A Single Flower that Blooms in the Desert

Се Лянь старался не зацикливаться на мыслях о собственной беспомощности, он прекрасно осознавал, что это до добра это не доведёт. Кроме того, из-за своей склонности легко поддаваться пессимистичным настроениям, ему было хорошо известно насколько важно следить за собственными мыслями. Поэтому, Се Лянь, как мог, старался найти хоть какие-то положительные стороны в сложившейся ситуации: Во первых, Хуа Чэн был рядом и заботился о нём, но этот пункт также относился и к минусам. Во-вторых, у него всё ещё была крыша над головой, а также еда, вода и все предметы необходимости. Хуа Чэн оказался прекрасным поваром, не то чтобы Се Лянь считал себя слишком уж плохим, но его опекун был не в пример лучше. Так как Се Ляню не хотелось бы чтобы его кормили, Хуа Чэн готовил такие блюда, которые Се Лянь мог с легкостью есть самостоятельно и всегда объяснял, что входит в состав блюда, когда его подавал. Независимо от того, сколько времени требовалось Се Ляню, чтобы поесть, Хуа Чэн ждал его, сидя за столом, заверяя, что никуда не денется. Единственное, что не давало покоя Се Ляню — это всё, что было связано с деньгами. Хуа Чэн настаивал, что пока нет такой возможности, платить не нужно, но Се Ляня это не устраивало. Кроме того, все расходы на еду его опекун оплачивал из собственных средств, что ещё больше наполняло Се Ляня чувством вины. Это ведь он был клиентом Хуа Чэна, кому, как не ему самому, полагалось оплачивать счета. Примерно через неделю после звонка своим друзьям, Се Лянь договорился с ними о встрече, одно только предвкушение которой его несколько пугало. А в назначенный день Се Ляню и вовсе не удавалось совладать с собой и перестать нервничать. Когда прозвенел звонок, Хуа Чэн открыл дверь и представившись, пригласил Фэн Синя с Му Цином войти. Се Лянь, тем временем, сидел в своем инвалидном кресле в гостиной, морально приготовившись к крикам Фэн Синя, которых, как ни странно, не последовало. Его друзья вошли в комнату неожиданно притихшими. — Профессор... — поздоровался Фэн Синь дрожащим голосом. — Фэн Синь! Му Цин! — Се Лянь поздоровался в ответ, стараясь вести себя непринужденно. — Давно не виделись! — ...Это точно, — пробормотал Му Цин в ответ. — Как прошёл Новый год? — спросил Се Лянь, заставляя себя говорить бодрее. — Вполне неплохо, — неловко ответил Фэн Синь, — хотя моя семья начинает бесить в первый же день. — У меня тоже, рассказать особенно не о чем, — сказал Му Цин. — Как твои праздники, Профессор? Сразу же воцарилась звенящая тишина. — Ты совсем ИДИОТ?!! — сердито прошипел Фэн Синь, — нашёл что спросить!! — Я, э-э, просто как-то... не подумал... — пробормотал Му Цин. — Я... прости, Профессор, я не хотел... Се Лянь покачал головой: — Конечно, я понимаю, не волнуйся, — сказал он и услышав, как Фэн Синь цокнул языком, добавил, — не кричи на него, Фэн Синь. — Так или иначе, — Фэн Синь кашлянул, — нам нужно... серьезно поговорить обо всём. Му Цин и я, мы оба хотим сделать всё, от нас зависящее, чтобы помочь тебе, но не знаем, с чего начать. — Да, — добавил Му Цин. — Что от нас потребуется сделать, в первую очередь? — спросил он. Се Лянь на мгновение задумался, прежде чем снова покачать головой: — Нет-нет, ничего не нужно, — ответил он, — Хуа Чэн помогает мне с большинством вещей. — И тебя... он устраивает? — подозрительно спросил Фэн Синь. — Конечно устраивает! — ответил Се Лянь, — в противном случае, я бы уже давно сказал ему... — Вообще-то, я работаю с Профессором уже больше недели, — вмешался Хуа Чэн, — и если бы он захотел, то уже много раз мог бы выгнать меня. — А нам откуда знать, может быть ты, каким-то образом, используешь его в своих интересах? — возразил Фэн Синь. Се Лянь вздохнул. Фэн Синь вечно обвинял людей во всех грехах. Се Лянь много лет пытался отучить его от этой привычки и хотя прогресс определенно был, но Фэн Синь всё равно время от времени тыкал пальцем в кого-нибудь в моменты особенного раздражения. — Это не так, — настаивал Се Лянь, — скорее, это я использую его в своих интересах, заставляя всё делать за меня... Хуа Чэн легко усмехнулся: — Я ведь говорил вам, Профессор, не стоит беспокойства. Именно для этого я здесь. Се Лянь мог поклясться, что почти увидел, как Фэн Синь закатывает глаза. — Но что насчет работы? — осторожно спросил Му Цин, — я знаю, сначала нужно дождаться пока твоя нога заживёт, но потом, я уверен, что ты сможешь куда-нибудь устроиться. Се Лянь колебался: — Я... я ещё не думал об этом, — стыдливо признался он. — Кроме преподавания я больше ничего не умею... — В любом случае, вам и не следует ни о чём таком думать, — вмешался Хуа Чэн, — сейчас ваша задача — как следует отдыхать, чтобы ваша нога скорее зажила. Вам врач тоже самое говорил, помните? Се Лянь кивнул: — Да, он... упоминал об этом. Некоторое время никто не произносил ни слова. — Ну... мы всегда готовы помочь, если что, — напомнил Фэн Синь. — Да, — согласился Му Цин, — звони нам в любое время, Профессор. Се Ляня переполняли эмоции: — Спасибо вам обоим. — Вообще-то, вы двое не против задержаться чуть дольше? — спросил Хуа Чэн. — Мне нужно съездить в офис, заполнить кое-какие бумаги и переговорить со своим руководством. Не думаю, что это займет больше часа, но мне бы не хотелось оставлять Профессора одного. Хуа Чэн никогда не отлучался дольше чем на полчаса. По его словам, Се Ляню теперь было трудно уследить за временем. Единственным исключением была покупка табурета для душа, за что Хуа Чэн очень сильно извинялся, но всё равно, он управился менее чем за час. — Конечно, мы оба сегодня свободны, — ответил Фэн Синь, отвечая за себя и за Му Цина, — что от нас требуется? — ...Ничего, разве что, Профессор о чём-то вас попросит, — сказал Хуа Чэн. Се Лянь помахал рукой Хуа Чэну на прощание, хотя и не мог сказать, помахал ли Хуа Чэн ему в ответ. Как только они услышали, как закрылась входная дверь, атмосфера сразу же потяжелела. — Э-э, Профессор, — медленно начал Му Цин, — на самом деле, мы... хотели прояснить ещё такой момент... — Ох, ты заткнешься? — прервал его Фэн Синь. — Нет, не хотели! Мы же договорились, что не будем об этом спрашивать!! — Но ты сам это предложил! — парировал Му Цин. — Тебя тоже мучает этот вопрос! — Может и так, но чёрт, тебе мозгов не хватило догадаться, что упоминать об этом при Профессоре — это совершенно другое дело?! — закричал Фэн Синь. Се Лянь вздохнул: — Успокойся, Фэн Синь, — твердо сказал он, — если хочешь что-то спросить, спрашивай. Он мог только догадываться, что же это за вопрос такой, который нельзя было задать в присутствии Хуа Чэна, но интуиция ничего хорошего не подсказывала. Му Цин вдохнул: — Ф-Фэн Синь пересказал мне ваш разговор и не то чтобы я сомневаюсь в твоих словах, Профессор, но... ну... ты... ты же не подвергся сексуальному насилию? Се Лянь замер, холодок пополз по позвоночнику. Он не очень хорошо запомнил тот день, за исключением, возможно, того, как его толкнули на землю и как ему было мучительно больно, но он был уверен, его только покалечили, но не насиловали. ...Нет-нет, — ответил Се Лянь, изо всех сил стараясь, сохранять спокойствие, — если... если бы это было так, я бы... ты правда думаешь, что я был бы так спокоен? — спросил он. — Видишь? Я же говорил! — рявкнул Фэн Синь. — А я говорил тебе поверить ему на слово! А ты начал гадать, вдруг это тот же самый человек... — возразил Му Цин. — О, ну конечно, вечно винишь меня во всех грехах! Ты полнейший... «Тот же человек...? Как тогда?». Се Лянь попытался отвлечься. Он не хотел снова воскрешать эти воспоминания, наконец-то научившись подавлять их после всех этих лет, и всё же... — Нет, — прохрипел Се Лянь. Фэн Синь и Му Цин, которые всё ещё спорили, быстро заткнулись. — Профессор? — тихо спросил Му Цин. — Нет, это не один и тот же человек, — сказал Се Лянь, не обращаясь ни к одному из них в частности, — оба этих случая... они совершенно разные. Кроме того, этот... этот ничего такого не делал. Он вздрогнул, смутно вспомнив, как пара холодных рук прикасалась к нему, лаская... — В-всё хорошо, Профессор, не нужно говорить об этом! — поспешно сказал Фэн Синь, — мы тоже заткнемся, хорошо? — Д-да, — добавил Му Цин, задержав дыхание, — давайте... давайте поговорим о чем-нибудь другом. Но они не могли придумать о чем ещё можно поговорить, поэтому воцарилась тишина. Се Лянь не знал, почему он не смог сдержать слезы. Не обращая внимания на обеспокоенных друзей, он закрыл лицо руками и заплакал. — За что?! — воскликнул Се Лянь, — что я такого сделал?! Почему кто-то снова напал на меня?! И зачем... зачем кому-то нужно было спасать меня?! Последний вопрос был не более чем всхлипом. Не то чтобы Фэн Синь с Му Цином знали толк в утешении людей, но когда дело касалось Се Ляня, они старались. Фэн Синь положил руку на спину Се Ляня и похлопывал по ней, пытаясь успокоить его, в то время как Му Цин пробормотал что-то о том, что сходит за водой. За всё это время Се Лянь плакал только первые два дня в больнице после того, как пришел в сознание. Потом он поклялся себе, что не сломается. Что будет сильным. Но, не прошло и двух недель после выписки, как он сломался на глазах у двух своих лучших друзей. Он не демонстрировал ничего подобного Хуа Чэну из страха, что его сочтут слабым. Но Фэн Синь и Му Цин уже видели Се Ляня в состоянии куда худшем, так что Се Лянь, точно знал, что они его не осудят. Му Цин вернулся со стаканом воды, которую Се Лянь выпил после нескольких глубоких вдохов. Это помогло немного успокоиться. — Профессор... — сказал Фэн Синь обеспокоенным тоном, — я тоже не знаю, почему это случилось с тобой. Но я знаю точно, что это действительно, мать его дери, несправедливо, у меня руки чешутся найти виновника и избить его до полусмерти, а потом проклясть всех его родственников, живых и мертвых. — Ты не виноват в случившемся, — заверил его Му Цин, — у меня тоже просто слов нет... пережить нечто подобное, да ещё не единожды... как же это так... У Се Ляня снова слезы навернулись на глаза, на этот раз из-за доброты его друзей. — Простите, — задохнулся Се Лянь, — простите... К счастью, ему удалось прийти в себя до того, как вернулся Хуа Чэн. Он попросил друзей ничего не говорить ему о своём прошлом, так как не хотел, чтобы тот ещё сильнее волновался о его благополучии. Они оба согласились без колебаний, Му Цин продолжал извиняться за то, что вообще поднял этот вопрос. *** Вечером того же дня, когда Хуа Чэн мыл его в душе, в голове Се Ляня что-то щёлкнуло. Он же никак не прокомментировал его шрамы, осознал Се Лянь, когда Хуа Чэн осторожно намыливал его руки. Даже сам Се Лянь забыл об их существовании, учитывая, что прошло почти пятнадцать лет со дня их появления. Со временем шрамы выцвели, но всё же, их можно было заметить, если присмотреться. О них спросили в больнице, и Се Лянь убедил их, что это дела давно минувших дней. На самом деле он не лгал. Он прошел через этот этап в своей жизни, которым не очень-то гордился. И больше ни о чём подобном не думал. Се Лянь задавался вопросом, зачем кому-то понадобилось спасать его, обрекая на такую ничтожную жизнь, но мысль о том, чтобы умереть в одиночестве в переулке ему тоже не очень нравилась. Он знал, что человек, вызвавший скорую помощь, был просто прохожим, который хотел помочь, и не обижался на него. Он больше злился на свою судьбу. И на себя, на свою беззащитность. Се Лянь решил не рассказывать о происхождении своих шрамов Хуа Чэну. Если бы у того были вопросы, он, в конце концов, задал бы их. Се Лянь вполне готов был на них ответить. Он не стыдился говорить о прошлом... по крайней мере, прошло уже столько времени. В ту ночь Се Ляню впервые за много лет приснилось то, как на него напали в первый раз. Сон был не таким четким и ярким, как сами события прошлого, но, к сожалению, от этого они не стали менее реальными. Такими же реальными были руки этого человека, такими же реальным были его насмешки. Единственным спасением стало то, что сон сменился другим до того, как эта сцена подошла к своему логичному завершению, переключившись на что-то глупое. Се Лянь предпочел бы посмотреть сон о миске лапши, отправившейся в отпуск, чем о том, как кто-то совершает над ним сексуальное насилие. Он предпочел, бы чтобы ему снилось что угодно, только не это...