A Single Flower that Blooms in the Desert

Чем больше Се Лянь спорил сам с собой, тем сильнее он склонялся к тому, что лучше будет рассказать Хуа Чэну о том, что с ним случилось. Се Лянь беспокоился, что чем дольше он будет откладывать этот разговор, тем более неловкой станет вся ситуация. Или что он вообще не сможет двух слов связать. Кроме того, ему хотелось объясниться перед Хуа Чэном, поскольку Се Лянь понимал, что у его опекуна точно появились вопросы, которые он просто не задавал. Но Се Лянь не был до конца уверен посмеётся ли над ним Хуа Чэн или нет, поэтому он соблюдал осторожность, настраиваясь на разговор, он продолжал прокручивать в голове сценарий своего рассказа, пытаясь придумать формулировку получше, которая позволила бы ему, избегая подробностей, констатировать факты. Однако, прежде чем Се Лянь смог набраться смелости и поговорить с Хуа Чэном, ему пришлось пройти обследование в больнице. С тех пор, как его выписали прошёл месяц, а это означало, что Се Ляню нужно было явиться на очередной, тщательный плановый осмотр. По-видимому, его сломанная нога заживала довольно хорошо и скоро можно будет снять гипс, за которым Хуа Чэн внимательно следил. Физиотерапевт также рассказал, какие упражнения Се Лянь сможет выполнять на дому, чтобы ускорить выздоровление. Се Лянь с нетерпением ждал того дня, когда снова сможет ходить, но он понимал, что до этого момента было ещё далеко. Врачи сказали ему, что для поддержания равновесия, на начальном этапе, ему понадобится трость. Но Се Ляня это устраивало, он бы в мгновение ока променял инвалидное кресло на трость. Несмотря на то, что Се Лянь уже успел привыкнуть к своему нынешнему положению, он был полон решимости вернуть хотя бы часть своей независимости. *** Однажды днем, когда они вдвоём сидели в гостиной, Се Лянь решил поинтересоваться причёской Хуа Чэна. — Знаешь... мои друзья упомянули один интересный факт о тебе, — начал он, стараясь говорить будничным тоном. Хуа Чэн усмехнулся: — Хочешь сказать, посмеялись надо мной? — саркастически сказал он. — Эм... н-нет, — ответил Се Лянь. — Но они сказали, ты скрываешь часть лица за волосами. И мне стало интересно почему? Для этого есть какая-то причина или тебе просто, ну, нравится такой стиль? — он немного винил себя за собственное любопытство, но не смог не спросить. Хуа Чэн, казалось, на мгновение заколебался: — Это... — Если не хочешь отвечать, не нужно, я не в обиде, — настаивал Се Лянь, — я понимаю. Прости! Правда! Без обид! — Это из-за одной довольно неприятной инфекции в правом глазу, я им почти не вижу и он не открывается полностью. Я стараюсь скрывать это, иначе люди будут пялиться, но... — Ох, это ужасно, — выдохнул Се Лянь. — Врачи не смогли помочь? — спросил он, прежде чем понял, что ему, вероятно, не следует совать нос не в своё дело. Хуа Чэн усмехнулся и с горечью ответил: — Они могли бы, но мои родители не повели меня к врачам, им было плевать. — Ах... — Се Лянь не знал, что и сказать, — как и моим, — тихо проговорил он, — ну, во всяком случае, отцу. — Я так понимаю, ты именно поэтому не хочешь, чтобы они узнали о том, что с тобой случилось? — спросил Хуа Чэн. — По сути, да, — ответил Се Лянь, — я знаю, что только разочарую их сильнее, если это вообще ещё возможно. — ...Но ты же не виноват, в том, что произошло, — вздохнул Хуа Чэн, — ты не просил, чтобы на тебя нападали. Се Ляню захотелось рассмеяться. Если бы только Хуа Чэн знал, в какие споры он ввязывался со своим отцом... — Нет, — сказал Се Лянь, — но они мне не поверят. Они никогда мне не верят. Ни в чём. Наступило неловкое молчание. Хуа Чэн, казалось, почувствовал, что Се Лянь не хочет говорить о своих родителях, поэтому он сменил тему. — Слушай, гэгэ, — сказал он, глубоко вздохнув, — что ты хочешь сегодня на ужин? Я собирался приготовить овощной суп с лапшой, но если у тебя есть какие-нибудь другие пожелания, я весь внимание. — Хм... — задумался Се Лянь. — Лапша — это здорово. Но знаешь, всё, что ты захочешь приготовить, меня вполне устроит. — Хорошо. Я пойду, займусь ужином, — тепло сказал Хуа Чэн. Если бы Хуа Чэн ничего не сказал, Се Лянь, вероятно, заговорил бы о своём прошлом во время этого неловкого молчания. Но во многих отношениях он был чрезвычайно благодарен за то, что ему не дали такой возможности, так как он всё ещё не был до конца уверен, как это озвучить. Он решил, что расскажет Хуа Чэну через неделю, если такая возможность не представится раньше. Недели должно быть более чем достаточно, чтобы решить, как описать то, что с ним произошло. Не стоило употреблять то слово, учитывая, как почти все утверждали, что оно здесь не уместно. Голос его отца зазвучал в голове. — Я тебя воспитывал не таким жалким. Сто раз тебе было сказано: мужчину невозможно изнасиловать. — ТОГДА ЧТО СО МНОЙ СДЕЛАЛИ? ЧТО ЕЩЁ ЭТО БЫЛО? — Мне нет до этого дела! Прекращай истерику! Иди в свою комнату! — О, всё ясно! Не знаешь что сказать! Ты не знаешь, тебя там не было! — Заткнись! Я тебе ответил! Ты что, глухой? Сколько еще раз повторить? Мужчину невозможно... Се Лянь старался не думать об этом. Он попытался отвлечься и сосредоточиться на прекрасном ужине, который Хуа Чэн приготовил для них. — Мужчину невозможно насиловать. Этого не случается с мужчинами. Никто тебя не насиловал. Верно. Не насиловали... Се Ляню очень хотелось бы, чтобы Хуа Чэн оставался спать рядом с ним. Но он был слишком застенчив, чтобы попросить об этом. В конце концов, делить постель с другим взрослым мужчиной было странно, если только вы не в романтических отношениях, и Се Лянь действительно не хотел, чтобы у Хуа Чэна сложилось о нём ложное впечатление. *** Крики Се Ляня в конце концов перешли во всхлипы. Он знал, что его похититель не остановится, поэтому перестал умолять отпустить его. Всё, что он мог сделать, это лежать, пытаясь игнорировать насмешки и комментарии, а также не вызывающую сомнений реакцию своего тела, за которую ему было очень стыдно. — Я смотрю, ты получаешь удовольствие, — насмешливо сказали ему. — Я... я нет, — ответил Се Лянь, задыхаясь. Раздался громкий смех: — Твое тело говорит об обратном. «У меня правда с головой не всё в порядке? Неужели я... получаю удовольствие от этого? Нет, нет, конечно, нет. Конечно, нет». — Хватит... — снова закричал он, хотя уже знал, что это бесполезно. — Пожалуйста... — Гэгэ! — Нет... Хуа Чэн?! — Се Лянь ахнул, поняв, что его разбудили. Он схватил Хуа Чэна за плечи и тут же отпустил. — Прости! Я... я не хотел... — Ты в порядке, гэгэ? — спросил Хуа Чэн, в тоне его голоса звучала крайняя обеспокоенность, — ты очень бледный и... ты плакал... Се Лянь осторожно потянулся к лицу. Действительно, щёки были влажными. — О... — проговорил он дрожащим голосом, — похоже, что так. Хм. Я в порядке, — добавил он, хотя это было очевидно не так, — я просто... мне снова приснился плохой сон. — ...Я бы разбудил тебя раньше, но я был в ванной, — неловко ответил Хуа Чэн, — это я должен просить прощения. — Нет-нет, ты ни при чем! — настаивал Се Лянь, — но, правда, я в порядке. Спасибо, что разбудил. Хуа Чэн выдохнул: — Гэгэ... ты вовсе не в порядке, — сказал он, — ты выглядишь ужасно и твоя пижама насквозь промокла. Я принесу другую... — Подожди! — крикнул Се Лянь. — Гэгэ? — спросил Хуа Чэн. — Я... нет, только не сейчас, я не хочу, — пробормотал Се Лянь, — чтобы ко мне прикасались, я имею в виду... Признаваться в этом было совестно, учитывая, сколько раз Хуа Чэн переодевал его раньше. Но Се Ляню меньше всего хотелось, чтобы кто-то сейчас снял с него одежду. — Я... дай мне немного времени чтобы отдышаться и прийти в себя, я... — ...Тогда, может принести тебе попить? — предложил Хуа Чэн. Се Лянь медленно кивнул: — Было бы здорово. Спасибо тебе. — Я сейчас вернусь. Се Лянь снова лег, положив голову на подушки. Его кошмары приходили и уходили, и обычно Хуа Чэн будил его до того, как они заходили слишком далеко. Но сегодня ночью всплыло больше подробностей, чем за многие годы. Все эти ощущения по-прежнему реальны: унижение, беспомощность, стыд... И, сильнее всего, боль. В юные годы Се Лянь заработал несколько спортивных травм, но поскольку он находился в прекрасной физической форме и в целом, отличался выносливостью, ему легко удавалось от них отшутиться. Будучи активным и физически сильным человеком, он, поначалу, точно также пытался отшутиться от своих психологических травм, но это не сработало. Они были слишком болезненными, даже для него. «Это всего лишь сон», — сказал он себе. «Ты в порядке. Ты далеко, очень далеко от него. Он не сможет навредить тебе. У тебя есть Хуа Чэн. Хуа Чэн тоже не навредит тебе. Успокойся. Всё это только в твоей голове». Хуа Чэн вернулся с водой для Се Ляня, который принял её с благодарностью. К этому моменту, ему удалось достаточно успокоиться, чтобы смириться с переодеванием. Хуа Чэн предложил умыть его, но Се Ляню хотелось только снова лечь спать, поэтому он попросил отставить это до утра. Пока Хуа Чэн застегивал его пижаму. Се Лянь решил прощупать почву: — Эм... насчет этих кошмаров... — начал он нервно. — Тебе необязательно мне рассказывать, — тихо ответил Хуа Чэн, — не нужно заставлять себя, хорошо? — ...Но я хочу тебе сказать, — сказал Се Лянь. Он правда хотел. В основном. Хуа Чэн на мгновение остановился. — Ты сейчас слишком измотан, — сказал он, быстро возобновляя свою работу, — можешь рассказать мне завтра. — Хорошо, — кивнул Се Лянь. — И, э-э... ты посидишь со мной, пока я не усну? — застенчиво спросил он, чувствуя, как краснеют его щеки. — Конечно, я не уйду, — ответил Хуа Чэн. *** Се Лянь не ожидал, что это произойдет так быстро, ему бы хотелось тщательнее подготовиться к разговору. Но, вместе с тем, он подумал, что может быть так даже лучше. Во всяком случае, Хуа Чэн уже немного готов его выслушать. Се Лянь подождал до полудня, прежде чем затронуть эту тему. Он всё ещё немного нервничал, но отступать не собирался. — Хуа Чэн, ничего, если я расскажу тебе кое о чём? — спросил Се Лянь, пока они тихо сидели и перекусывали тем, что приготовил Хуа Чэн. — ...Конечно, — нерешительно ответил он, — только, если ты точно хочешь рассказать. — Хочу, — кивнул Се Лянь, — и это не пустые слова. Он глубоко вздохнул и начал рассказывать свою историю или, по крайней мере, ту её часть, которую смог заставить себя вспомнить... Было уже далеко за полдень, Се Лянь занимался в студенческой библиотеке, перебирая обширный материал, чтобы его зазубрить. В конце недели у него был важный экзамен, и он хотел убедиться, что наберёт высший балл. Недавно ему присудили награду за его усердную работу и за статью, которую он написал в предыдущем семестре, хотя он считал, что не заслужил этого. Он потерялся во времени, посмотрев в окно, увидел, что начало темнеть. Се Лянь собрал вещи и хотел пойти домой. Его семья жила рядом с университетом, так что ему не нужно было жить в студенческом общежитии, но всё равно какое-то время на приходилось тратить на дорогу. Он шёл по кампусу, погруженный в свои мысли, когда его схватили сзади и вырубили. Когда он пришел в себя, то понятия не имел, где находится. Кто-то завязал ему глаза, раздел и привязал, предположительно, к кровати. — Эй?! — в ужасе крикнул он. — Кто здесь? Где я? Он попытался освободиться, но веревка, связывающая его запястья и лодыжки, не поддавалась. В ответ ему раздался холодный смех. От этого волосы встали дыбом. — Проснулся, значит, — произнес жуткий, насмешливый голос, — прекрасно. Тогда мы можем начинать. — ...Что ещё начинать? — медленно спросил Се Лянь, зная, что ничего хорошего. Человек снова усмехнулся: — Я думаю, ты понял что, — сказал он, — хочу сделать тебя своим. Целиком и полностью. Прежде чем Се Лянь смог понять, о чём речь, его с силой поцеловали. — Ммф! Хватит! К его удивлению, поцелуи действительно прекратились. Но радоваться было рано, так как его похититель начал трогать его. Так, как будто его осматривали... Се Ляню приходилось делать паузы, когда он говорил, чтобы его голос не дрожал слишком сильно. — А-а потом он... он продолжал трогать меня, — тихо продолжил он. — Он трогал меня повсюду. После этого он... — Се Лянь глубоко вздохнул, — подверг меня сексуальному насилию. Это была лучшая формулировка, которую он смог придумать. Он не хотел вдаваться в подробности, кроме этих, и при мысли о том, что произошло потом, его затошнило. Хуа Чэн хранил гробовое молчание. Он ничего не сказал, пока Се Лянь говорил, но казалось, что он даже не дышал. Се Лянь начал беспокоиться, что, возможно, он вызвал у Хуа Чэна такое отвращение, что тот не мог придумать, что сказать. «Ой, — подумал Се Лянь, — может быть, я не ясно выразился». — Э-э-эм, — поспешно добавил он, — под этим я имею в виду, что он засунул... свой член... мне в... — ...Нет, — выдавил Хуа Чэн. Се Лянь был поражен. Всего лишь одно слово, но в нём слышалась такая боль, что Се Лянь опешил. — ...Хуа Чэн? — медленно спросил Се Лянь. — Нет, — повторил тот, — как... же это...? — звучание его голоса прервалось. Се Лянь услышал всхлип. «Он что... плачет?». Се Лянь не знал, как реагировать. Это был первый раз, когда кто-то заплакал, услышав его историю. Даже Фэн Синь с Му Цином, которые очень поддержали его, не плакали. По крайней мере, не при нём. Се Лянь хотел заключить Хуа Чэна в объятия и крепко обнять его. Он хотел заверить его, что с ним всё в хорошо, и что такой человек, как он, не стоит того, чтобы проливать из-за него слезы. Но Хуа Чэн сидел слишком далеко от Се Ляня, чтобы тот мог его обнять, а Се Лянь был прикован к своему инвалидному креслу. — П-прошу, не нужно плакать, — взмолился Се Лянь, немного неловко, — это случилось много лет назад, и сейчас я уже почти ничего не помню. Сейчас я в порядке, так что... — Нет, не в порядке, — задохнулся Хуа Чэн, — я же вижу, что ты не в порядке, гэгэ... Се Лянь вздохнул: — Но с этим уже ничего не поделаешь, — сказал он, — не нужно плакать, хорошо? Хуа Чэн на мгновение замолчал. — Но тобой произошло нечто совершенно ужасное, — фыркнул Хуа Чэн, — неудивительно, что всё это, до сих пор, оказывает на тебя влияние. В конце концов, изнасилование — это сильнейшая психологическая травма... Се Лянь вздрогнул, услышав это слово: — Меня не насиловали. — К-как это? — пробормотал Хуа Чэн, — но ты же сказал... — Изнасилование — это... изнасиловать мужчину невозможно. Несмотря на то, что Се Лянь хотел рассказать Хуа Чэну свою историю, он точно не хотел вступать с ним в этот спор. Многие люди уже говорили ему, что это было никакое не изнасилование. После стольких лет было легче просто принять этот факт. — ... Кто... кто тебе это сказал? — спросил Хуа Чэн, его голос дрожал ещё сильнее, чем раньше. — Тебе огласить весь список? — с горечью спросил Се Лянь в ответ, — хорошо, значит самый первый — это мой отец... Снова на несколько мгновений воцарилась тишина. — ...Гэгэ, — сказал Хуа Чэн, выдыхая, — кто бы это ни сказал, он был неправ. — Значит, мой отец ошибается? — спросил Се Лянь. — Да, — ответил Хуа Чэн менее дрожащим голосом. — А моя мать? — Да. — И... и полиция? — ...Полиция? — в тоне голоса Хуа Чэна слышался ужас. — Да, — ответил Се Лянь, — мои друзья настояли, чтобы я обратился в полицию, но там меня по сути вышвырнули и сказали что я сам в этом виноват. Конечно, это не совсем то же самое, что говорил мой отец, но... Хуа Чэн?! Се Лянь ахнул от удивления когда почувствовал, как Хуа Чэн притянул его к себе и крепко обняв, прижал к своей теплой широкой груди. — Мне так жаль, — прошептал он на ухо Се Ляню, — я знаю, что это неуместно, но, пожалуйста... пожалуйста, просто позволь мне. Се Лянь не смог сдержать грустную улыбку. Он обхватил Хуа Чэна за спину и обнял в ответ. — Спасибо, — это было всё, что он смог сказать. Он уже и не помнил, когда его в последний раз обнимали. Ни Фэн Синь, ни Му Цин, будучи очень близкими друзьями, никогда его так не обнимали. Что касается его родителей, что ж... они не делали этого с раннего детства. Се Лянь иногда задавался вопросом, обнимал ли его отец когда-нибудь вообще. Объятия Хуа Чэна очень успокаивали и обнадеживали. Они оставались так довольно долго, когда Хуа Чэн, наконец отстранился Се Ляню не хотелось его отпускать. — Гэгэ, — сказал Хуа Чэн, когда Се Лянь услышал, как он снова сел, — я не буду утверждать, что знаю, через что ты прошел, но хочу тебе кое-что сказать. — Я слушаю, — кивнул Се Лянь. — То, что тебе говорили... это неправда, — начал Хуа Чэн, — изнасилование может произойти с любым человеком любого пола. Его также может совершить человек любого пола. Но если тебе не нравится это слово, я понимаю, и я больше не буду его произносить. Се Лянь покачал головой: — Нет, дело не в этом. Просто... — он снова вздохнул, — я думаю, мне придётся привыкнуть к нему. О, и... эмм... — Да, гэгэ? — Э-это всё ещё считается, если я... если мое тело, эмм... отреагировало? — спросил он, покраснев от смущения. — Конечно считается, — спокойно ответил Хуа Чэн, — это же физиология. Твое тело отреагирует на сексуальную стимуляцию, независимо от того, доставляет она удовольствие или нет. Это не значит, что тебе понравилось или что-то в этом роде. Сердце Се Ляня охватило волнение, на глаза навернулись слёзы. В глубине души, ему никак не удавалось превозмочь этот страх: что если ему на самом деле понравилось то, что с ним сделали. Что если эта его реакция выдавала безнадёжно испорченную часть него, которой нравилось, когда её насиловали. Услышать, что нечто подобное — это совершенно нормально, что это вовсе не его извращённые предпочтения, оказалось невероятным облегчением. — ... Гэгэ? Ты... плачешь... — Ох! — воскликнул Се Лянь, пытаясь совладать со своими эмоциями. — Прости! Я... я не хотел! Я просто... — он вытер лицо тыльной стороной ладони. — Я... чем-то тебя расстроил? — обеспокоенно спросил Хуа Чэн. — Н-нет! Нет, вовсе нет! — настаивал Се Лянь, которому, казалось, удалось взять себя в руки. — Все как раз наоборот. — Хм? Се Лянь обернулся, он надеялся, что в направлении Хуа Чэна, и улыбнулся ему: — Для меня это многое значит. Ты даже не представляешь сколько, Хуа Чэн, — сказал он. — Спасибо тебе. Огромное! — ...Но я же ничего не сделал, — медленно произнес тот. — Сделал, — сказал Се Лянь. — Даже просто выслушать меня — уже более чем достаточно. Большинство людей не сделали и этого. Хуа Чэн на мгновение замолчал. — А твои друзья? — спросил он, — неужели даже они... не выслушали тебя? — Они были единственным исключением. После всего через что мне пришлось пройти, только они двое потрудились помочь мне, — ответил Се Лянь. — Понятно. В таком случае, я думаю, мне стоит пересмотреть своё отношение к твоим друзьям, — сказал Хуа Чэн. Се Лянь рассмеялся: — Видишь? Я же говорил тебе — они хорошие люди. — Похоже на то, — усмехнулся Хуа Чэн. Се Ляню ещё было о чем рассказать Хуа Чэну, но он понимал, что сейчас никто из них не готов к большим откровениям, поэтому он о многом умолчал. В тот вечер они оба решили больше не говорить о прошлом Се Ляня. Хуа Чэн приготовил для него его самые любимые блюда, а после ужина проследил, чтобы Се Лянь чувствовал себя комфортно как морально, так и физически, во время принятия долгой, теплой ванны. Подготавливая Се Ляня ко сну Хуа Чэн спросил: — Хочешь, я останусь с тобой сегодня? — Это было бы замечательно, — ответил Се Лянь, улыбаясь. — ...Знаешь, гэгэ, — нерешительно сказал Хуа Чэн, — я мог бы... всякий раз оставаться с тобой на всю ночь. Се Ляню потребовалась секунда, чтобы понять, что имелось в виду. Этот вопрос застал его врасплох. — Э-э-м... это... — Я обещаю, что не прикоснусь к тебе, — поспешно добавил Хуа Чэн, — просто буду спать на другой стороне кровати. Если ты этого не хочешь, тогда я буду спать на полу. Се Лянь засомневался. Предложение ему понравилось, он сам думал об этом раньше, но нельзя было сказать наверняка, если кто-то будет спать с ним в одной постели, это избавит его кошмаров или наоборот их спровоцирует. «Это же Хуа Чэн, все будет хорошо», — сказал себе Се Лянь. «Кроме того, я же в одежде. Меня никто не собирается связывать. Со мной все будет в порядке». — Хорошо, — ответил он. — Попробовать стоит. Возможно, это пойдет мне на пользу. — В таком случае, я приготовлюсь ко сну после того, как уложу тебя, — сказал Хуа Чэн. — Да, — кивнул Се Лянь, — хорошо. К этому времени, после всех вечерних процедур Се Лянь был уже совершенно измотан. Перед сном никто из них двоих почти ничего не проговорил, кроме простого «спокойной ночи». Но Се Ляня это вполне устраивало. «Возможно, в целом мире, всё-таки есть кто-то, кого заботит моя судьба, — подумал он, засыпая, — Хуа Чэн... Он такой добрый человек. Я не знаю, почему он так добр ко мне. Я этого вовсе не заслуживаю. Но я ведь не сделал ничего плохого. Может быть, на этот раз разрешить себе побыть немного эгоистичным? Может быть, позволить себе поверить что я, кажется, не безразличен ему и неважно по какой причине...». Се Лянь вскоре заснул, не заметив, что мелодия, которую напевал Хуа Чэн, на этот раз была совсем другая.