Желанная дева

Вопреки всем надеждам эллет, сон не приносил ей ни капли облегчения. Отрадно было лишь то, что больше она не страдала от холода. На этом положительные моменты заканчивались. Теперь же девушке, наоборот, было очень жарко, нестерпимо жарко… А на смену ужасов из прошлой жизни других сирен, пришли воспоминания собственные, самые разнообразные. Неужто теперь ее очередь делиться с ними своим прошлым? Дом, родные, плен, одиночество и бесконечные алые розы, скитания после побега от Саурона, Эребор и та последняя ночь в нем, Трор и снова плен и одиночество, но теперь уже во дворце Трандуила, снова побег, боль, страх, усталость и Торин… Одиночество… Казалось, им пропитаны все ее воспоминания, и Сириэн так отчаянно хочется, чтобы рядом был хоть кто-то, чтобы разделить это сиротливое бремя, чтобы не так сильно скребло нутро, чтобы рядом было тепло другой живой души! Но никого нет. Есть лишь долгий, нескончаемый сон, состоящий из быстро сменяющейся череды воспоминаний, не дающих продохнуть, лишь еще больше угнетающих и без того уставший разум. Просматривать всю свою жизнь заново было до омерзения тошно, но эллет готова потерпеть: всё, что угодно, лишь бы ускользнуть из стальной хватки некромантова проклятья.  Поэтому, когда спустя бесконечную груду обрывков давно изживших себя картинок в ее разум врываются чьи-то приглушенные крики, Сириэн чувствует абсолютную дезориентацию. Она не сразу может понять, является ли бьющий по тонкому эльфийскому слуху шум частью очередного воспоминания, додуман ли он воспаленным умом, или же пришел откуда-то извне. По мере того, как девушка концентрируется на звуках, прислушиваясь все сильнее в надежде разобрать слова, ругань становится все громче, а голоса в нем все отчетливее. Теперь эллет уже может различить, что спорщиков двое: мужчина и женщина.  - Оставь девушку в покое! - глубокий мужской голос звучит приглушенно, точно его обладатель старается вести себя как можно тише, вот только обстоятельства вкупе с разбушевавшимися эмоциями не позволяют ему совсем перейти на шепот - На ее долю выпало и так слишком много!  - Я перепробовала все, что знаю! Местные лекари разводят руками! Только Сириэн… - женский голос кричит так, что отдается в ушах девы противным звоном, но его снова прерывает более спокойный, более тихий и более уверенный мужской.  - Сириэн самой необходимы лечение, покой и забота! - настаивает второй спорщик почти шепотом на контрасте с тем, как громко визжит женщина. - Жар, терзавший ее двое суток, спал вот только под утро!  Эльфийка не знает, кто эти двое, но догадывается, что спорят они из-за нее. В конце концов, вряд ли поблизости есть еще одна Сириэн… Дева пытается приоткрыть глаза, но те точно свинцом налились и никак не желают поддаваться. В очередной безуспешной попытке совладать с собственным телом, пошевелить рукой у эльфийки тоже не выходит. «Не больно-то и хотелось…» - сдаваясь непослушанию тела, думает эллет, припоминая недавно сказанные слова про лечение, покой и заботу. «Да, все это определенно очень нужно мне…» - так неожиданно легко соглашается Сириэн с этим приятным и спокойным мужским голосом. Он манит ее, его хочется слушаться. Нет, не просто слушаться, ему хочется повиноваться! И дева расслабляется, отдаваясь состоянию покоя. Голоса вновь начинают сливаться в непонятные обрывки звуков, и эллет уже практически проваливается в темноту, когда одна единственная фраза проникает сквозь полусонное марево и неожиданно привлекает ускользающее девичье внимание: - Она не простит нам, если он умрет, а мы не предпримем попыток привести ее в чувства, чтобы помешать этому! - вопит женщина. Этих слов оказывается вполне достаточно, чтобы вялое сознание сбросило с себя оковы морока. Эллет тут же бодрится, пусть не до конца понимая где она и что происходит, однако, живо припоминая, что она, вообще-то, целитель! И уж если смерть грозит кому-то, она должна… Нет, не должна - обязана! - подняться и помочь.  Очередная попытка взять контроль над собственным телом отбирает какое-то поистине невероятное количество сил. Руки и ноги точно налились тяжелым металлом и затвердели, не желая сгибаться ни в одном из имеющихся в ее распоряжении суставов. Даже дышать тяжело, точно кто-то большой и тяжелый сидит на ее груди, что есть мочи придавливая к постели своим весом. Однако, спустя, кажется, целую вечность стараний, Сириэн наконец-то удается пошевелить рукой, что тут же оказывается замеченным цепким взглядом громкой спорщицы. - Сириэн! - раздается оглушительный визг и эллет чувствует аккуратное прикосновение нежной ладони к коже своего предплечья. Этот неожиданный и нежеланный контакт заставляет деву вздрогнуть, мгновенно отрезвляя рассудок и припоминая последствия необдуманных касаний к ее коже. Глаза эльфийки тут же широко распахиваются, силясь сфокусироваться на окружающем ее приглушенном в своих цветах мире, но получается плохо: перед глазами все плывет. Она может различить лишь расплывающиеся темные пятна да одинокий источник тусклого света.  - Где я? - прикладывая огромные усилия, на выдохе, наконец, произносит эллет, удивляясь тому, как хрипло, слабо и безжизненно звучит ее собственный голос в сравнении с голосами тех, кого она слышала минутами ранее. - Ты в общине… Помнишь, мы пришли сюда полторы недели назад? Ты… - принимается тараторить эльфийка, знакомый голос которой заставляет деву живо припомнить и кто она сама, и кем является говорящая. Тауриэль тем временем неожиданно замолкает и мнется, будто не она совсем еще недавно визжала на всю комнату, точно назгул. А теперь невесть почему стоит да не знает, как подобрать очередную порцию слов. Дева переводит непослушный взгляд на темное пятно, находившееся к ней ближе всего прочего и говорящее голосом подруги. Она вновь пытается сфокусировать зрение, но путного все равно ничего не выходит, лишь золотистый отблеск появляется на кромке размытого черного облика - так рыжие эльфийские волосы блестят в отсветах источаемого одинокой свечой пламени. Однако, на душу Сириэн опускается спокойствие даже от столь скромного результата ее изысканий: прикосновение руки больше не тяготит ее, так как эта длань принадлежит Тауриэль.  Облегченно вздохнув и смежив веки, Сириэн постаралась заставить разум работать. Да, она помнила общину, помнила людскую свадьбу, настырного вездесущего кузнеца и ссору с Королем под горой. Помнила она и обряд, и запах беладонны, въевшийся в воспоминания столь ярко, что, казалось, пожелай, и эллет сможет почувствовать его прямо сейчас на кончике языка. Остальные же воспоминания были точно подернуты дымкой: она припоминала неожиданную встречу с хранителем равновесия, и заключенную сделку. Не могла вспомнить и понять лишь одного: как и почему оказалась она снова в общине…? - Ты в комнате, выделенной Королю под горой и его племянникам… - наконец, собравшись с силами, на порядок тише, чем все ее предыдущие изречения, проговорила Тауриэль, видимо, сумевшая догадаться о затруднительном положении подруги и решившая облегчить ее мучительные самокопания в закоулках собственной памяти в поисках ответов. Ужас стальным обручем сковал грудь Сириэн, перехватывая дыхание так сильно, что с уст сорвался сдавленный кашель. Осознание того, что она, похоже, не справилась с испытанием, что потеряла единственный шанс избежать катастрофы, обрушилось на эллет. Грудь дернулась в судорожной попытке вдохнуть, но горло перемкнуло, точно кто-то, сидевший ранее на ее груди, теперь же решил пригласить присоединиться еще и парочку друзей. Глаза эллет широко распахнулись, пытаясь рассмотреть ужасающее подтверждение слов Тауриэль. Она жадно ощупывала взглядом окружающее пространство, которое, даже будучи размытым, все равно подкидывало одно за другим ужасные доказательства правдивости слов подруги. То, что ей удавалось рассмотреть, было совсем не похоже ни на лесную чащу, ни тем более на озерную гладь. Она находилась в комнате, очень похожей на ту, что делили они с Тауриэль. «О, Эру, пусть это будет всего лишь очередное видение!» - взмолилась Сириэн, плотно зажмуриваясь да для надежности закрывая глаза еще и ладонями. Она со стоном откидывается обратно на подушки, уповая на то, что, если посильнее надавить руками, до летающих в темноте под веками блестящих переливающихся точек, то потом, когда она откроет глаза и осмотрится вновь, окружающая картинка изменится и предстанет совсем в другом виде.  - Нет! Пожалуйста, нет! - в надломе шепчут девичьи губы, в то время как тело прошибло волной озноба и судороги - Пожалуйста, только не здесь! Только не снова! - Я же говорил тебе! - вновь послышалась ругань поблизости. На этот раз голос мужчины был далек от сдерживаемого шопота. Вплоть до сего момента прижимавшаяся к предплечью в легком прикосновении рука Тауриэль стремительно исчезла, однако личное пространство девушки тут же нарушили две куда более горячие и шершавые ладони, опустившиеся ей на лицо с двух сторон. - Тише… - принялся бережно уговаривать минуту назад рычавший голос. Мужской… - Не бойся, все будет хорошо… Сердце в очередной раз делает кульбит, когда настигает осознание, чьи именно руки прикасаются сейчас кожа к коже ее лица. Глаза эллет вновь испуганно распахиваются, и зрение предательски проясняется, чтобы подтвердить ужасную догадку, чтобы предсказать очередную неминуемую катастрофу, когда взгляд упирается в до боли знакомые синие омуты. Сириэн ожидает увидеть чернь проклятья да оттенки безумия в этой чарующей синеве. Вот сейчас, всего лишь через секунду… Но ничего не происходит: Торин смотрит обеспокоено, но уверенно. Без жажды или желания… Это сбивает с толку. Однако, все повторяющиеся шепот и обещание: «Все будет хорошо…» - успокаивают, заставляя расслабиться и подчиниться.  Тело девушки вновь обмякает, дыхание выравнивается. Эллет чувствует себя в безопасности. Отчего-то она отчаянно верит каждому его слову. Словно если венценосный гном так сказал, значит так оно непременно и будет.  - Вот так… Умница… - хвалит ее Король под горой, как ребенка, точно дева идеально выполнила какое-то одному ему известное указание.  И мысли Сириэн замедляются, останавливая надвигающуюся панику. А вслед за этим замедлением приходят вопросы: - Почему я здесь? - хрипло спрашивает эллет, отмечая, что зрение ее пусть и улучшилось, однако, не восстановилось еще в полной мере. И все же, этого оказывается более чем достаточно, чтобы рассмотреть и склонившегося перед ее постелью Короля под горой, и выглядывающую у него из-за плеча явно обеспокоенную Тауриэль.  - Потом, я обещаю, что расскажу все потом… - вновь привлекает к себе внимание Сириэн гном, осторожно поглаживая большим пальцем скулу девушки - Ты пережила большое потрясение, тебе нужно поспать...  От его слов усталость накатывает на эллет с новой силой. Веки тяжелеют, а взгляд затуманивается. Сириэн так хочется отдаться власти сна. Не того непонятного бдения, когда воспоминания сирен и ее собственные беспорядочно сменяли друг друга, переплетаясь в причудливых кошмарных узорах. Нет, всем сердцем девушка жаждет сна настоящего, дающего покой и отдых рассудку. Она даже уже практически чувствует, как сознание ускользает, когда тишину комнаты вновь разрывает женский крик: - Что ты сделал с ней?!  Сириэн испуганно дергается, выныривая из дремоты, отмечая, что лицо ее вновь свободно от плена чужих ладоней. Она непонимающе взирает на Торина, всего секунду назад находившегося у ее постели, но сейчас почему-то оказавшегося на другом конце комнаты. Если бы дева недостаточно знала Короля под горой, сейчас, глядя на него, она бы подумала, что он испуган. Как и Тауриэль, непонимающе вглядывающаяся в лицо подруги.  - Что случилось? - окончательно дезориентировано хрипит Сириэн.  Это очередное пробуждение начинает казаться извращенной причудливой пыткой. Здесь все непонятно и странно. Все кричат и пугают, а манящий долгожданный сон только успевает немного захватить ее в свою власть, как дева тут же оказывается безжалостно выдернутой из него, уставшая, замученная, так и не познавшая отдыха. Робкая надежда просачивается в душу: неужто она ничего не испортила и это просто очередной виток испытания? Странная прихоть сирены, решившей таким образом отомстить за слабость и невозможность взять на себя предначертанное? - С каких пор ты так послушна в руках Короля под горой? - шипит рыжая, бросая полные негодования взгляды то на гнома, то на Сириэн - Он говорит тебе успокоиться, и твое дыхание тут же замедляется; говорит тебе отдыхать, и ты мгновенно проваливаешь в сон!  - Я не… - зачем-то начинает оправдываться дева, словно обвинения подруги уместны и направлены именно на нее, как вдруг вспоминает прикосновение горячих ладоней - Эру, он коснулся меня… - срывается с губ испуганный шепот.  Если это и правда месть, с каждой секундой этого странного морока она становится все кошмарнее и изощренней! - Я… - Торин делает шаг в сторону девы, протягивая руку, но Тауриэль прерывает его, вставая между ними и прикрывая Сириэн своей спиной. - Нет! Не говори ничего! - шипит она - Пока мы не разберемся, что здесь происходит, не стоит тебе обращаться к ней напрямую.  В голове Сириэн творится какой-то невообразимый сумбур. Не имея возможности заглянуть в лицо обвиненного узбада, она принимается сверлить взглядом спину подруги, но как ни старается, не может припомнить ничего, что хотя бы отчасти проясняло ситуацию. - Я не понимаю… - с тяжелым вздохом сдается эллет.  - Торин договорился с хранителем равновесия. Он забрал тебя у нее и теперь может к тебе прикасаться. - отрапортовала Тауриэль, поглядывая на реакцию девушки через плечо - Но со всем этим мы сможем разобраться позже. Глорфинделю стало хуже после твоего возвращения… - на этих словах рыжей Король под горой пытается что-то сказать, но лучница повышает голос и беспардонно перекрикивает - Последние сутки он не приходит в себя и бредит, а сейчас свет его души и вовсе начал угасать!  Шок обрушивается на Сириэн точно ведро снега посреди жаркого летнего дня. Все, абсолютно каждое слово, сказанное подругой, приводит ее в невероятное замешательство и смятение, парализующее рассудок и делающее мыслительный процесс запредельно сложным и утомительным. Сириэн не знает, за что именно из сказанного хвататься в первую очередь, а потому, принимает решение обдумать слова лучницы в том порядке, в котором рыжая сама их из себя и исторгла.  Мысли о том, что Торин пошёл ради нее на такой риск кажутся невероятными и невозможными, особенно в ключе их последней размолвки. Однако, тот факт, что она сейчас лежала в постели в общине, а не пребывала на дне озера будучи сиреной, с лихвой доказывал правдивость слов рыжей эльфийки. Сквозь пелену размышлений неожиданно просочилось воспоминание о теплых королевских губах, обжигающим прикосновением коснувшихся ее у озера вместе с порцией спасительного воздуха. Сириэн до сих пор не была уверена: случилось это наяву или просто привиделось ей. Однако, с учетом недавно обнимавших ее лицо ладоней и все еще не тронутого дымкой проклятья взгляда Подгорного владыки можно было сделать вывод, что и слова о прикосновениях тоже были правдивы. А значит, никакой все это не морок и не очередная извращенная пытка сирены. Ну а раз так, медлить нельзя… Сириэн попыталась сесть, опираясь на руки. Те же, в свою очередь, задрожали и подогнулись в локтях, делая маневр безуспешным.  - Не надо… - прошипел Торин вопреки запретам Тауриэль, однако поспешил исправиться - Ей нельзя перенапрягаться… Он не стоит того… - кхузд заглядывает в лицо Сириэн, замечая, как сжалась девушка в ожидании очередной гневной тирады по отношению к бывшему жениху - Он…- гном неожиданно замолкает, не договорив.  Сириэн видит, как Король под горой стискивает челюсть, словно бы пересиливая себя. Он явно хочет сказать что-то нелицеприятное в адрес светлейшего, в конце концов, их взаимная неприязнь не стала бы для нее открытием года. Однако, узбад все еще молчит, и Сириэн, благодарная ему за это, облегченно выдыхает.  - Это твое право… - неожиданно идет на попятную Торин, чем немало удивляет не только саму деву, но и ее рыжеволосую подругу.  Еще несколько секунд Сириэн непонимающе смотрит на гнома, но тот словно бы избегает ее взгляда. Однако, отметив, что венценосный кхузд, кажется, и правда не намерен препятствовать, девушка собирается с силами, чтобы предпринять еще одну попытку встать, однако, быстро понимает, что едва ли сможет справиться самостоятельно. На задворках сознания неожиданно всплывает совершенно неуместный, учитывая обстоятельства, вопрос: отчего вдруг ей стала так важна реакция Короля под горой? - но эти мысли она оставляет на потом, вместо дальнейших промедлений шепча, обращаясь к Тауриэль, нехотя признавая собственную слабость: - Помоги, пожалуйста, я сама не смогу… Лучница разворачивается, подходя ближе, но Торин опережает ее, бесцеремонно выставляя руку и первым оказываясь у постели Сириэн: - Я сам! - шипит гномий король, бережно укутывая девушку в одеяло и поднимая на руки с такой легкостью, точно она ничего не весящая пушинка.  Столь разительная перемена в поведении его величества порядком смущает эллет. Через плечо Торина она видит, как Тауриэль идет вслед за ними и, поймав вопрошающий взгляд подруги, слегка покачивает головой из стороны в сторону, всем своим видом давая понять, что тоже пребывает в некотором замешательстве от происходящего. Если бы у Сириэн было больше сил, она бы непременно постаралась воспротивиться подобной бесцеремонности Торина, ну, или на худой конец хотя бы расспросить его. Однако сейчас это кажется таким естественным: чувствовать себя в его руках в безопасности, ощущать, как покой растекается по телу от одних только звуков тяжелого дыхания да мерного биения сердца несущего ее мужчины, наконец-то чувствовать рядом тепло чужой души. Впервые на ее памяти Сириэн не хочется быть сильной, она не стыдится собственной слабости, ведь этому конкретному гному хочется доверять. Ослабшая, она чувствует дикую усталость даже после их столь непродолжительного разговора, не говоря уже о том, что стоило троице покинуть душное помещение и выйти на свежий предрассветный воздух, как эллет, убаюканная покачиванием уверенных шагов Короля под горой, смиренно опускает голову на теплое широкое плечо и проваливается в легкую дремоту.  Сириэн тепло и уютно. Она снова думает о том, как дивно спокойно находиться сейчас в руках Короля под горой и как удивительно непривычна забота, с которой Торин укутал ее перед выходом из дома в плед. Ей кажется, что с момента, когда они вышли из дома, прошло не дольше мгновения, и теперь дева думает, как прекрасно было бы растянуть время их пути на подольше. Она ведь так устала… И так нуждается в отдыхе… Как вдруг все вокруг неожиданно меняется. Державшие ее ранее в крепких теплых объятиях руки исчезают, оставляя вместо себя особенно ощущающийся на фоне контраста жесткий матрас, а сквозь марево дремоты просачивается взволнованный голос Тауриэль. Немало беспокойства вновь дезориентированной так резко изменившейся обстановкой девушке добавляет трясущая ее рука подруги, что особенно остро после недавней колыбели спокойствия ощущается теперь на предплечье: - Сириэн, проснись! Мы уже пришли!  Эллет открывает глаза, к собственному удивлению отмечая, что они уже не просто пришли в лекарню, но Торин даже успел переложить ее на узкую больничную койку. Оглядевшись, Сириэн отмечает уже ставшее привычным убранство больничной палаты, окутанной свечением нескольких зажженных в разных углах помещения свечей. Непривычным становится разве что слишком большое на ее памяти скопление народа. Помимо новоприбывших дева отмечает наличие в лекарне также Оина, Двалина, Бильбо и королевских племянников. Все они довольно плотно набились в слишком маленькое для такого количества посетителей помещение, что никак не позволяет эллет увидеть за всей этой толпой народа самого Глорфинделя.  - Мне нужно подойти к нему… - шепчет девушка пересохшим горлом, и рядом тут же оказывается Тауриэль.  Все присутствующие, точно опомнившись, отводят стыдливые, до сего момента устремленные на деву взгляды. На мгновение Сириэн даже кажется, что она видит в их глазах не стыд, а чувство вины, но и эти мысли девушка откладывает на потом: она здесь с иной целью. Облокотившись о протянутую руку подруги, дева принимает сидячее положение, свешивая босые ноги с постели да тут же ощущая, как протестующе ноет тело, а голова идет кругом. Легкий рывок, и Тауриэль помогает ей приподняться, практически полностью беря на себя весь вес подруги. Она скорее несет Сириэн, нежели дева делает шаги самостоятельно даже те пару метров, что разделяют ее постель и ложе Глорфинделя. Присутствующие отступают к стенам, пропуская их с лучницей, и девушка словно впервые видит своего бывшего жениха: лицо светлейшего мертвенно бледно, золотистые волосы прилипли к покрытому бисеринками пота лицу, глаза плотно зажмурены, а дыхание, с хриплым свистом вырывающееся у него из груди, быстро и поверхностно, точно он не может сделать глубокого вдоха. Леденящие щупальца страха проникают в душу эллет от этого зрелища.  Наконец-то добравшись до светлейшего, не без очередной помощи лучницы, Сириэн опускается на самый краешек его постели. Девушка протягивает дрожащую руку к эльфу, но останавливается, краем глаза отмечая движение сбоку. Она успевает лишь обернуться, чтобы увидеть как за Торином с приглушенным хлопком закрывается дверь. Поведение Короля под горой непонятно ей и порядком сбивает с толку, но и об этом дева решает подумать в другой раз, вновь возвращая все свое никак не желающее концентрироваться внимание Глорфинделю.  Никогда прежде она не видела давнего друга в таком состоянии. Да что уж говорить, она вообще никогда не встречала настолько болезненно выглядящего эльфа. Казалось, за то время, что Сириэн была в отключке, светлейший не просто постарел, он еще и похудел, и будто изменился в лице: черты его неприятно заострились, отталкивая взгляд, да заставляя табун мурашек пронестись по коже эллет. Но куда больше всех этих физических проявлений ее пугал угасающий свет его фэа, сейчас мерцающий настолько тускло, что едва был заметен. Тяжело вздохнув, Сириэн всеми силами гонит прочь из сердца опутавшие его щупальца ужаса, она безмерно боится за светлейшего, но есть в ее страхе и что-то другое, совершенно собственническое и эгоистичное, ведь Глорфиндель - единственный, кто помнит ее еще светлой и чистой, не оскверненной темной магией, не запятнанной искажением. И именно сейчас Сириэн отчетливо ощущает, что, если с ним что-то случится, последняя ниточка, удерживающая связь с ее прошлым, безвозвратно оборвется, оставляя деву захлебываться в окружившей ее да не дающей продоху тьме. - Друг мой… - шепчет она Глорфинделю, изо всех сил стараясь отогнать прочь темные мысли, да пытаясь призвать оставшиеся у нее крохи целительской магии, вновь приходя в движение и бережно касаясь покрытой каплями холодного пота щеки светлейшего своей все еще дрожащей рукой.  Сказать что-либо еще Сириэн не успевает. Стоит согретой теплом принесшего ее гнома ладони коснуться эльфийского лица, как глаза Глорфинделя резко распахиваются. Его зрачок настолько велик, что закрывает практически всю радужку. Взгляд мужчины тут же принимается хищно рыскать по окружающему пространству, точно что-то выискивая… Или кого-то… Он жадно обшаривает все вокруг, пока взгляд его не останавливается на Сириэн. Секунды, за которую сердце девы пропускает удар, оказывается недостаточно на мучительное осознание произошедшего. Однако ее вполне хватает для того, чтобы главнокомандующий Ривенделла неожиданно резким рывком набросился на деву, опрокидывая ее на спину да с грохотом уволакивая за собой на пол.  Боль от столкновения с дощатой поверхностью резко прошивает плечо и затылок, тут же дополняя и без того неприятные ощущения еще и тяжестью навалившегося на нее сверху мужчины, что теперь нестерпимо давит на грудь, мешая дышать, заставляя голову идут кругом пуще прежнего, но Сириэн не может перестать смотреть в потемневшие от навязанного проклятьем желания глаза некогда светлейшего из всех виденных ею эльфов. Его взгляд, прежде всегда смотревший на нее с теплотой и заботой, сейчас буквально пожирает ее своим темным пламенем. Он скользит по ее лицу, обжигая, в то время как руки бесцеремонно прижавшего ее к полу мужчины принимаются жадно рыскать по ткани все той же злополучной белой сорочки, цепляя материю длинными сильными пальцами идеального мечника, оттягивая ворот, причиняя боль своей грубостью и жесткостью прикосновений.  Шокированная, не знающая где явь, а где вымысел, эллет не может даже пошевелиться, не веря, не желая верить в происходящее. Она продолжает уверять себя, что все это - очередной сон, или, быть может, все еще длящаяся проверка хранителя равновесия. Ведь все не может быть так! Она ведь нашла выход, ну не могло же после стольких стараний все стать еще хуже! Небольшой укол разочарования обжигает грудь, ведь тепло от прикосновений Короля под горой казалось таким настоящим… Отчего-то внутри становится слишком больно от неприятного осознания, что все произошедшее - просто морок в ее голове. Не было никакого тепла и заботы, ничего этого попросту не было! Даже когда горячие уста накрывают ее губы жестким, болезненным и требовательным поцелуем-укусом, Сириэн не предпринимает никаких попыток не то что сопротивляться, но даже отстраниться, лишь плотно зажмуриваясь. Она, точно оглушенная, смиренно ждет, когда же эта очередная пытка завершится, ждет, что вот еще секунда, и всё прекратится, что она откроет глаза и этот оживший кошмар наконец-то закончится, обещая впереди покой и холод озерной глубины. И вот, точно Эру услышал ее молитвы, еще миг и тяжесть, прижимавшая ее тело, действительно исчезает, позволяя сделать вдох полной грудью, однако, вместо ожидаемого облегчения голова Сириэн точно взрывается от наполнивших окружающее пространство криков и какофонии звуков.  - Держи крепче! - больше похожий на рычание, голос прорывается в ее сознание неожиданно громко и отчетливо, однако, будучи шокированной, Сириэн не может понять, кому он принадлежит. - Ишь как вырывается! - шипит еще один голос - Тащи его, парни! - пыхтит третий, явно более молодой. Пространство заполняют пыхтение, рычание и звуки возни. В то время как надежда на то, что происходящее - все еще проверка хранителя равновесия, в который раз за вечер стремительно тает, пульсирующая боль начинает распространяться по телу, концентрируясь в голове и опоясывая ее, точно стальным обручем.  - Нет! Только не бейте его! - раздается крик Тауриэль и всё наконец-то  окончательно встает на свои места.  Не желая больше прятаться да лелеять свои бесплотные надежды ускользнуть от предначертанного, дева распахивает глаза. Настало время думать и делать что-то сегодня, сейчас… Вот только увиденное сразу же заставляет Сириэн пожалеть о своем решении: всего минуту назад лежавший едва ли не при смерти светлейший теперь был похож на самое настоящее исчадие тьмы. От прежней слабости не осталось и следа: он все еще выглядел откровенно скверно, однако свет его фэа сиял неожиданно ровно, светлые волосы мужчины разметались по плечам, широкая грудь тяжело вздымалась и опадала, глаза покраснели от полопавшихся сосудов и полыхали неистовым огнем, губы искривились в хищном оскале, а взгляд ни на минуту не отрывался от девы. Удерживаемый Двалином, Фили и Кили, он с невероятной силой рвался из их хватки, пытаясь во что бы то ни стало дотянуться до Сириэн. С каждым таким рывком, и без того небольшое, но максимально возможное разделявшее их расстояние - учитывая довольно скромные габариты больничной палаты - становилось еще меньше. Эллет не знала, как такое возможно, но сейчас силы светлейшего явно перевешивали чашу весов в этой борьбе. Она приподнялась на локти и попятилась было назад, как можно дальше от сгорающего в пламени черного желания эльфа, как вдруг громкий хлопок распахнувшейся да явно врезавшейся, судя по грохоту, в стену от силы удара двери заставил девушку вздрогнуть и сжаться, поворачиваясь в сторону новой напасти.  - Что здесь…? - завопил явно разъярившийся Торин, как вдруг замер, окидывая помещение взглядом.  Не больше секунды понадобилось Королю под горой, чтобы догадаться о происходящем и тут же броситься на подмогу гномам. Он перехватил Глорфинделя поперек груди, наваливаясь, и принялся толкать к самому дальнему от Сириэн углу. Совместными усилиями гномам таки удалось удержать продолжающего вырываться светлейшего, в то время как дева безвольной куклой сидела на полу, совершенно по-идиотски хлопая глазами, да не в силах ни осмыслить случившееся, ни даже пошевелиться.  - Уведите ее! - бросил Торин через плечо таким же шокированным и замершим, как и Сириэн, Тауриэль с Бильбо.  Секундная заминка, и вот эллет уже чувствует, как ее подхватывают знакомые руки подруги. Сириэн все никак не может оторвать взгляда от Глорфинделя, словно специально растравливая собственную душу. Пожалуй, она бы так и не смогла отвести свой взор, если бы суетящийся и практически бегущий вслед за ними Бильбо спешно не закрыл дверь. Наступившая тишина, неожиданно оглушает. Дева смотрит на подпрыгивающий в такт шагов рыжий локон подруги, и теперь не может отвести взор уже от него.  Время летит настолько быстро, что эльфийка даже не успевает заметить, как стараниями Тауриэль все они оказываются на улице. Обдающий холодом ветер приводит в сознание, и тяжелая, гнетущая пустота сгущается вокруг Сириэн, а вслед за ней приходит и понимание, что все это не сон, не испытание, и даже не злая шутка: своим прикосновением она только что обрекла на мучения очередную невинную душу. И теперь совершенно плевать, почему именно сейчас проклятье сработало, почему не в прошлое прикосновение, или не в какое-либо другое, одно из сотен и тысяч, что они щедро дарили друг другу, пользуясь неотъемлемым правом невосприимчивости ее бывшего жениха. Все это вмиг становится неважно, потому что пути назад больше нет, потому что небеса в очередной раз рухнули Сириэн на голову, потому что, в отличие от всех предыдущих десятков разов, сил на то, чтобы выстоять в одиночку, уже не осталось.  - Ты не виновата… - шепчет Тауриэль, заметив первую скатившуюся по щеке слезинку - Кто мог знать…?  Но Сириэн нет нужны ни в утешении, ни в оправдании… Потому что она знала. Знала, что именно так рано или поздно все и закончится. Она приносит тем, кого любит, лишь страдания и смерть. Это неизбежно, вопрос только времени… И впору было бы выбраться из бережных рук подруги и бежать сломя голову, пока схожая, а то и худшая участь не настигла Тауриэль или кого-то еще из отряда. Бежать так, словно ее преследует по меньшей мере стая варгов, да только от собственных демонов не скрыться. От одного конкретного - точно. И Сириэн знает, что если поступит так, если сбежит или сделает что-то с собой - сыграет на руку врагу, ибо теперь, лишенная последнего шанса избавиться от своего бремени, в одиночку она будет представлять собой не больше, чем легкую добычу. Ну нет! Такого удовольствия она ему не доставит!  Ослепляющая молния рассекает небо напополам, перетягивая внимание девы с рыжего локона. Она смотрит на слепяще яркую вспышку, превозмогая боль и резь в глазах, отслеживая все ломаные движения, чувствуя, как точно такая же вспышка болью проносится по ее внутренностям, выжигая душу дотла. Мгновение, и холодный ливень накрывает долину, обрушиваясь стеной, не выдав свое скорое появление ни единой преждевременно сорвавшейся с неба каплей. Еще одна вспышка молнии, и Сириэн чувствует самое настоящее наслаждение, когда один за другим долину накрывают два оглушительных раската грома. Впервые за долгое время та сумятица, что творится в душе девушки, находит свое отражение в окружающей ее природе. - Отнеси меня на качели… - просит дева замершую на веранде лекарни подругу, к собственной гордости отмечая, что голос ее хоть и тих, но лишен всхлипов или дрожи.  В ответ на столь странную просьбу, Тауриэль опасливо всматривается в лицо девушки, но так и не может поймать ее взгляда. Немного посомневавшись, лучница, вероятно, решает, что хуже уже вряд ли сделает, и повинуется просьбе, несмотря на бушующую непогоду и ливень, устремляясь в уже так хорошо запомнившемся направлении. Она приносит Сириэн именно туда, где дева сейчас хочет быть: к дому Маргарет и Филиппа, на столь хорошо запомнившуюся веранду, что образ ее словно въелся с обратной стороны век. К тому времени, когда лучница бережно усаживает подругу на качели, обе эльфийки уже вымокли до нитки. - Ты уверена? - переспрашивает бывшая начальница стражи, опасливо взирая на стекающие с кончиков черных прядей Сириэн крошечные ручейки воды.  - Совершенно… Мне нужно побыть одной… - отвечает дева и, заметив сомнение в глазах эльфийки, добавляет - Пожалуйста… Я не натворю глупостей, если ты об этом… - Ладно… - нехотя соглашается Тауриэль, перекинувшись парой взглядов с подоспевшим и таким же промокшим Бильбо - Мне нужно проверить, как там Кили…  - Все хорошо, я побуду в доме и Сириэн позовет меня, если ей что-нибудь понадобится… Правда? - переминаясь с ноги на ногу, зябко ежится хоббит.  - Разумеется… - бесцветно отвечает девушка, глядя куда-то перед собой опустевшим взглядом.  Тауриэль тяжело вздыхает и исчезает за стеной из дождя, но Бильбо все не уходит.  - Я… Мне… - хоббит мнется, но так и не произносит до конца слова сочувствия, что так просятся на язык, да так неуместны в данной ситуации, предпочитая сменить тему - Я могу принести одеяло…  - Не надо, спасибо… Я ненадолго. Иди греться в дом, Бильбо, и не переживай. Со мной все будет в порядке. - голос Сириэн звучит уверено и твердо, отчего сомнения в глазах взломщика только прибавляется, однако, помявшись на пороге еще пару мгновений, хоббит наконец решается и оставляет эллет в одиночестве, даря столь желанное уединение.  Тьма этой бесконечно долгой ночи сгущается вокруг девушки, и она позволяет себе один единственный рваный выдох, тут же сокрытый от случайных свидетелей ее горя очередным раскатом грома. Эта гроза успокаивает ее, возвращая контроль над эмоциями, даря душевное равновесие. И Сириэн вновь возвращается к главной фразе этой бесконечно долгой череды отвратительнейших событий: «Я подумаю обо всем этом завтра».   Она не знает, как долго сидит так в темноте ночи, с пустотой в мыслях, пустотой во взгляде, пустотой в душе. Эллет не чувствует ни холода, ни боли - ничего - до тех самых пор, пока прикосновение обжигающе горячей ладони к оголенному сползшим растянутым воротом сорочки плечу не возвращает ее к суровой реальности. Повернув голову, эллет рассматривает грубую мужскую ладонь с массивным перстнем на пальце. Прикосновение кожа к коже обжигает, ее плечо кажется мертвенно белым на фоне его руки, а увиденное не оставляет простора для воображения. Сириэн видела эти конкретные загрубевшие от работы в кузнице руки множество раз, иногда тайком наблюдая и за ними, и за их обладателем. Его прикосновения больше не пугают ее. Она знает, что эти руки, несмотря на всю таящуюся в них грубость и силу, могут быть нежными и дарить безопасность. Что же до гнома… Он знает последствия. Коснуться ее вот так - его выбор и право. Если это прикосновение истинно желанно Королю под горой, его ничто не остановит. Он все равно добьется своего. Она уже уяснила этот урок с Трором. Даже она учится на своих ошибках. Пусть медленно, не всегда с первого раза, но учится. Эллет уже даже морально готова к тому, что теперь Торин набросится на нее точно также, как совсем недавно сделал Глорфиндель. В каком-то смысле Сириэн даже желает этого: ей до дрожжи надоело бояться прикосновений, до отчаянного крика надоело избегать близости как физической, так и моральной. К тому же, Торин мог бы быть далеко не худшим вариантом. Гном красив… Но не только это привлекает в нем деву. Король под горой бесконечно предан тем, кто вручил в его руки свои жизни. Он злопамятен и вспыльчив, временами жесток - да, но только к тем, кому за какой-либо проступок не посчастливилось стать его врагом. К друзьям же он добр, щедр и открыт душой… и надежен. Он не предает своих и рядом с ним Сириэн чувствует себя в безопасности, даже если они ссорятся, вопреки всему, что между ними уже было, она знает: он не бросит ее в беде.  Сколько можно бегать от себя самой? Да, Торин нравится Сириэн. Возможно, нравится даже очень сильно. И, пожалуй, если сейчас он набросится на нее, эллет не будет сопротивляться вовсе не из шока, овладевшего ей во время вспышки проклятья у Глорфинделя, а потому, что, глубоко в душе, ей хотелось бы, чтобы эта мучающая ее неизвестность наконец-то закончилась, чтобы это самое страшное уже случилось, в конце концов! И чтобы произошло это всё с тем, кто хотя бы немного нравится ей и кому можно довериться. Вот только, секунды бегут за секундами, а горячая рука не спешит расправляться с ее ночной сорочкой, как это делали руки светлейшего. Наоборот, ладонь узбада, нежно оглаживая, спускается с плеча вниз по руке, подцепляет двумя пальцами край ворота и натягивает сорочку обратно на положенное место, прикрывая тем самым оголившееся плечо.  Сириэн нет необходимости поднимать взгляд да смотреть на лицо Торина, она и так знает, какой именно спектр эмоций увидит в его глазах. И эллет внутренне сжимается, прекрасно понимая, что если уж не из чар проклятья, то неужели гном потревожил ее для того, чтобы в очередной раз выразить свое недовольство ею - не важно, будь это происшествие с Глорфинделем, договоренность с хранительницей равновесия, неподобающий внешний вид или какой угодно иной повод - этого будет достаточно, чтобы затягивающая ее пустота воспламенилась, вырываясь из души наружу кипящей смесью эмоций и так старательно подавляемой истерики. Однако, вместо очередной - на этот раз пускай и вполне заслуженной - отповеди, пространство вокруг остается наполнено только раскатами грома да шумом дождя, а на сидение рядом с девушкой неожиданно опускается плед.  Торин рассматривает ее, тяжело вздыхая, но не говорит ни слова. Сириэн практически кожей чувствует его взгляд. Узбад убирает руку, разрывая прикосновение, но лишь для того, чтобы взять плед, расправить его и осторожно опустить на плечи девушки, второй раз за эту ночь бережно укутывая. Его касания легки и аккуратны, и Сириэн все же опасливо поднимает взгляд, не понимая, что на этот раз поджидает ее в синеве королевских глаз: привычное осуждение, недовольство, обида за недавнюю ссору, да хотя бы шествующая по пятам за Владыкой гномов злость? Но вместо всего этого спектра девушка видит лишь печаль - столь неожиданную эмоцию, учитывая характер ее привычного общения с Подгорным королем, что на мгновение это сбивает с толку. Впрочем, о природе столь разительных перемен в поведении Его Величества Сириэн тоже подумает завтра. Сейчас у нее нет на это сил ни физических, ни моральных.  Торин же, тщательно укутав девушку до самых кончиков пальцев на ногах, несколько минут постоял, словно бы оценивая качество проделанной им работы, и также молча отошел к краю веранды, усаживаясь у самых перил в том же месте и той же позе, в каких делал это, кажется, целую вечность назад, в те первые ночи, когда отряд вместе с эльфийками только прибыл в общину.  Укутавший плечи плед вскоре начал дарить невероятно приятное тепло. До этого момента Сириэн даже не замечала, насколько сильно она замерзла. Торин все также безмолвно сидел, вероятно, погруженный, как и она, в свои мысли. Его вполне можно было бы принять за статую, если бы он периодически не затягивался из трубки, которую закурил почти сразу после того, как обосновался у перил. Гном внешне кажется совершенно спокойным, вот только Сириэн знает его уже слишком долго, чтобы не заметить, как буйство одолевающих нутро владыки эмоций находит свой выход на поверхность через легкое подрагивание королевских рук да слишком резкие затяжки табачным дымом. Дева молча наблюдает, гадая, какие заботы одолевают Короля под горой, ведь сейчас думать о его возможных мыслях гораздо приятнее, чем дать волю своим собственным. Собственные мысли раздерут ее в клочья. Размышления о Торине, наоборот, успокаивают, как и шум стихающего дождя. Сириэн сама не замечает, как, пригревшись, проваливается в сон. 

***

На этот раз пробуждение ее оказывается жестоким: лишенное восхитительной шествующей за сновидениями дурманной дымки, оно сразу с головой окунает Сириэн в ворох отложенных «на завтра» проблем. В мыслях тут же всплывают воспоминания о хранителе равновесия и последующем провале испытания, о неожиданно прошедших без последствий прикосновениях Торина, и совершенно непонятно почему таки заимевших эти самые последствия касаниях Глорфинделя. Ужас, больше не схваченный оковами телесной слабости да перенесенного морока, вырывается наружу, буйствуя и заставляя нутро леденеть. Сириэн резко распахивает глаза и садится в невесть как оказавшейся под нею кровати.  Дева даже не успевает осмотреться, когда тяжелые руки опускаются на ее плечи, силой укладывая девушку обратно на мягкие подушки, и за секунду до того, как с губ ее сорвется испуганный крик, хорошо знакомый уставший голос Короля под горой увещевает: - Лежи! Ты снова горела и бредила ночью. На этот раз ты останешься в постели. Тебе нельзя не то что вставать, а даже садиться так резко.  Сириэн неожиданно доверчиво расслабляется, откидываясь на подушки, утратив даже не успевшее окончательно оформиться в мыслях намерение возразить. Такая покорность пугает ее, а на задворках воспоминаний тут же всплывают подобные эпизоды ее столь неожиданной сговорчивости с Королем под горой, но страх за светлейшего глушит все прочее, оставляя на поверхности лишь липкое состояние ужаса и неизбежное осознание грядущих плохих новостей.  - Что с Глорфинделем? - шепчет эллет, даже не совершая более попыток принять сидячее положение. Она сама знает ответ на свой вопрос, но все равно продолжает цепляться за призрачную надежду, что все привидевшееся - лишь очередная насмешка утомленного разума.  Гном хмурится, словно пытается подобрать слова и отпускает девичьи плечи. От одной этой его попытки смягчить правду, хрупкая надежда девушки обрывается безжалостной натянутой струной, что рвущимися под давлением краями острой бритвой распарывает все, что оказывается рядом.  - Мы пытались помочь и сделали все, что могли… - в итоге уклончиво отвечает Торин, и воздух встает Сириэн поперек груди. - Все что могли…? - задыхаясь повторяет эллет, в ужасе думая о том, что именно могли сделать гномы с чарами, над которыми никому еще не удавалось сладить? Предположения одно хуже другого лихорадочно бьются у девушки в голове. - Где он?! - секундой назад с трудом шептавший голос неожиданно прорезывается, мгновенно возвышаясь едва ли не до крика.  Сириэн чувствует, как гулко бьется сердце в ее груди, и одновременно с этим понимает, что отчего-то не может подняться с постели!  - Что происходит?! - начинает поддаваться волне накатывающейся истерики девушка - Где Глорфиндель!? Почему я не могу встать?!  - Ш-ш-ш-ш-ш… Тише! - Гном протягивает к девушке руку, но Сириэн испуганно дергается в сторону, избегая прикосновения. - Ответь, прошу! - отмечая, что покорно понижает голос до шепота, с отчаянной мольбой просит эльфийка. - Я обещаю, я все расскажу, но тебе нужно успокоиться… - приподнимая руки в успокаивающем жесте, обещает мужчина - Тебе нельзя так сильно нервничать. Под властью сказанных слов эмоциональное состояние Сириэн меняется настолько быстро, что впору было бы не просто испугаться, а впасть в самую настоящую истерику. Умом эллет понимает, что должна быть напугана до безумия, но чувствует неожиданно затапливающее ее с головой спокойствие. Оно расслабляет сжатое в пружину тело и заставляет обмякнуть, утопая в мягкости большой пуховой подушки. Дыхание выравнивается почти также быстро, как и эмоции, а сердце перестает так гулко стучать в груди, переходя на ровный ритм.   Понимание, что Торин каким-то образом может контролировать ее действия, тонкой иглой безжалостно ввинчивается в сознание. Оно должно пугать, но Сириэн чувствует только спокойствие. Не собственное, а навязанное, оттого до омерзения отвратительное. Гном же, отметив перемены в поведении девы, тяжело опускается в стоящий у постели стул, как догадывается эллет, готовясь к длинному разговору.  - Я не знаю, с чего стоит начать, поэтому, пожалуй, начну с самого начала. - мужчина хмурится, потупив взгляд - Я был вчерашним мальчишкой, когда однажды, случайно, поздней ночью обнаружил на вершине горы спрятанные от посторонних глаз покои. Ни дед, ни кто-либо другой из моей семьи никогда не упоминали об этом месте. Позже я узнал, что оно называлось Авен Арман. Непонимание и удивление на мгновение проскользнули в окутанное мороком спокойствия сознание девушки, но под властью неведомой силы, тут же были вытеснены прочь, не позволив сорваться с губ ни несущему отголосок запрещенной эмоции вздоху, ни даже возгласу.  - Даже в столь юном возрасте заметивший нетипичность орнамента, что украшал резные двери, я поддался своему любопытству и зашел внутрь. В покоях ярко горел камин и несколько факелов, однако никого из хозяев внутри я не обнаружил, а потому позволил себе немного осмотреться. Там я и нашел его, твой портрет. Я был так поражен твоей красотой, что последующие недели никак не мог выбросить мысли о тебе из головы. Я честно старался изгнать воспоминание о прекрасных янтарных глазах прочь, но невольно выискивал тебя в каждом встреченном на моем пути жителе Эребора. Шли недели, и я сдался: решил подняться в Авен Арман еще раз, при свете дня, в надежде, что вместе с магией ночи рассеется и та власть, что ты обрела надо мной тогда. Но стало только хуже: я пришел и на следующий день, и после… Я приходил почти каждый день на протяжении двух лет… И сам не заметил, как помимо моей головы ты обрела власть еще и над телом, забрав себе всего меня без остатка. Я мучился неизвестностью, ждал твоего возвращения, искал тебя, переживал, боялся, что с тобой что-то случилось и мечтал о тебе каждую ночь… Я решил, что обязательно добьюсь тебя, когда ты вернешься. Я не сомневался, что ты скоро вернешься, ведь в покоях продолжали топить и убираться… Я даже решил сделать для тебя подарок к твоему возвращению. - гном усмехнулся, поднимая взор да встречаясь с Сириэн взглядами, но в усмешке этой не было ни капли веселья: лишь грусть и застарелая боль, много боли… - Хотел сделать кольцо, да мастерства не хватило, в итоге вышел браслет. Я украшал его вязью рун с твоего украшения, что увидел на портрете, и своих собственных. За этим занятием меня и застала бабушка. Конечно, Гуда сразу поняла, что к чему. Тогда она и сказала мне, что ты… Что ты прониклась доверием под видом оказанной помощи, а сама околдовала моего деда и стала его любовницей… Это знание разбило мне тогда сердце, я поклялся без промедления убить тебя, если увижу, но все равно ничего не мог с собой сделать. Я вытравливал чувства к тебе день за днем, но ты все равно приходила в ночи… Снилась и обещала такое… - Торин тяжело сглотнул, отводя взор и излишне внимательно рассматривая свои руки. - Но все это вскоре стало неважно, потому что в Эребор прилетел дракон…  Взгляд мужчины остановился и замер, словно гном сейчас видел перед собой вовсе не собственные сложенные в замок на груди руки, а события давно минувшего прошлого. Его голос стих, плечи напряглись, а на лице появилось затравленное выражение.  Проклятое навязанное спокойствие не позволяло пробиться никаким другим эмоциям, не давая подобрать ни слов утешения, ни поддержки, поэтому лишь когда Торин вздрогнул, перевел взгляд на Сириэн, потянулся и осторожно стер кончиками пальцев катящуюся по ее щеке слезу, девушка заметила, что плачет. Мужчина же, опомнившись, отдернул руку, точно устыдившись собственной несдержанности, и продолжил рассказ:  - Когда я впервые увидел тебя в темнице Трандуила, я не мог поверить собственным глазам. Я бы поцеловал тебя тогда, если бы ты не назвала меня именем деда. В тот миг я так люто тебя ненавидел! - Торин зажмурился и согнулся пополам, пряча лицо в ладонях, точно пропустил крепкий удар поддых. Однако, нашел в себе силы выпрямиться, глубоко вдыхая, успокаиваясь и беря себя в руки - После этого я делал по отношению к тебе множество ужасных вещей… Я отчаянно желал тебя, и ревновал… К Бильбо, к Фили - да, пожалуй, ко всем… Я боролся с собой, своим чувством, не в силах простить того предательства, которым, как я думал, ты осквернила себя… Я метался, точно в бреду, пытаясь то оправдать тебя, то наоборот обвинить во всех самых худших поступках, словно совсем из ума выжил. И не мог найти себе покоя… Я хотел, но не верил тебе вплоть до тех самых пор, пока не услышал все собственными ушами в долине из уст того существа, которым стал Трор. Я не жду, что ты сможешь хотя бы понять меня, не то, что простить. Но в том, что произошло после нашего прихода в общину, клянусь, с моей стороны не было ни единого злого умысла по отношению к тебе. Я не знал… Я не повел бы сюда отряд, если бы знал, что поставлю тебя под удар…  Гном резко встал и принялся расхаживать по комнате взад-вперед. Он сложил руки за спиной и метался в небольшом помещении, словно раненный зверь. Сириэн же, наоборот, затаилась, боясь лишним словом спугнуть исповедь измученной души, наконец-то прорвавшуюся сквозь столетиями возводимые Королем под горой стены. - Я понял, что в этой общине что-то не так, стоило только нам переступить здешние границы. И пожалел о том, что привез тебя сюда сразу же… Да что толку? Я чувствовал, что дело здесь нечисто, но никак не мог понять, что именно происходит. Обуреваемый темными чарами, что, как ты и предсказывала, все же смогли просочиться в мою душу даже без прикосновения к тебе, я был терзаем собственными демонами. Ты то приближалась ко мне, даря надежду, то отдалялась, вмиг руша все мои чаяния. А я… Я сгорал от желания и блуждал в темноте, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. До тех самых пор, пока однажды ночью случайно не увидел одно из существ, крадущееся к стоящему на отшибе за конюшнями сараю. Я проследил за ним, и увидел, как нечто, скрывшееся от меня за деревянными стенами, вышло самым обычным человеческим мужчиной. Это был тот самый слабоумный, с братом которого ты так мило любезничала на свадьбе, всеми силами избегая моего общества. Все мы не раз встречали его в столовой… Тогда-то я и понял, что никаких монстров не существует на самом деле. Я заручился поддержкой племянников и вместе мы следили за болезным. У нас был план: вмешаться в ритуал выбора и под угрозой разоблачения вырвать тебя из лап этого безумства. Все было продумано так хорошо, однако, оказалось, что все равно недостаточно… Кто же мог знать, что монстры здесь все-таки имеют место быть. Когда я увидел, как ты исчезла в пламени костра, я не поверил собственным глазам. Если бы не Всполох, я бы опоздал и никак не смог вмешаться в происходящее. Я успел в последние момент и никогда не прощу себе этого. А ты не простишь меня за то, что я сделал после… Я слышал твой разговор с сиреной… Точнее, часть разговора. Ты была в нем так доверчива, словно ни разу не слышала про коварство и хитрость этих существ, про то, что, отвечая, они поочередно скармливают своим жертвам ложь и правду, чтобы выглядеть более убедительно. А ты верила… Верила и так отчаянно желала, чтобы все сказанное было правдой, что задавала совсем не те вопросы. А я… Я не смог отпустить тебя… Не мог позволить тебе променять одно рабство на другое. Ты заслуживаешь большего и я должен тебе, за все те разы, что ты спасала всех нас, за то, как обошлись с тобой мои родичи… И хранительница знала это... Она позволила мне вмешаться лишь после того, как ваша сделка уже была заключена.  Гном на мгновения замер, стоя к Сириэн спиной. Он дышал так, словно вместо хождения из угла в угол крошечной комнатушки пробежал многие километры без остановки в гору. Широкие плечи быстро вздымались и опадали, будто мужчина задыхался, но Сириэн продолжала молчать. Не желая спугнуть неожиданную откровенность, окутанная дурманом лживого спокойствия она не хотела сказать что-то неуместное. Как можно говорить искренне, если даже твои собственные чувства отчаянно лгут тебе? Торин же, помедлив еще минуту, покачал головой и продолжил, так и не поворачиваясь, на порядок тише, практически шепотом: - Клянусь, я старался держать ситуацию под контролем, старался не показывать ей свои истинные чувства, старался наперед обдумывать каждое сказанное слово, но мерзавка оказалась слишком хитра и изворотлива… И все же я старался, до тех самых пор, пока она не наговорила такого… Сказала, что ты была предназначена мне волей Творца, что именно поэтому, в отличие от других наугрим, именно я не мог справиться с черными чарами… В моем случае не нужно было даже прикосновения… Что все еще можно исправить! А я… Я так страстно желал, чтобы все это было правдой, чтобы это, казалось бы, утраченное будущее, оказалось возможным. Поэтому, когда она выставила свои условия, ей удалось так легко обвести меня вокруг пальца, как безбородого мальчишку. У нахалки даже хватило наглости напоследок добавить, что за доставленное развлечение преподнесет каждому из нас один дар. Наверное, я бы мог отказаться, но когда она пообещала даровать возможность прикасаться к тебе без риска стать жертвой темных чар, все мои мысли о хитрости и коварстве сирен словно испарились. Одурманенный возможностью избавиться от морока, возможностью прикоснуться к тебе по собственному желанию, а не под гнетом запустившего в меня свои когти проклятья, я позабыл обо всем на свете. Откуда же мне было знать, что «дар» мой предварительно будет отобран у Глорфинделя?! Я догадался о случившемся лишь в тот момент, когда было уже слишком поздно, когда ты беззащитная и такая потерянная лежала на полу в разодранной рубахе, в то время как пожираемый проклятьем эльф вырывался с невероятной силой из рук парней да подбирался к тебе все ближе и ближе. Я сказал Тауриэль увести тебя, а сам сделал то единственно возможное, что могло дать нам хотя бы немного времени, чтобы подумать. Я вырубил эльфа, стараясь не причинить ему лишнего вреда. Вместе, мы связали его, а затем припомнили, как Таркун избавил от последствий твоего прикосновения Двалина. Вызвать волшебника сюда вряд ли представлялось бы возможным, и тогда Тауриэль предложила сопроводить остроухого в Ривенделл. Оставлять вас обоих так близко друг к другу все равно было слишком рискованно: рано или поздно лорденыш смог бы уличить момент и добраться до тебя. На том и порешили. Лучница взяла Всполоха и Асфалота и увезла светлейшего на рассвете. - Торин тяжело вздохнул и добавил - И Кили отправился вместе с ней… Но и это еще не всё…  Сердце Сириэн на мгновение дрогнуло, пробив тягостным предчувствием новой беды возведенные вокруг нее прочные стены спокойствия. Однако, умиротворяющая волна тут же взяла утраченный было контроль над девичьим телом, погружая в негу спокойного дурмана, увещевая и обманывая, что ничего плохого не происходит вовсе. Владыка гномов же, вновь собравшись с духом, продолжил: - Я не знаю, что за дар приготовила сирена тебе, однако, помню, как она сказала, что ты получишь то, чего больше всего жаждет твое сердце. Пока ты была в бреду, я сидел подле и размышлял… Так и эдак вертел в голове эту фразу… Все ее фразы… Я припомнил, как она говорила, что в тебе будто что-то сломалось и изменить твою судьбу теперь можно будет лишь в том случае, если нам удастся это исправить. И я подумал: ведь и я, и Тауриэль, оба мы заметили, как непривычно покорно ты реагируешь на все, сказанное мною… Что, если все это как-то связано? Возможно, то, что тебе приходится подчиняться, для чего-то да нужно. Впрочем, я обещаю, что не буду злоупотреблять случайно полученной над тобой властью. Когда тебе станет легче, вместе мы сможем что-нибудь придумать, разобраться, как это устроено! В конце концов, должна же быть лазейка! - узбад резко повернулся, подходя ближе к замершей деве - Ты молчишь все это время и так тиха... Я понимаю, что совершил слишком много непоправимого, что отнял у тебя надежду… Но это был неправильный выбор, она бы обманула тебя также, как обманула меня! Я не прошу тебя простить, лишь постарайся понять...  Король под горой вздрагивает, точно опомнившись, и протягивает руку к девичьему лицу, вероятно, желая оправить выбившуюся из-за заостренного ушка темную прядь, но замечая, как Сириэн вновь отодвигается, избегая его прикосновения, замирает. Тяжело вздохнув, он добавляет: - Это не приказ, это - просьба… Однако, слова его не облегчают состояния девушки совершенно. Заключенная в кокон неестественного спокойствия, она чувствует как лихорадочно мысли сменяют одна другую. Они блуждают в ее голове, лишенные чувств, оставаясь неприкаянными и незавершенными. Трудно что-то решить, когда половина тебя самой словно бы льдом покрылась. Сириэн отчаянно понимает, что ей нужно подумать, побыть одной, осознать все услышанное и прочувствовать. Без собственных истинных чувств ей нечего сказать Подгорному Владыке, да и говорить, признаться, не хочется совершенно. Неестественное спокойствие вместе с чувствами выжирает и все ее желания. Оставляя лишь бездну пустоты, которой в жизни ее было и так слишком много.  - Я хотела бы остаться одна… - эти слова даются тяжело, ведь Сириэн понимает, как они, должно быть, сильно могут ранить узбада, обнажившего перед ней свою душу. Но ничего иного в голову ей сейчас не приходит. Проклятое навязанное спокойствие глушит все ее душевные порывы, даже собственный голос кажется каким-то чужим.  Торин на мгновение хмурится в ответ на ее просьбу, но быстро берет себя в руки, прячась за маской холодности и отстраненности. Сириэн видит, как отчаянно тяжело ему это дается по дрожащим рукам, которые гном торопливо прячет за спиной, проследив за взглядом эльфийки.  - Я понимаю… - тяжело выдыхая, кивает мужчина, разворачиваясь и удаляясь в сторону двери. - Торин! - окликает его девушка раньше, чем широкоплечий силуэт окончательно исчезнет в проеме - Отпусти мои чувства на волю, пожалуйста…  - Разумеется… Я больше не стану злоупотреблять! Только хотел, чтобы ты выслушала… - шепчет гном, уходя.