Игра на троих

«Это ничего не значит», — думал Каваки, припарковав свой «Kawasaki» на подземной стоянке. Ему впервые за две недели, проведённых в церкви, следуя великим, мать их, заветам летнего поста, удалось вырваться в дом Узумаки. — «Для Боруто это, определенно, было мимолетным желанием. Он уже давно про это забыл». А Каваки? Он абсолютно точно, случись такой возможности еще раз, не раздумывая повторил бы. Боруто прекрасен. Ему было так приятно. Он то вжимался в грудь Каваки, обжигая сквозь ткань своими короткими и частыми вздохами, то вскидывал голову, едва сдерживая громкий стон. А когда… Каваки отмахнулся от всплывающих образов, не желая развивать сей животрепещущий сюжет. Он подождёт, пока судьба и желания Узумаки вновь не приведут его на территорию священнослужителя Каваки. Настаивать не его конёк. Он берет кий со стойки, идёт к игровому полю, где Боруто с деловым видом расставляет шары. Судя по помятой, слегка заляпанной одежде, коробкам от еды, нескольким банкам пива на тумбочках и свернутому в комок постельному белью — он давненько отсюда не выходил. И слишком быстро учился. Каваки в тайне надеялся, что их игра не ограничится только одним годом, что ему вновь понадобится соперник. Узумаки излучает целеустремленность, от него пахнет амбициями. Он изобретателен до мозга костей и его не интересуют чьи-то интриги, скандалы, сплетни. Он погружён в бильярд. Больно ударяется об реалии, но не бросает, а пробует еще. В отличии от пастыря Боро, который играет в одном стиле чуть ли не тысячу лет и не намерен ничего менять. Боруто — зачаток безумного гения. И он вновь что-то вытворил с собой, потому что Каваки проигрывает третью партию из пяти сыгранных (остальные выигрывает с минимальным разрывом). Что он сделал? Еще час назад он сосредоточенно выбирал удар, а теперь стремительно подходит и резко, грубовато бьет по шарам. Красный как рак, с его лба капает пот, а дыхание уж чересчур глубокое, как если бы… — Боруто, тебе плохо? — поинтересовался Каваки, подойдя ближе к Боруто. Тот уже подозрительно долго стоит с опущенной вниз головой, опершись руками в борт. — Нет. С чего ты взял? — резко ответил Узумаки, протерев лоб рукавом кофты. — Нормально все. Естественно Каваки не поверил. — Сколько дней ты уже тут торчишь безвылазно? Когда последний раз спал? — А, это… — Юноша с трудом подбирал слова, до посинения костяшек сжимал кий, — отстань, я просто нервничаю. Парень схватил плечи Узумаки. Недоверчиво еще раз оглядел Боруто. Что-то явно было не так. Только сейчас парню в глаза бросилась мешковато сидевшая одежда, а черты лица казались более точечными. Внимание заострилось на приоткрытых губах, непривычно пошлом взгляде, зрачках, будто поглощающих синеву радужки. — Ты что… под кайфом? — Я же сказал, отъебись от меня. — Боруто грубо толкнул грудь друга. — Какого черта, Боруто?! — У тебя какие-то проблемы с этим? — У тебя — да, будут. — Говорит святоша с алкоголем и порнухой в комнате. — Заткнись. Ты вообще не обязан участвовать в турнире… настолько. Кто-то возложил на тебя эту непосильную ответственность. А ты вообще бильярд любишь? Тебе играть-то нравится или ради отца научился? Каваки, стиснув зубы, сверлил взглядом друга. Лицо Боруто создавало впечатление человека, конкретно заебавшегося что-либо объяснять. Но Узумаки же еще ничего не рассказал. Молча слушал, вздёрнув бровь, тираду служителя. — Ты думаешь я настолько… — Узумаки перебила раздавшаяся мелодия звонка. Особая мелодия и Каваки знал только одного единственного абонента, для которого Боруто так стремительно поднимал телефон и на все вопросы отвечал вежливо, но которого почему-то сейчас отклонил. — Я сейчас вернусь. — Пробормотал юноша, стремительно покидая комнату. В ушах звенит, а голова отказывается стирать из воспоминаний взгляд, полный похоти. Каваки присел на диван в углу комнаты, силясь подавить распалившееся желание. На что он надеялся, поднимая этот разговор? Что Боруто его послушает? Узумаки скорее выставит его с фонарями на оба глаза. Но Каваки важно узнать, важно думать, что Боруто, так же как и он, сам выбрал бильярд. Парень стучал киём об пол в терпеливом ожидании потомка Узумаки. Периферическое зрение уловило обертки от мелков и само собой возникший вопрос крутился в сознании. Реально ли вообще потратить два кубика за полмесяца? Узумаки так и не вернулся. Прошло почти сорок минут. Про Каваки, видимо, просто забыли и он, прихватив свою сумку-бананку, направился в комнату Боруто предупредить о своем уходе. Плевать, пусть разбирается сам. Парень приоткрыл дверь и в необитаемом бардаке тишина говорила сама за себя. Каваки дошёл до пустой уборной, затем подергал ручкой от двери ванной. Шум воды уведомлял о том, что там кто-то есть, однако на имя здешнего молодого хозяина никто не отозвался. Каваки выглянул в коридор и заозирался по сторонам. Где только работники ходят? Пусто и тихо, прямо как в первый раз, когда Каваки пришёл сюда с отцом. Он, будто очутился в незнакомом кино, не зная и не понимая, что происходит. Парень решил постучаться в кабинет Узумаки-старшего, ему нужно было хоть кому-то сказать, чтобы за ним закрыли дверь, но и там ни души. Они что сегодня одни дома были? Он вновь поднялся к душевой. Кулаком хотел постучать, но голоса, доносившиеся оттуда, остановили его. Он совершенно точно различил. Там двое людей. — Сколько? — настойчиво спрашивал первый, достаточно низкий голос. — Не знаю, две или три. — Голос второго дрожал. — Я еще сверху принял. — А дозировка одной таблетки какая? Двадцать пять или пятьдесят? «Таблетки?» — Да не знаю я! — выл второй. — Каваки должен был прийти с минуты на минуту, ну я и принял несколько. Думал, что буду лучше играть. — Лучше играть?! — голос срывался на крик, затем резко стушевался: — Это рецептурный препарат. Знаешь что будет, если подросток примет его с иной целью? Второй не ответил. Боруто не ответил. Каваки, стоя за тонкой преградой в виде двери и выжидая продолжения, судорожно сглотнул. Они говорят не о наркотиках. — Не надо думать, что все обойдётся. У тебя может никогда не встать на девушку. «Боруто, да ты долбаный мудак!» — воскликнул про себя Каваки, — «До этого додуматься мог только ты». — Твой друг видел? — Н… нет. Я тут уже … минут и ничего не получается. — Голос стал тоньше и жалостливее, будто вот вот разрыдается. Подросток явно в отчаянии. — У меня рука устала. И тут до парня доходит, что он упускает. Останови он его еще в игровой, пойди он сразу за ним или надави он чутка — он был бы сейчас рядом с Боруто, возбужденным до адового предела и нуждающимся в срочном окончании. Нет, разве, это не значило бы воспользоваться другом без его согласия, а только потому что у него нет выбора? Со взмокшими ладонями и бешено колотящимся сердцем Каваки медленно сполз по стеночке на пол. Пальцы массировали виски, но мысли не сошлись в одну цельную идею, а так и остались метаться между диким желанием и трезвым разумом. Подождать юношу в его комнате или все же пойти прочь? Но додумать ему не дала распахнувшаяся дверь. Каваки подорвался с места, попутно оглядывая человека, мужчину в проеме. Прямо за ним сидел под струей душа Боруто. Непослушные волосы слиплись в крупные пряди на виноватом лице. Он поджимал ноги, явно не ожидая, что друг увидит его в таком состоянии. Каваки в ту же секунду, не желая более смущать, отвернулся к старшему. У крупнейшего инвестора страны, тридцатишестилетнего Наруто Узумаки взгляд был настолько пронизывающий, что Каваки, как правило, старался не смотреть в эту непроглядную синеву, однако в этот раз деваться ему было уже некуда и он едва сдержал прямой, но в то же время враждебный взгляд, как бы говорящий, что ему здесь не место. Мужчина прикрыл дверь и коротко констатировал: — Боруто не сможет сегодня играть. Я вызову тебе такси до дома. — А… нет, спасибо. Я своим ходом. — Тогда подожди в прихожей, вместе выйдем. Взгляд парня скользнул вниз и сосредоточился на… Да будь проклята его внимательность, если то, что он сейчас видит действительно правда. Будучи в откровенном шоке, в мыслях возникает закономерный вопрос: Знает ли Боруто, как его отец реагирует на него? Спускаясь к выходу, Каваки не мог избавиться от какого-то дискомфорта внутри. Он ведь все равно уходил, так почему все это сейчас выглядело так, будто Узумаки-сан избавлялся от него? Почему Боруто так виновато на него смотрел? Парень все думал об этом взгляде вплоть до момента, пока не схватился за ручку двери. Каваки внезапно замер. Серебристые глаза заприметили стойку у зеркала. Кровь вновь вдарила по артериям. Страх перемешался с диким импульсом. Стоит или нет? Чуть позже подоспел Узумаки-старший. В руках он сжимал коробку из-под сигарет. Каваки скептически на неё посмотрел. Скорее всего мужчина хочет удостовериться, что хороший друг его сына уехал. Но зачем? Нет. Это не его дом, сами разберутся. Отец Боруто проводил парня до самого выхода из парадной и не свёл глаз, пока тот не тронулся на мотоцикле прочь с парковки. Каваки мчал свой байк по шоссе. Громкий звук мотора глушил его собственные мысли, а ветер сдувал их прочь, оставляя где-то там за мимо пролетающими домами центра города, который он стремительно покидал. Он приедет домой, поужинает, поможет в котельне и ляжет спать. Не будет думать о том, что произошло дальше в доме Узумаки после его отъезда. Вызвал ли отец своему сыну девушку или… о втором и третьем хотелось меньше всего знать. Светофор переключился на красный и Каваки остановился у пешеходного перехода. Выжидая пятьдесят четыре секунды на крайней полосе, чтобы повернуть налево, он чувствовал будто ехал не туда. Это сжирало его изнутри. Почему его вообще волновал Боруто? В памяти всплыл один их короткий разговор. Тогда он решил не лезть в запутавшуюся блондинистую голову с вопросами, но сейчас… «Что ты имел в виду под «не знаю»? — кусал губы Каваки. — «Почему ты так сомневаешься?» Загорелся зелёный свет. 2 — Я вызову тебе женщину. — Нет! Пожалуйста, не надо, — молил Боруто, водой от мокрых рук пропитывая штанину Узумаки-старшего. Холодный душ не сбивал возбуждения ни на грамм. Наоборот. Только раззадоривал желание наброситься на кого-нибудь. В игровой он еще сдержался, а вот сейчас… — Ты должен, понимаешь? Какая тебе по вкусу? — Отец. — Да? — Я не хочу…— Боруто сидел пунцовый, открыв рот в попытке что-то сказать. — Чтобы мой первый раз был вот так. — Хорошо, тогда звони своей девушке. Я поеду куда-нибудь, чтобы вас не смущать. — У меня нет… девушки. — Тогда скажи какие тебе нравятся. Новый скачек виагры вдарил в мозг. — Да никакие! Отец, давай… это… просто сделаешь ты? Младший дрожащей рукой проскользнул вверх по ноге отца, прикоснулся к его паху. Мужчина замер, как будто почувствовал тот же сексуальный импульс, который галопом проходит по подростку. Плоть под тканью дрогнула от неуверенного касания. Часть Боруто испугалась и попыталась убедить хозяина отпрянуть, согласиться на ужасное предложение или позвонить Каваки, обернуть все шуткой. Что угодно. Но она не смогла. Стояк в кольце его пальцев, твердил то, что юноша хотел услышать последние года два. Боруто лгал. Как бы он не хотел становиться взрослым и самодостаточным, ему очень нравилось слово «зависимость». Потому что у него самый прекрасный в мире синоним. Наруто Узумаки. Сейчас эта зависимость делала такие безбожно огромные глотки алкоголя, стоя у изножья своей кровати, что было больно смотреть. Там, среди подушек и скомканного одеяла сидел вымытый, обдолбавшийся Боруто. Узумаки-старший вытер тыльной частью ладони свои губы. Такие желанные. Он долго решался и в итоге, видимо, топил все эти чувства в спиртном, чтобы завтра у него было хотя бы такое, нелепое оправдание своим поступкам. — Боруто, готовься, — едва выговорил он, стаскивая с себя рубашку, оставаясь в одних брюках. — Тебе предстоит кончить не менее двух раз, хорошо? Боруто откровенно сомневался, что сможет получить хотя бы один оргазм. До крови искусал свои губы, а потом резко кивнул. Он вообще слабо соображал, что происходит. Все не как не мог осознать реальность ли это или он отключился от передозировки и перевозбуждения и все это — его очередные фантазии, переросшие в яркие галлюцинации. Как в тумане тёплое дыхание отца с легким запахом коньяка касается его губ и Боруто становится действительно страшно. Ощущения слишком натуральны. Он сильнее распахивает глаза, стараясь найти хоть крупинку фальши, но когда мужчина проводит языком по его губам — по обеим сразу, языком пытаясь раздвинуть их — юноша подаётся. Тонет во тьме больших, демонических зрачков отца. Пусть. Плевать настоящий или воображаемый— первый раз все равно будет с отцом и никак иначе. Боруто так хочет. Он прижимается ближе к крупной горячей груди. Выдыхает резко, чувствуя капли прохладной смазки, а затем и пальцы отца, ласкающие одновременно его девственную дырку и болезненно стоящий член. Не может отделаться и кривится от саднящего ощущения в сфинктере. — Укуси, — моляще, даже чуть плаксиво просит Боруто, настойчиво подставляя тонкую шею. — П…Пожалуйста. Придерживая голову сынишки, Узумаки-старший прикусывает его молодую бархатную кожу и Боруто будто с цепи срывается — разводит ноги шире, изгибается, пытаясь насаживаться на его пальцы, почувствовать, наконец, их глубже внутри и в то же время трахать отцовскую ладонь. Ведёт себя как течная сука и это, блять, заводит еще больше. — Еще, — выдыхает Боруто, сильнее вжимая голову отца в шею. Его рвёт от желания ощутить ту прекрасную острую боль, которую в прошлый раз причинил ему Каваки. Новый кинк не давал покоя. Только отец в силу своего опыта так невыносимо осторожен и сдержан. У Боруто в груди ёкает от этих округлых зубов, совсем нежных укусов. А можно же… ведь даже если все это реально, поезд под названием «мораль» ведь давно уехал, так почему бы и нет? Младший кладёт ладонь на короткие, отцовские волосы, привлекая его внимание. Смотрит прямо во взрослые голубые глаза. — Спус… тишься? — но вопрос прозвучал не так решительно, как хотелось и вовсе не теми словами. А Наруто все понимает. Без уточнений покорно опускается вниз, плавно укладывая подростка на спину и заглатывая еще не до конца сформированный член. А у Боруто все внутри сжимается от восторга и возбуждения. Ощущения от минета совершенно не такие, как при обычной дрочке. Они ярче, насыщеннее. — Епт твою…! — вскрикивает Боруто, вжимая голову старшего, выгибая бёдра навстречу. — Вот так… ааа… Надо было давно обожраться стимуляторами и завалиться в его брачное ложе желательно вообще голым. Щеки горят огнём. Его член так глубоко. Сколько пальцев он уже вставил? Фантазия так разрастается и множится, что он незамедлительно кончает и то, куда он это делает не даёт его члену расслабиться. Почти в самую глотку. Боруто открывает глаза и удивленно рассматривает, как пошло отец снова и снова вбирает орган. Слюна, перемешанная с семенем, служит отличной смазкой. Она вытекает и капает с подбородка. Проклятый старик. Ему что, нравится? — Я… я,— сбивчиво и постыдно тихо произносит Боруто, останавливая руку отца, не давая возможности выйти из растянутого прохода. — Хочу больше. Глаза старшего поначалу ошарашенно распахиваются, но после он встаёт на колени, попутно вытирая большим пальцем сперму со своих губ. Боруто чувствует его разглядывающий с головы до пят взгляд. Полный жажды. Боруто прячет лицо в сгибе предплечья, слышит упавшую на пол бляшку штанов. А затем отец обхватывает широкой ладонью достаточно худые ноги и удобно укладывает их на свои плечи, тесно прижимая к горячей коже. Боруто чувствует приставленный член, скользящий по его промежности, подогревающий его страх и возбуждение. Мужчина, придерживая его колени, старается зайти без помощи рук. Проскальзывает мимо, тем самым издеваясь над без того доведённым до края. Анус мучительно медленно, но так невероятно сильно расширяется, что Боруто хватается за отцовские бёдра, насаживается самостоятельно, желая скорее перетерпеть боль и задыхаясь от неё же. Она пройдёт. У остальных же проходит. Но отец не позволяет ему так торопиться, крепко обхватывает за талию, заставляя привыкнуть к каждому распирающему его нутро сантиметру. Виагра и здесь хорошо помогает, заглушая резь, переименовывая ту в наслаждение, за которым хочется гнаться. Едва успев раздышаться, Боруто вздрагивает всем телом, стонет в голос, двигаясь навстречу. Надрачивая самому себе, понимает, что второй раз ему так быстро не дастся. — А ты настырный. Старший, будто прочитав его мысли, расправляется, резко увеличивая темп, сильнее растрахивая накалившееся до нельзя нутро. Грань так близка, а Боруто так устал дотягиваться до неё. Подросток снизу вверх проскальзывает по мокрому и скользкому прессу до напряженных плеч. Ногтями впивается в них и замирает. Отец не смотрит на него. Его животный взгляд с оскалом направлен куда-то вперёд. В сторону двери. Боруто запрокидывает голову и с ужасом замечает в проеме своего друга. Старается оттолкнуть отца, но тот не выпускает. Наоборот сильнее раздвигает ему колени. — Поможешь? — от вопроса отца, Боруто напрягается. Что-то, выпавшее с рук Каваки, громко брякает об пол, привлекая к себе взгляд юноши. Это же… не ключи? Боруто внимательно наблюдает, не смея даже моргнуть, как Каваки по дороге к ним стаскивает с себя одежду, как опускает колено на край матраца. Несколько успокаивается, когда друг, щекоча длинной челкой шею, примыкает суховатыми губами к его. Он будто разделяет их неловкость, становится частью их большой тайны. Боруто стонет в поцелуй, пока старший, подхватив его бедра, на весу трахает. Юноша слышит звероподобный рык, чувствует огромные горячие капли спермы, льющейся ему на промежность. Вздрагивает, когда ладонь отца размазывает семя по члену, яйцам. Затем, не сводя глаз с Каваки, мужчина потягивает сына и усаживает сверху, лицом к себе, заставляя широко расставить колени по бокам от собственных бёдер. Боруто стыдливо прячет лицо в мокрую, пахнущую потом отцовскую шею. То, что сейчас произойдёт — догадаться не трудно.Сглатывает резко скопившуюся слюну, ощущая себя конченным извращенцем, раз так хочет, чтобы Каваки пристроился сзади. Тот заметно медлит, неумело пытается втолкнуться внутрь, но отец помогает ему — приобняв сына, раскрывает путь и придерживает до полного проникновения. Другой угол, другой темп. Жёстче, грубее и как назло тот, что нужен Боруто. Горло сушит от нескончаемых стонов. Отец завлекает юношу в долгий, страстный поцелуй, который едва не разрывается, когда Каваки обнимает его сзади, вонзая свои клыки ему в загривок. Организм, не способный разделить удовольствие от боли, дурнеет, мешая одно с другим. Боруто отчаянно цепляется за отца, трется об его эрегированный член, двигаясь навстречу в погоне за острыми ощущениями. Боруто прикрывает веки, окончательно отрываясь от реальности, отдаваясь течению, укладывающему его на спину, прямо на грудь друга. Пусть сделают с ним что угодно, лишь бы освободиться уже от этого напряжения во всем паху. Боруто чувствует Каваки в себе, его рваное дыхание на своей шее и еще кое-что. Замирает, не веря своим ощущениям. Страх, что его порвут проникает вместе с членом отца. Боруто напрягается, коротко вскрикивая. Целует друга из-за плеча, но это ни на грамм не помогает. Сейчас в разы больнее и так же в разы лучше. Сначала поочередно, сменяя друг друга, засаживают до самого основания, а после уже вдвоём втрахиваются в Боруто, выбивая из него стоны. Глаза закатываются, а тело сжимается в комок. Боруто кричит в голос, чтобы накрывший оргазм не разорвал своей силой сердце. А потом силы в один миг покидают его, но отпускать никто не собирается.