнении с тем временем, что я прожила, знания мои ничтожно малы, однако их достаточно, чтобы суметь составить собственное мнение о некоторых вещах… - Неужели? — вновь ухмыляется черновласка, словно играя с эллет в какую-то одной ей понятную игру — В таком случае, какое мнение ты составила обо мне? Ты знаешь, кто я? - Нет… — признается Сириэн, зябко поежившись: ледяная вода вкупе с расшатанными нервами и весьма сомнительной компанией да еще и с обещанием скорой казни за спиной отнюдь не способствуют бодрости духа, что уже говорить о продрогшем теле? - Как же ты тогда собираешься спасать Средиземье, если ищешь то — не зная что? Того — не зная кого? — презрительно скривилась незнакомка, склоняясь ближе и разглядывая испуганную девушку с ног до головы. - Я не думаю, что мне под силу спасти Средиземье… — потупившись, отвечает Сириэн — Боюсь, я не в состоянии спасти даже самое себя… - И ты совершенно права… — словно делая одолжение, возведя очи к небосводу, отвечает сирена — Что ж, в таком случае, облегчу твое любопытство: у меня много имен… Одни называют меня матерью сирен… Другие — верховной русалкой. Третьи — наядой. На деле же я — сестра хозяина болота… Да… — победоносно ухмыляется черновласка - Именно с моим братом тебе и довелось познакомиться ранее… Но есть у меня и имена куда более древние, изначальные. Хранительница заблудших душ, хранительница равновесия… Именно такой меня задумывал великий творец. А ты? Знаешь ли ты истоки собственного имени? - Меня назвали в честь реки Сирион… — начала было дева, но была прервана подобным журчанию ручья смехом хранительницы. - Ошибаешься… — нараспев проговорила сирена, довольно всплеснув руками да вновь обнажая блестящие в свете луны клыки — Повелительница вод больших и малых, тебя назвали в честь моего рода! Великой майа с даром предвидения заведомо было известно, как обернется твоя судьба. И хотя ей долгое время были неведомы имена и лица, от этой самой судьбы не так-то просто улизнуть, дитя. — красавица с кошачьими глазами повела рукой в сторону, указывая себе за спину, туда, где словно застыв в воде, взирали на эльфийку десятки разноцветных глаз — Заблудшие души… Все, до единой, они потеряны для этого мира также, как и ты… Утопленницы, жертвы насилия, предательницы сами и… преданные собственным родом — все они из года в год приходили ко мне за равновесием. И получали то, что заслуживали… Насколько я могу читать в твоем сердце, ты ведь тоже искала меня для того же — для равновесия… Верно? - Да, но я… — Сириэн замялась, удивленная открывшейся истиной, пребывающая в смятении от непонимания того, как относиться к словам этого странного двойственного создания. Хранительница одновременно притягивала, и с той же силой отталкивала, не позволяя эллет составить хоть какого-либо толкового мнения о происходящем, а потому и не внушая желания безоговорочно доверять словам незнакомки. - Ты сомневаешься… — словно видя все ее нутро, озвучила истину верховная русалка — Тебя мучает целый сонм вопросов… Ну что ж, задавай! Я отвечу, так и быть, на те пять, что ты пожелаешь произнести первыми, но задавай правильно… — Хранительница вперила зеленые очи в глаза Сириэн, словно читая эльфийку как открытую книгу, да поспешила добавить — Но учти! Равновесие и справедливость — разного поля ягоды, знаешь ли… И не стоит тебе смешивать их между собой, как делаешь это сейчас — толку из этого не выйдет, поверь мне, ты лишь жестоко обманешься… Впредь же я отвечу лишь на то, что ты спросишь — не моя это задача, обличать в твоих глазах замысел Эру. И Сириэн не стала тратить время понапрасну. Всегда вдумчивая и рассудительная, теперь же она, усевшись ровнее, да сцепив в замок замерзшие пальцы, прижимая их груди в тщетных попытках согреться, спросила самое главное… То, на что всем сердцем желала надеяться, и о чем одновременно не смела даже мечтать, то, о чем говорила ей матушка в Ривенделле: - Это правда, что Вам под силу избавить меня от проклятья? — почти шепотом, боясь лишний раз выдохнуть. Уж какие тут замыслы Эру, когда замаячил хоть призрачный шанс избавления?! - Предсказуемо… — ответила Хранительница, устало опускаясь подбородком на борт лодки, словно заданный вопрос совершенно разочаровал ее и даже заставил заскучать — И все же с меня ответ, таков — каков он есть: и да, и нет… Твое проклятье сильно и наложено безукоризненно, но привязанно к телу… Изменим тело, и сможем заменить одно проклятье другим. Но исправить все полностью, к сожалению, или к счастью — это как посмотреть — не под силу никому из ныне живущих. Ты должна была быть таковой по замыслу Эру, и забрать у тебя темный шлейф чар окончательно — нельзя, также как заменить один саван проклятья другим, оставив неизменной телесно, невозможно. - Тогда что вы можете сделать? — с крепнущей надеждой в груди, смешанной с толикой разочарования, спросила Сириэн, понимая, что пусть это и не тот ответ, на который она рассчитывала, но он все же лучше, чем молниеносный категоричный отказ… - Ты можешь стать частью нашей семьи. — Хранительница вновь повела рукой в сторону затаившихся за ее спиной сирен — Стать одной из нас. Оправдать данное тебе имя. Твои ноги заменит хвост… Землю заменит вода… И отныне не ты будешь жертвой желания мужчин, покрытая вуалью мрака, а они станут жертвами твоей прихоти и последуют в этот мрак за тобой по собственной воле, умоляя оказать им подобную милость. Ты получишь возможность карать всех и каждого без разбора, или отомстить тем, кто обидел тебя когда-то… Однако, каким бы ни был твой выбор, ты продолжишь отнимать жизни, так, или иначе… - Но я не желаю мстить… И не желаю причинять никому вреда… Неужели нельзя по-другому? — в порыве отчаяния Сириэн привстает на колени, оказываясь ближе к хранительнице, вызывая мерные покачивания лодки своим движением. - А я говорила тебе: равновесие и справедливость — не одно и то же. Если ты пришла ко мне за справедливостью, то тебе здесь не место. Я — Хранитель равновесия. Не проси у меня того, что я дать тебе не желаю, и помни — я живу в мире полутонов и даже у меня есть своя цена, знаешь ли. Ты жаждешь избавиться от тяжкого бремени, и твои чаяния вполне понятны, но ты вся, твоя сущность, созданы для того, чтобы возвышаться над прочими. Никто не в силах пойти против своей сути, как бы долго он ни сопротивлялся, а ты создана быть карающим клинком, в том числе отнимая жизни! Вопрос лишь в их качестве… И количестве… А там, по воле твоей или против нее, но твой истинный приход неизбежен, если ты, конечно, не пожелаешь остаться в тени… Остаться со мной… И мне, признаюсь, очень льстит мысль расширить нашу семью столь могущественной сестрой… Но не будем слишком торопиться, спрашивай дальше, и помни: это единственная лазейка в твоих чарах, и второго такого шанса у тебя уже не появится. - Я останусь собой? Не телом, но разум и дух мой останутся прежними? — обреченно спрашивает эльфийка, понимая, что предложение сирены может оказаться единственным шансом избежать раболепного служения тьме и отказываться от него сразу, каким бы малоприятным оно ни было — совершенная глупость. - Безусловно… Ты просто станешь… более свободной от предрассудков… — уклончиво отвечает хранительница, и Сириэн невольно задумывается, что именно та понимает под словом «предрассудки»? Является ли ценность чужой жизни по ее мнению этим самым «предрассудком»? - А те, кто пал жертвами моих чар? Что будет с ними? — отчего-то именно сейчас, думая о вышеназванных предрассудках, Сириэн подумалось и о Трандуиле, словно король эльфов стоял в одном ряду с этими самыми предрассудками на полочке за долгие годы весьма неплохо структурированного под библиотеку сознания девы. Как бы скверно царственный эльф с ней не обошелся, а все же дева не желала ему такой доли: из года в год страдать от натиска темных чар, все глубже увязая в пучине безумия и недоступных страстей. Не последние мысли в ее голове занимал и Король под горой, однако их девушка предпочла гнать вон как можно скорее, не желая еще больше бередить сердце, да и боясь, как бы Хранительница ненароком не прочитала в ее душе чего о Подгорном владыке. Сириэн не хотела навлечь на венценосного гнома еще каких-либо проблем, особенно учитывая, что по преданиям сирены всегда питали особенную страсть к сильным мужчинам, одним из которых Торина вполне заслуженно можно было считать… - Полагаю, то же, что и с жертвами невесты Ангмарца — они станут свободны. — последовал лаконичный, повергающий Сириэн в шок ответ. - Откуда вы…? — принимается расспрашивать эльфийка, но хранительница оскаливается, исторгая из своих уст странное, подобное змеиному, шипение. - Остался последний вопрос… Ты уверена, что хочешь потратить его на это…? — предупреждает Хранительница, вновь возведя очи к небу, словно общается с малым ребенком. Такое отношение порядком задевает Сириэн, однако она не в том положении, чтобы диктовать свои условия, и все присутствующие прекрасно понимают это. - Я… Приношу извинения за свою несдержанность. И раз вопрос действительно последний, то я хотела бы знать: какая участь постигнет жителей общины, когда… носители алых плащей поймут, что их избранная жертва ускользнула? - А ты до сих пор так и не поняла? — удивленно вскинув бровь, явно теряя самообладание, но все же одергивая себя, с издевкой отвечает вопросом на вопрос сирена — Нет и не было здесь никогда никаких монстров, разве что кроме нас с сестрами! Несколько столетий назад к реке пришел мужчина. Типичный горожанин. Его дочь изнасиловали и выбросили умирать от полученных ран в одном из бесчисленных людских городов, до названия которых мне нет никакого дела. Я хотела предложить ему месть, в обмен на умирающую дочь. Бедная, заблудшая, истерзанная душа, не так ли… Мара? — Хранительница обернулась, внимательно вглядываясь в светловолосую сирену, одну из тех, что были лишены белой сорочки. Мара держалась в нескольких метрах от лодки, ближе всех к своей госпоже. Как только губы светловолосой сирены исказила тень печальной улыбки, а голова склонилась в легком поклоне, черновласка вновь обернулась к Сириэн, продолжая свою историю — Не имея возможности вылечить свое дитя, он согласился, но пожелал не мести… Он пожелал оградить других своих дочерей от той участи, что постигла Мару, пожелал построить новое — идеальное общество. Глупец, он верил, что ему под силу создать нечто, лишенное присущих всем смертным алчности и лжи. Общество, в котором править балом будут мораль и взаимовыручка, а не жажда собственной наживы, да похоти. И я, так и быть, согласилась на этот небольшой эксперимент. Мы выбрали этот участок леса — не в последнюю очередь из-за близости реки — и горожанин привел с собой два десятка семей, которые, подобно ему, пожелали создать иной уклад жизни. Свято веруя, что смогут искоренить свойственные большинству людей пороки. Община получила четкое ограничение территории, да только склонность потакать своим желаниям все равно взяла верх над некоторыми жителями, и они начали сбегать в города да села, чтобы насытить свои порочные души, а затем возвращаться обратно как ни в чем не бывало. Горожанин, ставший впоследствии верховным старейшиной, вновь пришел ко мне, сетуя на неисполнение условий нашего сговора, напрочь позабыв, что я-то, как раз, свою часть исполнила. Однако, на этот раз ему снова было что мне предложить. И я создала морок — бесплотных созданий, облаченных в алые плащи — ведь что может лучше усмирять человеческие желания, чем страх наказания? Так появились монстры, которых ты так сильно боялась какие-то жалкие пару минут назад. Вот только и этого оказалось мало: шаг за шагом, особо искушенные жители общины принялись прощупывать границы дозволенного, а мой старейшина умер, посвятив в наш сговор своего сына. Когда люди были в шаге от разгадки истинного положения вещей, нам пришлось прибегнуть к новым ухищрениям — составить письменный договор, платой за нарушение которого выступали бы невинные девушки. Однако, как хранитель равновесия, я не могла забрать невинную душу себе просто так. А потому, я предложила старейшине в обмен на преданные души защиту: моя магия делает здешние земли непроницаемыми оку темных сил, ни один орк не может ступить на эти территории. Так люди получили защиту, получили достаточные для сдерживания своих пороков ограничения, а я получаю новых сестер в том случае, если они допускают промах. И казалось бы, все было продумано идеально, ведь кто станет грешить, зная, что цена расплаты — жизнь собственного ребенка? Однако, нашлись и такие. Мои бесплотные каратели не могли причинить никакого вреда, и старейшина предложил посвятить в наш сговор еще нескольких доверенных лиц. Вместе, из поколения в поколение они избирали одного жителя, что, по мере необходимости, примерял на себя роль кошмара в алом плаще. Такого, как скажем, Тайнан, слабоумный, но не обделенный физической силой юноша. Идеально исполнительный и лишенный морали… Именно он красил дверные косяки кровью и забирал баранью тушу намедни. И именно он провожал вас всех к лодке. Ряженый, но, благодаря моему мороку, не менее устрашающий. Но что это, я вижу тень неодобрения на твоем лице… — усмехнулась Хранительница — А раз так, то знай… Поселение, из которого пришли все эти люди, пять десятилетий тому было полностью уничтожено орками. Если бы не наш маленький сговор — все они были бы сейчас мертвы… Что теперь ты думаешь, Сириэн, жаждущая справедливости…? — с ядовитой ухмылкой бросила женщина — И так ли достаточно ты знаешь, чтобы судить о жизни, как говорила намедни, если даже смертный гномий король, мысли о котором ты столь старательно прячешь, смекнул что к чему, а ты — нет? Этот вопрос, заданные с единственной целью — ранить — выполнил свою задачу безукоризненно хорошо. Разочарование в себе затопило девушку. В конце концов, будучи едва ли не ровесницей Владычицы Галадриэль, Сириэн надеялась, что за прожитые годы смогла заручиться хотя бы толикой мудрости. Однако, Хранительница в дребезги разбивала ее веру в себя, обличая неприглядную истину, заставляя заглянуть глубже, и признаться: ничего она сама не знала об этом мире… Не знала об этой общине, обо всем том, что творится за пределами ее сжатых до безобразия тесно границ, о людях вокруг, что с неподдельным страхом и благоговением готовились к обряду, который являлся не более чем фарсом! Манипуляцией, позволяющих сдерживать жителей в узде! Не знала о Торине… О том, кто, постигнув все хитросплетения кружева лжи, не пожелал поделиться с ней своим знанием. Впрочем, после того, как скверно она поступила с Королем под горой, глупо было ожидать помощи… На этот раз стоило признать, что промах допустили они оба… И все же, насколько никчемной эллет чувствовала себя в это мгновение… Проклятье, да она даже о собственном имени, как оказалось, не знала всей правды! И все же смела судить и решать за других… Так мерзко… Впрочем, было и нечто прекрасное в ее падении: стало так невероятно легко, когда Сириэн поняла, что дошла до крайней точки безразличия и презрения к той жизни, которая была у нее раньше. Родные, за которых она так цеплялась, любила и за которых готова была умереть, давно уже стали не так важны, потому что попросту умерли первыми, оставив ее влачить свой рок в одиночестве. И сколько бы Сириэн не вспоминала слова отца: «Одиночество — не бремя. Это возможность научиться понимать себя.» — они ни капли не помогали, когда ты влачишь жалкое существование, подглядывать в окна за чужим счастьем, забытая и покинутая всеми. Но теперь! Теперь-то Сириэн поняла все сполна: ничего-то она в этом самом одиночестве про себя вовсе и не узнала! Всю свою жизнь она пряталась, унижалась, боялась самой себя… И ради чего? Чтобы сломаться пусть не сейчас, так через три отмеренных Сауроном года? Бессмысленность дальнейшего оттягивания неизбежного показалась настолько понятной теперь, как и то, что эллет больше так жить не может. Нет, не так! Она больше не хочет ни жить так, ни бороться… Ради чего?! Трех дополнительных лет? Что ей, эти три года, когда у нее появился такой редкий, ценный и восхитительный шанс? В кои-то веки может она побыть эгоисткой и сделать хоть что-то для себя?! «Прекрасный день, чтобы наконец-то решить за себя, уйти в тень, для себя! Наконец-то не боясь стать рабой темного господина, не правда ли?» — подумала дева, решаясь. - Жажда общего блага и идеалистически высокие моральные принципы, привитые тебе в детстве отцом, невозможны в условиях настоящих жизненных реалий. — словно прочитав ее мысли, прошептала верховная сирена — Они отлично подходят для запертых покоев и живущей в них одинокой принцессы, и совершенно невозможны в рамках свободы и общества…. Да он же и сам им во многом не следовал, твой отец, зато продолжал растить тебя как идеальную дочь, надеясь, что ты будешь лучше, чем он. Его нельзя винить в желании оставить после себя лучшего правителя, однако, едва ли он оказал тебе этим поступком добрую услугу. Мир не делится на черное и белое… А привитые принципы делают тебя прямой, словно иссохшая палка, и неспособной проявить достаточную гибкость, необходимую для кого-то, оказавшегося в подобных твоим обстоятельствах. Ты не умеешь хитрить и не видишь хитросплетений чужих поступков. Ты живешь с комплексом жертвы и печешься об общем благе, хотя твое процветание и есть — то пресловутое благо, которого ты все никак не можешь достичь. Слишком идеалистичная, слишком жаждущая справедливости, недостаточно мудрая, чтобы понять, что и твоя любимая справедливость - мера для всех разная! Признаюсь, я ожидала от избранницы Темного Властелина, ну, не знаю… чего-то… большего… Большего, чем просто наивная девчонка, увязшая в своих страхах и комплексах по самую глотку! — Хранительница вновь усмехнулась, вытянув вперёд свою ледяную руку и касаясь щеки смущенной и порядком упавшей духом от подобной отповеди Сириэн обжигающим прикосновением. — Посмотри на меня… Отринь свою никому не нужную мораль и тягу к справедливости. Они неуместны более… Сбрось свои оковы… Поверь мне, тебе лишь надо выпустить саму себя из клетки… Позволить сделать всего один глоток свободы, смириться с тем, кто ты есть на самом деле, и тогда в этом мире появится новая, великая сила… Сила, способная сполна оценить и поддерживать истинное равновесие… И мы с сестрами охотно поможем тебе всего этого достичь! Нет ничего плохого в том, чтобы быть важнее других, чтобы быть сильнее других, прекраснее и опаснее! Так сделай же свой выбор… Обещания, которые подобно сладчайшей патоке лились из уст хранительницы, ложились бальзамом на израненное сердце Сириэн. Желание избавиться от зависшего подобно петле веревки на эшафоте над ее шеей Некроманта было столь велико, что одна только мысль о такой возможности дурманила разум похлеще самого крепкого Дорвинионского вина из погребов Эрин Галена. Однако, привычка во всем видеть двойное дно не отпускала деву даже теперь, когда она, продрогшая, тряслась от холода, сидя в лодке по бедра в ледяной воде, одинокая, обреченная, окруженная темным лесом и существами, которых доселе считала сказками. - А какова ваша выгода от этой сделки? Я получаю возможность освободиться от более тяжкого бремени в пользу более легкого, а вы…? — глубоко в душе страшась вызвать своим вопросом неодобрение русалки, или, того хуже, ее желание прервать дальнейший диалог, все же на свой страх и риск спросила дева, понимая, что если не узнает всю подноготную сейчас, то может очень сильно пожалеть в будущем. - И хотя ты исчерпала лимит своих вопросов, я все же отвечу, ведь все довольно просто… — улыбнулась хранительница, продолжая удерживать руку на щеке Сириэн, словно коснувшись эльфийки раз, уже не желала отпускать — Поддерживать равновесие во всей Арде — занятие довольно утомительное и скоро нецелесообразное, учитывая растущую мощь темного властелина. Чаша весов стремительно склоняется в его сторону: еще немного, и я не смогу скрыть от него даже эту прекрасную общину. Этот венец моего творения… С тобой же мы еще долго сможем противостоять восхитительной силе тьмы, и даже когда проиграем, она не поглотит нас, как прочих, а признает в нас равных! - Почему вы так печетесь об этой общине? — вопреки наставлению о количестве вопросов, все же снова спрашивает дева, надеясь, что под кажущейся холодностью и безразличностью существа все же скрывается хотя бы немного, но теплое сердце — Неужто эти люди стали дороги Вам? - Не мели чепухи! — рассмеялась Хранительница, отмахиваясь от надежд Сириэн словно от наскучивших мух — Эти люди исправно грешат хотя бы раз в пару десятилетий, а это значит, что они стабильно поставляют мне новых сестер! Увы, в отличие от меня, век сирен не так долог — какие-то жалкие два столетия. Мне нужно поддерживать популяцию, и, по возможности, иметь рядом свиту… А мы, надо признаться, устроены так, что не имеем секретов друг от друга: становясь одной из нас, все мы видим прошлое друг друга, испытываем боль и страдания, что испытали наши сестры. Как думаешь, что приятнее: прочувствовать жизнь жертвы, что много лет пробыла в плену любителя вырезать на девичьем теле узоры…? Или той, что пришла к тебе смиренно, по собственной воле, будучи жертвой выдуманного обряда? Той, что за всю свою довольно короткую жизнь разве что палец порезала, пока готовила ужин? Я дарую всем жителям общины защиту физическую, они же даруют мне защиту эмоциональную. Я устала от чужих страданий за свою бесконечно долгую жизнь, и хочу покоя, который более чем в твоих силах мне даровать. А чтобы ты приняла верное решение — придвинься поближе, да загляни в мое зеркало… — Хранительница нехотя разрывает прикосновение, опускаясь в воду и оставляя между собой и лодкой по меньшей мере расстояние в метр, и, плавно вытягивая руку с длинными черными ногтями из-под воды, указывает дланью на отражающую звездное небо идеальную водную гладь реки, что тут же идет рябью и начинает закручиваться по спирали в небольшой водоворот — Оно покажет тебе грядущее таковым, какого тебе не избежать, как бы ты ни старалась, случись нашим путям разойтись этой ночью…. Желание заглянуть в таинственные манящие воды невероятно велико, однако, в Сириэн отчего-то просыпаются сомнения… Или это голос разума вдруг решил воззвать к своей хозяйке? Парализованный страхом и отчаянием разум, несмотря на продрогшее до самых костей тело, наконец-то принимается хоть сколько-нибудь сносно функционировать, один за другим выдавая явно запоздалый рой вопросов. Почему она должна верить этой таинственной Хранительнице? Не выйдет ли так, что отдавая себя во власть сирены, эллет попросту сменит шило на мыло, обменяв одного ужасного господина на хоть и другую, но не менее ужасную госпожу? Нежелание становиться подобной этим странным созданиям было невыносимо велико, особенно если подумать о том, как посмотрят на Сириэн ее немногочисленные друзья, или, вот даже гномы, узрей они ее в новом обличье. Как сильно они будут презирать ее за малодушие? За желание сдаться и обойтись малой кровью? Однако, сколько бы ненависти в очередной раз не плеснулось в ее адрес из уст Короля под горой, эллет понимала, что просто не в состоянии больше тянуть в одиночестве эту лямку. Мысли о Торине навели девушку на новый поток, но на этот раз уже более позитивных размышлений: если она уйдет к хранительнице все они: и Подгорный король, и Трандуил, и Элладан — все будут свободны от чар проклятья. Все они смогут вдохнуть полной грудью! Зажить своей жизнью, возможно, даже жениться и завести семью… Разве это не благо хотя бы для этих троих? Разве возможность избежать собственного пришествия в качестве правой руки Саурона — не высшее благо для всех? Выходит, во что бы русалка не превратила Сириэн, должно статься, эта игра стоит свеч априори… Не желая больше думать, понимая, что времени у нее мало, а сомнения лишь терзают и без того уставшую душу, Сириэн наклонилась вперед и заглянула прямо в темное сердце водоворота. Поток воды словно затянул ее за собой, однако, вместо того, чтобы оказаться в плену водной толщи, эллет словно очутилась в воспоминании: нечеткие, размытые грани окружающих ее предметов не позволяли с точностью определить место, где она оказалась. Можно было лишь с уверенностью сказать, что это определенно была башня — слишком округлые стены были тому неопровержимым подтверждением. В центре, более четкий и прекрасно различимый, у большого сводчатого окна, спиной к ней, запаянный в черные доспехи и с развивающимися белыми волосами стоял он — причина всех мучений Сириэн. Саурон собственной персоной. Воплощенный телесно, вновь принявший одно из любимейших своих обличий Аннатара, могущественный как никогда. Он стоял, взирая на открывшуюся из окна картину, даже не обернувшись к эльфийке, словно ее тут и вовсе не было, и губы его кривились в довольной ухмылке. Не отдавая себе отчета, Сириэн подошла ближе, заглядывая некроманту через плечо, чтобы иметь возможность лицезреть, что же за картина настолько пришлась по душе Темному властелину, и глаза девы расширились от шока и ужаса. Из башни открывался вид на покрытые пеплом, выжженные дотла черные холмы, местами переходящие в предгорья. У подножия холмов распростерлась огромная равнина, опоясанная с одной стороны огромной черной стеной и воротами, что сейчас были открыты, а с другой — гигантским возвышающимся почти до небес вулканом, что еще не извергался лавой, но уже дымил, выбрасывая из своего жерла все новые и новые порции пепла и пирокластические потоки. Вокруг царили мрак, искажение и смерть, даже воздух, казалось, был пропитан здесь ядом. Но вовсе не это пугало эльфийку до глубины души. Там, за открытыми воротами, еще освещаемая последними едва пробивающимися сквозь свинцовые тучи мрака солнечными лучами, стояла армия. Небольшая. Едва ли наберется десят тысяч воинов. И со всех сторон эта армия была окружена силами тьмы. Силы добра были взяты в кольцо силами зла, в то время как от вулкана к вратам стягивались все новые и новые полчища темных тварей. Их были даже не десятки — сотни тысяч. Безумцы, что решили бросить вызов тьме, как раз начали свое отчаянное и безнадежное наступление, когда все вокруг померкло, и Сириэн оказалась вновь сидящей в лодке. Холодный пот струился по вискам девушки, а грудная клетка вздымалась и опадала от резкого дыхания. Ужас, сковавший нутро, заставлял до боли сжимать промерзшими пальцами борта лодки, а понимание того, что именно она увидела, жгло душу нестерпимыми болью и отчаянием. Сириэн старалась гнать эту мысль, пыталась убедить себя, что подсмотренная ей картина — не что иное, как ложь, однако разум твердил — нет — это правда… И правда настолько страшная, как и знание: Саурон сможет воплотиться в физической оболочке только в том случае, если Сириэн поможет ему сама, добровольно, объединив свои собственные силы с его в кровном венчании. Тлетворный, омерзительный, удушающий страх сковал девушку, отбрасывая на задний план все физическое. Она больше не чувствовала ни обжигающего холода речных вод, ни мурашек от десятков ожидающих плотоядных русалочьих взглядов — ничего. Только стучащая в висках пульсирующей болью мысль: «Я добровольно, сама, помогу ему возродиться! Я предам свои убеждения, своих друзей, все, ради чего боролась столько тысячелетий, и все, во что верю…». Не в силах больше выносить собственные мысли и то презрение, что накрыло по отношению к самой себе, Сириэн расцепляет пальцы и, потянувшись к Хранительнице хватает ту за не по живому ледяные руки, пытаясь притянуть к себе ближе, хватаясь за эту единственную возможность избежать увиденного в зеркале. - Я согласна! Что нужно сделать?! — практически выкрикивает эльфийка, боясь, что Хранительница может передумать. Сирена улыбается победоносной улыбкой, с невероятной легкостью отцепляя от себя руки девы и подаваясь назад, вновь обнажая свои белоснежные длинные клыки. - Всего-навсего подарить мне один единственный поцелуй… — ласково увещевает хранительница, прикрывая глаза да в приглашающем жесте приподнимая подбородок. Не мешкая, словно от скорости ее реакции зависит вероятность исполнения увиденного будущего, Сириэн тянется к краю лодки, укладываясь на него животом, и перевешивается, силясь дотянуться до застывшей в ожидании в каких-то полуметре от нее Храрительнице. Эллет замирает, в последний раз глядя в отчего-то кажущиеся теперь синими воды и гонит прочь мысли о королевских глазах, так похожих на виденное по цвету. «Красиво» — отмечает Сириэн, наконец-то позволяя признаться самой себе — «Все-таки удивительно красивые у него глаза…». И, не позволяя себе больше медлить ни секунды, непроизвольно сделав вдох поглубже и, подавшись вперед, эллет касается ледяных алых губ своими в легком поцелуе. Зеленые глаза сирены тут же распахиваются. Когтистые руки мгновенно оказываются на плечах девы. Еще мгновение, сильный рывок, и хранительница утягивает эльфийку в синие воды реки. И все сразу стихло. Страх, отчаяние, тоска остались наверху, как и все проблемы. Только холод сковал ее и потянул вниз, в темноту. Сириэн закрыла глаза и полностью отдалась этому ощущению, пуская внутрь себя водоворот чужих жизней. Словно картинки, замелькали они одна за другой перед ее глазами. Вот отвратительный, пахнущий потом, брагой и немытым телом мужчина наваливается на нее сверху, вдавливая в горло лезвие ножа, пока сам совершает резкие поступательные движения, от которых обжигающей режущей болью печет между доселе нетронутых девичьих ног. Сириэн пытается вырываться, но руки ее не слушаются. Зато голова, все это время направленная на ее насильника, неожиданно сама отклоняется в сторону, и эльфийка видит рассыпавшиеся вокруг нее по грязной земле перепачканные кровью длинные светлые пряди. - Добро пожаловать… — слышит она в голове голоса, и картинка тут же меняется. Она лежит на дощатом полу, нагая, уткнувшись лицом в местами прогнившие брусья, чувствуя мучительную боль на спине, словно кто-то одну за другой втыкает в нее раскаленные иглы. Воздух вокруг пропитан металлическим запахом крови, пота, нечистот и жженой плоти. Перед глазами Сириэн все мутно от льющихся градом слез, а рот открыт в мучительном визгоподобном крике, в то время как иглы перемещаются от основания шеи до середины лопаток. - Хильгрен… — рассказывает все тот же голос, добавляя — Семья продала ее в возрасте шести лет местному лекарю, что изучал воздействие ядов на тело. В качестве объекта для экспериментов. Он продержал ее в подвале пять лет, а позже, переборщив с дозировкой, выкинул умирать в ближайшую реку. Картинка снова изменилась, унося с собой боль и ужас. Теперь все иначе. В этом воспоминании нет боли, только алые ягоды, красный плащ и запах беладонны, что дурманит разум, заставляя тяжелые веки с трепетом сомкнуться. Она чувствует, как сильные руки куда-то несут ее, а затем лишь холод и покой. - Миранда… — знакомит ее с очередной сестрой Хранительница — Твоя предшественница… И так повторяется снова. Очередная изувеченная жизнь сменяется покоем и запахом беладонны. Из раза в раз. И Сириэн действительно начинает видеть благо в подобного рода отборе сестер, ведь выносить чужую боль кому-то настолько эмпатичному, как эллет, невыносимо. Раз за разом наблюдая за мучениями очередной сестры, дева готова кричать, готова умолять, чтобы все это наконец-то прекратилось, но круговороту боли, ужаса и ядовитых паров беладонны нет ни конца, ни края. Сириэн кажется, что прошла уже целая вечность, с момента судьбоносного поцелуя, а мучениям все нет конца, пока Хранительница произносит одно имя за другим. Измученная, раздавленная и сломленная, эллет наблюдает, как очередной мужлан вколачивается в ее тело, раздирая нежную кожу меж бедер в кровь, разрывая ткани, увеча, калеча. Еще немного, и деве кажется, что она в который раз за эту ночь захлебнется в собственном крике, когда видение вдруг замирает, а затем, неожиданно, на глаза опускается тьма, лишь на мгновение опаздывая за успевшей промелькнуть вперед мыслью: «Неужели, наконец-то закончилось…»

***

Сириэн почувствовала чужие губы на своих за мгновение до того, как грудную клетку обожгло, и она перевернулась набок, выкашливая воду из легких. Снова и снова спазм проходил по ним, выталкивая жидкость, и когда эльфийка уже смогла вдохнуть более-менее свободно, внутри все горело в агонии. Она открыла глаза и увидела перед собой Короля под горой, мокрого, в одной рубахе и штанах. Он тяжело дышал и сидел, зажмурившись и откинув голову. Руки его были уперты в землю за спиной, разгоряченная кожа покрылась мелкими капельками воды и источала пар от контраста с ледяной водой. Разочарование затопило разум девы: у нее же почти получилось! А потом Сириэн откинулась на спину и рассмеялась, сквозь агонию в легких. Так обреченно и истерично. - Я снова здесь… — неверяще прохрипела она в перерывах между приступами смеха и продолжающего рваться из груди спазматического кашля. Смеялась до слез, до боли в мышцах, сквозь дрожь и лютый холод, пока не почувствовала, как руки Торина обхватили ее и притянули к себе. Ее пальцы в ответ захватили рубаху короля под горой, и она прижалась к его груди так сильно, как только могла. Сосредоточившись на мокрой ткани, зажатой в ее руках, Сириэн зажмурилась. Она не понимала: что произошло, и жалела, что снова здесь, вот только, где же это таинственное «здесь»? В голове варилась непонятная каша, а тело до сих пор чувствовало отголоски чужой боли, однако в душе зарождалось неприятное предположение: «Я же должна была стать сиреной… Так почему же рядом со мной Король под горой? Или все это сон?». То, что дева видела там, под водой, было в тысячу раз хуже всего, через что ей приходилось проходить ранее. Все эти несчастные. О, Эру… Столько невинной крови, столько боли и столько смертей… Картинки из воспоминаний сирен преследовали ее, стоило хотя бы на мгновение прикрыть веки. Их боль все еще чувствовалась в ее теле. Отчаяние сквозило в каждом вдохе… Поэтому, распахивая глаза и еще крепче цепляясь за спасительную рубаху, Сириэн выкидывает из головы все мысли, и мечтает замереть в этом мгновении, где рядом кто-то живой и этот кто-то обнимает ее, крепко прижимая к себе и не говоря ни слова, особенно после всего того, через что ей пришлось пройти этой ночью. Хочется тишины и покоя. Тело начинает сотрясаться от крупной дрожи, пока Торин прижимает ее так, словно боится, что это лишь наваждение, очередная болезненная ночная фантазия, что она сейчас ускользнет от него с очередным пробуждением, именно сейчас, в следующую секунду, и совсем не понимает, что фантазия здесь — это он. Но Сириэн все равно. Она не знает, как долго уже сидит, цепляясь за него. Не знает, как долго он держит ее как нечто драгоценное, напевая непонятные успокаивающие слова и нежно раскачивая. - Напевающий Торин, о Эру, как смехотворно неправдоподобным может быть безумие! А и плевать!» — думает дева, ведь главное, что она не одна в этом сумасшествии, а рядом владелец прекрасных синих глаз, что одной рукой успокаивающе водит по спине эллет, а другой гладит ее по волосам. И Сириэн вновь ощущает это столь редкое чувство — быть в безопасности. Когда же спустя еще невесть сколько времени эльфийку начало колотить так сильно, что застучали зубы, узбад на мгновение отстранился, вытягивая руку в сторону, и в следующее мгновение на плечи эллет опускается тяжелая плотная ткань монаршего камзола. Король под горой накинул его на плечи Сириэн так осторожно, слово она — нечто драгоценное, а не малодушная слабачка, которая мало того, что даже не смогла стать сиреной, так ей еще и суждено стать предательницей. И теперь эллет точно знает, что все еще пребывает в шоке, ибо такая граничащая с трепетом нежность шла вразрез с тем действием, которое проклятье неумолимо оказывало на мужчин. А оно должно было бы оказывать, ибо дева прекрасно помнит обжигающее чувство королевских губ на своих устах. То же, что происходило сейчас, ощущалось так, будто не было никакого прикосновения кожа к коже, будто для Торина Дубощита она и есть — драгоценность, вопреки темным чарам, вопреки всему тому, что она уже сделала, и тому, что ей еще только предстоит. Понимание происходящего приходит само собой: она просто сошла с ума! И всё это тепло, и гномий король — не что иное, как плод ее воспаленного воображения. Просто, сознание, не вынесшее столько обрушившихся на него чужих мук, решило укрыться в собственном выдуманном мире. Такое уже бывало, в Ривенделле, да, тогда Сириэн видела сестру… И все же, думать о том, что она стала сумасшедшей, страшно до колик. И еще даже более отвратительно, нежели страшно. Поэтому эльфийка испуганно оглядывается по сторонам, силясь пробудить свой скованный разум, в надежде, что найдет объяснение происходящему вокруг, но видит лишь хорошо знакомую реку. Лодку, что покачиваясь на легких волнах стоит, причалив кормой к берегу. Темный лес. И ни одной сирены. - Что происходит?! — вскрикивает эллет, рывком пытаясь выбраться из захвата сильных объятий, но гном держит крепко. Как же так?! Куда делись сирены? Они все должны быть здесь! Не могла же Хранительница счесть ее недостойной, заглянув в воспоминания. Или во мраке безумия есть только грезы? - Они ушли. — отвечает узбад — Я смог… сторговаться с Хранительницей… - Ты сделал что…? — недоверчиво спрашивает дева. - Я сделал то, что считал, считаю, и всегда буду считать единственно правильным. — на удивление спокойно произносит узбад, еще крепче прижимая к себе сотрясающуюся от дрожи девушку. — Я спас тебя сейчас, и буду спасать до последнего своего вдоха… «Ну точно, я сошла с ума!» — констатирует девушка мысленно, однако быстро понимает, что уж лучше этот приторно сладкий и неправдоподобный морок, полный нежных касаний и лживых обещаний, чем воспоминания очередной искалеченной жизнью души. - Меня невозможно спасти! Хранительница не отпустила бы! Она обещала…! Мы договорились! — сквозь рваные вдохи девушки начинают прорываться рыдания подступающей истерики. Это сумасшествие перестает казаться сладкой грезой. Может, все это — проверка, которую подстроила для эллет Хранительница, чтобы испытать, готова ли дева переступить через себя, обрести гибкость? - И все же, я нашел выход. И ты бы нашла, если бы задавала правильные вопросы. Позволь мне все объяснить… — Торин нежно касается рукой лица Сириэн, приподнимая ее подбородок и стирая грубыми пальцами катящуюся слезинку, а затем добавляет — Но позже. Тебе срочно нужно к огню, ты вся ледяная… Все его движения эллет скорее видит, чем ощущает физически. Она словно бы не здесь телесно. Она не чувствует ни холода промокшего платья и стылой земли, на которой покоятся ее босые ноги, ни тепла королевского камзола, ни даже прикосновений узбада. Это успокаивает. Одно дело видеть, и совсем другое — чувствовать. Пока она ничего не чувствует, владыка гномов может делать с ней все что угодно, в мире иллюзий позволено всё. Торин тем временем тяжело вздыхает, наблюдая за поникшей и растерянной девушкой в его руках, и приподнимается, делая это так легко, словно и не держит эллет вовсе. Замечая, что за спиной Подгорного владыки в нескольких метрах от них стоят Фили и Кили, Сириэн тут же прячет лицо у Торина на шее, не в силах встретиться взглядом с чьими-либо глазами — слишком боясь увидеть в мальчишках несвойственные и им поступки, которые послужат все новыми подтверждениями ее сумасшествия. Узбад легко несет ее сквозь лес, убаюкивая размеренными шагами и тяжелым дыханием. Несет до тех пор, пока тьма, расступившись, не уступает место зажженным вдоль периметра общины факелам. На встречу им совершенно неправдоподобно не попадается ни единого жителя, и гном не останавливается, он продолжает нести ее, пока Сириэн не слышит скрип открывающейся входной двери, а затем еще одной. Бережно положив девушку на кровать, Торин пытается выпрямиться, но эльфийка не разжала рук, все еще цепляющихся за рубаху, притянув его ближе к себе, надеясь, что хранительница видит, как много усилий она делает над собой, по привычке не отталкивая короля на безопасное расстояние. Гном удивленно выдыхает ей в волосы и дергается, слишком правдоподобно для морока, а затем слегка отдаляет корпус, но, не произнеся и слова, смирившись, лишь осторожно ложится рядом, рукой упираясь в подушку под головой. - Зачем? — хриплым голосом негромко произнесла дева, не чувствуя даже движения собственных губ во время произношения слов — Зачем ты пришел за мной? Особенно после того, как я с тобой поступила…? Сириэн специально задает такие вопросы, на которые в реальности после их ссоры Торин разве что огрызнулся бы да промолчал. Тем самым дева отчаянно пытается подтвердить свои подозрения о проверке, ведь если все происходящее — правда — она просто не вынесет этого. Ведь значит, она потеряла свой единственный шанс… - Потому что какую бы боль ты мне ни причинила, я все равно не могу вырвать тебя из своего сердца. Поверь мне, я пытался всеми доступными способами… — безэмоционально отвечает узбад и отстраняется, когда девушка разжимает окоченевшие пальцы, выпуская из своего плена его рубашку. Гном резко обхватывает ее лицо руками и, заставив посмотреть себе в глаза, медленно и почти угрожающе произносит: — Но ты… С этой выходкой… Никогда. Больше. Так. Не делай. Сириэн в ответ не отстраняется, лишь убирает руки подальше. Хоть она и знает, что настоящий Торин никогда не сказал бы ей чего-то подобного, что все вокруг — морок — и все же на расстоянии безопаснее, хотя бы до тех пор, пока эллет не разберется, где явь, а где безумие. И Балрог с ней, с этой проверкой. Пока дева переваривает услышанное, синие радужки изучающе проходятся по ее лицу, отмечая посиневшие губы, припухшие от слез глаза и мертвенную бледность кожи. - Почему я? — дрожащими губами упрямо прохрипела эллет, пытаясь увериться окончательно. - Что я в тебе нашел? — тихо переспрашивает Торин, и дева удивленно расширила глаза, ожидая продолжения. Ведь не в стиле Короля под горой настолько откровенничать в своих чувствах, чтобы ответить на столь явную провокацию — Всё, что искал… — неожиданно продолжил гном. — Всё, о чем мечтал… — опустил он губы ей на висок. — И всё, о чем даже не смел подумать… — выдохнул он ей в ухо. - Торин…? — недоверчиво поднимая взгляд на гнома, переспрашивает Сириэн, ожидая, что вот сейчас, непременно, морок рассеется, и вместо синих глаз она увидит изумрудные кошачьи очи. - Нет! — обрывает ее Король под горой — Дослушай! Я не умею красиво говорить… И, как некоторые, сравнивать любимую с луной и звездами. — усмехнулся он, явно намекая на Кили, и на этот раз слишком правдоподобно… Так, как мог бы сказать настоящий узбад — И я правда не знаю, как из всего того, что мне в тебе нравится, вырвать какую-то маленькую часть… Потому что ты нужна мне целиком. Вся. И чтобы только моя. И только со мной! — уже бессвязно бормотал предводитель отряда, крепче прижимая к себе девушку, стискивая едва ли не до боли. Слова гнома горячи и откровенны. Столь непривычны, что заставляют Сириэн еще более активно искать подвох. Беда лишь в том, что измученная треволнениями последних дней, она не знает, что делать дальше и как реагировать. Эллет отчаянно хочет пройти проверку, но не знает, как это сделать, а потому решается спросить прямо: - Что я должна…? — только начинает произносить девушка, как договорить ей не позволяют. - Тише… Тебе нужно поспать. Мы обязательно разберемся со всем завтра, а сейчас — отдыхай. — тихо, непривычно рвано, словно пропитанный слезами голос Торина шепчет прямо эллет в макушку. И Сириэн слушается, прикрывая глаза. Веря, что завтра проснется уже в новом теле, и в новой реальности.