A Single Flower that Blooms in the Desert

С тех пор как Се Лянь рассказал Хуа Чэну о своём прошлом, поведение последнего переменившись, стало порядком раздражать: он постоянно уточнял, комфортно ли Се Ляню, старался держать дистанцию, особенно когда мыл или переодевал его и даже разговаривал с ним меньше. Именно этого и опасался Се Лянь. Менее всего ему хотелось чтобы его жалели. Изменить прошлое он был не в силах, а сожаления, по его мнению, и вовсе не заслуживал. Се Лянь чувствовал себя весьма неловко, когда кто-то расстраивался и терял душевное равновесие из-за него. Он не совсем понимал, почему его рассказ вызвал именно такую реакцию Хуа Чэна, но в некотором смысле был рад, что мало кто реагировал подобным образом. Се Ляня беспокоило, что его опекун, похоже, не очень хорошо воспринял это откровение и подумал, что ему не помешает какое-то время провести наедине с самим собой. Се Лянь невольно задумался, может Хуа Чэн и сам, с чем-то таким столкнулся, но заводить разговор на эту тему было неуместно. Но прежде чем Се Лянь успел спросить Хуа Чэна, не хочет ли он взять выходной, пришло время снять гипс. Этого момента он ждал с нетерпением, возможность ходить, означала большую независимость, которую ему отчаянно хотелось вернуть. Однако, было совершенно очевидно, что прежде чем он сможет ходить самостоятельно, пройдет ещё какое-то время. И хотя Се Ляню постоянно приходилось напоминать себе не торопить события, что весь этот процесс медленный и постепенный, он был готов примириться с этим. После того, как врач снял гипс, Се Ляня попросили попробовать опереться на ногу. Что оказалось намного сложнее, чем могло показаться и он, пошатываясь, врезался прямо в Хуа Чэна, который, к счастью, стоял рядом. Доктор объяснил, что обычно пациенты начинают заново учиться ходить с костылей, но так как Се Лянь был слеп, это всё усложняло и, в его случае, костыли были не самым безопасным вариантом. Но, ему вполне подойдет трость, на которую, в последствии, он сможет опираться. После сдачи еще нескольких анализов и рентгена, врач выдал ему список упражнений, которые нужно будет выполнять каждый день и подробно объяснил дальнейшее лечение. Хуа Чэн заверил доктора, что проследит за тем, чтобы Се Лянь выполнял все инструкции и начал ходить как можно скорее, но он также позаботится о том, чтобы тот не переусердствовал. Ходить с тростью оказалось довольно странно и весьма непросто. У Се Ляня получалось переносить вес на больную ногу очень ненадолго, поэтому, к его досаде, он всё ещё оставался прикован к инвалидному креслу большую часть дня. Однако, теперь он нуждался в дополнительном уходе, поэтому Хуа Чэну больше не удавалось так сильно отстранятся от него, как раньше, что стало своего рода положительным моментом. Его ощущения от ежедневного массажа были несколько... странными. Се Лянь не мог не задаться вопросом, это нормально, что он воспринимает процедуру так интимно? Через несколько дней после посещения больницы Се Лянь спросил Хуа Чэна, не хочет ли тот взять выходной. На этот раз, он охотнее согласился, так как теперь знал, что на Фэн Синя с Му Цином можно положиться. Хуа Чэн предложил заехать за Жое, напомнив, что уже говорил о том, что фактически змеи не впадают в спячку. Се Лянь был только рад забрать Жое, даже несмотря на то, что Хуа Чэн настоял на помещении змеи в надлежащий вольер вместо того, чтобы просто позволить ей ползать где вздумается. Се Лянь всегда находил жестоким держать змею в клетке, но он верил, что Хуа Чэн создаст для Жое комфортные условия и потому согласился. *** Хуа Чэн ввел Фэн Синь с Му Цином в курс дела относительно состояния здоровья Се Ляня и посоветовал соблюдать осторожность, после чего заставил Се Ляня пообещать, что тот не выйдет на улицу без своего инвалидного кресла. Со времени их первой встречи, отношение Хуа Чэна к друзьям Се Ляня заметно потепло. По крайней мере, от Се Ляня не укрылось, что Хуа Чэн делал меньше ехидных замечаний, однако Фэн Синь с Му Цином не могли воздержатся от насмешек и закатывания глаз, несмотря ни на что. — В нем что-то... изменилось, — прокомментировал Фэн Синь, как только Хуа Чэн ушёл. — Между вами что-то произошло? — спросил он. — Э-э... ничего такого, — ответил Се Лянь. Он не хотел признаваться, что поведал Хуа Чэну о своем прошлом, так как его друзья, вероятно, будут от этого не в восторге. — Просто он, ну... я думаю, что смог убедить его, что вам, ребята, можно доверять. — Интересно, что же ты наплел ему? — саркастически заметил Му Цин. — Он похож на парня, который вообще никому не доверяет. — Кто бы говорил, — прорычал Фэн Синь, — знаешь, единственный, кто здесь вызывает доверие — это Профессор. — Разве я сказал, что сам не такой? — возразил Му Цин. — Но я совершенно уверен, что-то произошло, — он помолчал несколько мгновений. — Ой. Ты рассказал ему? Се Лянь колебался: — Э-э... Му Цин глубоко вздохнул: — Значит рассказал, — ответил он за него. — И? Если он повел себя, как настоящая скотина, мы отпинаем его за тебя. — О-о-х, как же заманчиво, — хихикнул Фэн Синь. — Логичнее всего будет вдарить ему промеж ног, — добавил он. — П-пожалуйста, не нужно никого бить! — закричал Се Лянь, опасаясь, что они это серьезно. — Всё прошло хорошо, на самом деле он... солидарен с вами, ребята. — Ха, — тупо сказал Фэн Синь. — Подожди, — быстро добавил он, — что именно ты ему рассказал? — Эмм, я... в общих чертах рассказал ему... о похищении. Только об этом, — тихо ответил Се Лянь. — Мне не хочется перегружать его разной информацией. — Как оказалось, он не лишён здравого смысла, стоит отдать ему должное, — сказал Му Цин и напомнил: — Ты вообще ничего не обязан ему рассказывать, если не хочешь. — Я знаю, — сказал Се Лянь. — Я не собираюсь поднимать эту тему, если он меня не спросит. Вообще-то я... совершенно не горю желанием это обсуждать, — выдохнул он. — Да. Как и мы, — согласился Фэн Синь. — Поддерживаю, — сказал Му Цин. Они замолчали. Се Лянь не винил своих друзей. В тот период своей жизни он ужасно с ними обращался и теперь никогда себе этого не простит. Он понятия не имел, почему Фэн Синь с Му Цином всё ещё не вычеркнули его из своей жизни, но безмерно это ценил. Тишина натолкнула Се Ляня на размышления о последствиях того похищения, впервые за несколько лет. Гордиться было нечем, поэтому зачастую он просто пытался притвориться, что ничего не было. Так было проще. *** Се Ляню понадобилось некоторое время, чтобы признать факт произошедшего с ним похищения. Когда он, наконец, решился рассказать об этом, то рассказал родителям, которые сразу же высмеяли его. По крайней мере, отец, мать просто сидела, не пытаясь поспорить с мужем или успокоить сына. Се Лянь старался похоронить в себе мрачные мысли, но, в конце концов, однажды не выдержал и признался Фэн Синю с Му Цином. Они настояли на обращении в полицию... но, конечно, реакция полиции не сильно отличилась от реакции его семьи. Больше Се Ляню никому и ничего не хотелось рассказывать. Через некоторое время, у них гостил двоюродный брат Се Ляня, Ци Жун. В то время Се Лянь заперся в своей комнате, в слабой попытке отгородится от всего мира. Ци Жун, очевидно, заметил огромную перемену в его настроении, поэтому спросил родителей Се Ляня, почему его двоюродный брат не играет с ним. Родители рассказали правду. Это стало последней каплей. Се Лянь был в ярости. Какое право они имели рассказывать кому-либо, в особенности его двоюродному брату, да ещё свою версию произошедшего, согласно которой Се Лянь сам напросился и многое преувеличил. В свою очередь, Ци Жун, который был на несколько лет младше Се Ляня, высказал ему свое разочарование, присыпанное оскорблениями. Так и не сумев найти общий язык с родителями, Се Лянь собрал свои вещи, вместе с Жое и ушел из дома. Пойти было некуда, пришлось укрыться в заброшенном сарае на другом конце города. Своим уходом он решил навсегда лишить свою семью возможности насмехаться над собой. И, самое главное, сбить со следа его похитителя. Единственная проблема заключалась в том, что внутренние демоны всегда точно знали его местонахождение. До тех пор пока, в определенный момент его не спас, как ни странно, Му Цин, Се Ляню пришлось несколько месяцев прожить в сарае, выживая на скудном пропитании: объедках из ближайших мусорных баков. Сейчас он уже смутно помнил обо всём этом. Семья Му Цина проживала в этом районе, поэтому он притащил Се Ляня в дом своей матери, предоставив в его распоряжение ванну и сменную одежду, от старой Му Цин поспешил избавился, к тому времени она была в совершенно непригодном состоянии, а также нормальную еду. Му Цин всячески убеждал его вернуться домой, но Се Лянь был непреклонен и настаивал, что жить с родителями он больше не собирается. Му Цин с Фэн Синем учились с Се Лянем в одном университете, но на разных факультетах. Се Лянь, в отличии от них, не нуждался в комнате в студенческом общежитии, поскольку проживал недалеко от кампуса. Друзья предложили ему пожить с ними, в комнате, которую они делили на двоих, пока он что-нибудь не придумает. С чем Се Лянь согласился — всё было лучше, чем иметь дело с его семьёй. Однако в течение следующих месяцев психическое состояние Се Ляня ухудшалось. Теперь он не сомневался в справедливости слов своего отца, утверждавшего что его сын был психом. Его похититель виделся Се Ляню повсюду, даже в местах, куда он никак не мог попасть, таких как его спальня или ванная комната. В конце концов, он перестал посещать занятия, снова заперся в четырех стенах, сидел и смотрел в одну точку целыми днями... Фэн Синь с Му Цином были крайне обеспокоены его состоянием и постоянно пытались уговорить Се Ляня выйти из комнаты, но тот сопротивлялся. Он настаивал на том, что если выйдет, то история повторится, что этот человек только и ждёт пока ему вновь не подвернется такая прекрасная возможность. Никакие слова или действия его друзей не смогли на него повлиять... *** — Профессор? Какой-то ты бледный, — внезапно сказал Фэн Синь, возвращая Се Ляня в реальность. — О! — воскликнул он. — П-простите, я просто... задумался... Му Цин вздохнул: — Перестань. Не думай об этом. — Не буду, — сказал Се Лянь, заставляя себя улыбнуться, — Всё в порядке, правда. В оставшееся время они поговорили о жизни Фэн Синя с Му Цином, Се Лянь действительно больше не хотел говорить о себе. Он уже довольно сильно устал к возвращению Хуа Чэна, но сразу же забыл об этом, как только ему передали Жое. — Жое! — Се Лянь радостно обнял змею, насколько вообще возможно обнимать змею. — Прости! Я не хотел бросать тебя! Он нащупал чешуйчатый затылок Жое и почесал указательным пальцем. Жое, казалось, нравилось. — ...Не могу поверить, что у тебя всё ещё живет эта змея, — заметил Фэн Синь, — она ведь уже старая? — Ну и что? — спросил Се Лянь, снова прижимая Жое. — Ничего, — раздраженно вздохнул Фэн Синь. Жое скользнула вокруг Се Ляня, прежде чем устроиться у него на коленях, к большому удовольствию Се Ляня. — Мы, пожалуй пойдем, — сказал Му Цин. — Звони если что, Профессор, — добавил он. — Да. И, ну... — вмешался Фэн Синь, запнувшись, — б-береги себя. — Хорошо, — кивнул Се Лянь, улыбаясь своим друзьям, — спасибо, что навестили меня, вы двое. Они обменялись немного неловкими прощаниями и Хуа Чэн проводил их. — Все прошло хорошо, гэгэ? — спросил Хуа Чэн, усаживаясь рядом с Се Лянем. — Да, — ответил он. — Мы решили никуда не ходить, мне ничего не пришло в голову, а они были не против остаться дома. О, и спасибо за Жое, — добавил он, улыбнувшись Хуа Чэну. — Ерунда, — сказал Хуа Чэн, — гэгэ, тут такое дело... — Ох? Что такое? — спросил Се Лянь. — Я забрал твою почту, — ответил Хуа Чэн. Се Лянь услышал, как он достал что-то из кармана. — Большая часть похожа на спам, но здесь есть письмо. Я не вскрывал его, так как не знаю, хотел бы ты этого, так что... — Там сказано, от кого оно? — с любопытством спросил Се Лянь. Никто никогда не посылал ему писем, хотя он предположил, что ему мог написать какой-нибудь коллега, не знающий о переезде. — Не совсем, — ответил Хуа Чэн, — тут указан обратный адрес, если хочешь, я тебе зачитаю. — Давай, — кивнул Се Лянь. Се Лянь замер, как только Хуа Чэн зачитал адрес. — Тебе он говорит о чем-то? — Оно... оно от моей семьи, — задыхаясь, ответил Се Лянь, — я не знаю от кого именно. Но это адрес родителей... — ...Хочешь его выбросить? — нерешительно предложил Хуа Чэн. Се Лянь на некоторое время задумался. Ничего хорошего его семья не могла написать. — Нет, — тихо сказал он, — прочитай. Я хочу знать, что им понадобилось от меня после стольких лет. Хуа Чэн что-то пробормотал в ответ, открывая и разворачивая письмо. Затем он прочистил горло и начал читать: Дорогой сын, как твои дела? Кажется, мы не виделись уже очень давно. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Я пишу тебе, чтобы сообщить, что отцу осталось жить совсем недолго. Врач говорит — не более двух месяцев, его рак быстро развивается и они ничего не могут сделать. Может быть, ты захочешь навестить своего отца, в последний раз? Я уверена, он будет рад снова тебя увидеть. Я тоже хочу увидеться с тобой. Я пойму, если ты очень занят и не сможешь выкроить время. В конце концов, должно быть, нелегко быть преподавателем. Мы оба любим тебя, Мама. Се Ляня слегка затошнило. Много лет назад он поклялся себе, что никогда не возобновит общение с родителями. Им не было дела когда его изнасиловали. Они не искали встречи с ним когда он пропал без вести. Им было всё равно даже когда он пытался покончить с собой, о чем Се Лянь, ни в коем случае, не собирался ставить в известность Хуа Чэна. И всё же мать просила навестить его отца. «Это что, какая-то дурацкая шутка?», — мрачно поинтересовался Се Лянь. «Неужели она действительно не понимает, что этот ублюдок виноват во всех моих бедах? Впрочем, едва ли она видела всё это в таком ключе». — Хм, — промычал Хуа Чэн, — я правильно понимаю, что твой ответ «нет», гэгэ? Се Лянь хотел подтвердить. Ему хотелось посмеяться над своей матерью за её наивность. Она на самом деле думала, что отец захочет увидеть своего ни на что не способного сына-неудачника. Се Лянь не общался с родителями практически десять лет. Можно просто продолжить в этом духе и отец никогда не узнает о его положении, но тогда Се Лянь лишит себя возможности накричать на него и донести, насколько сильна его причастность к разрушению жизни собственного сына. — Я... я поеду, — сказал Се Лянь стиснув зубы, его руки медленно сжались в кулаки. — Что? Гэгэ, ты... ты же ненавидишь своих родителей, разве нет? — шокировано возразил Хуа Чэн, — не нужно совершать над собой насилие! — Я знаю, — пробормотал Се Лянь. — Да, я ненавижу их. Я совершенно не хочу их видеть. Но именно это я и хочу донести до своего отца. Я хочу сказать ему, что всё ещё ненавижу его. Что я никогда, никогда не прощу его, — к концу ему пришлось сдержать дрожь в голосе. Хуа Чэн ответил через некоторое время: — ...Хорошо, это тебе решать, — сказал он, — но при одном условии. Се Лянь сглотнул: — Каком? — Я буду сопровождать тебя, для твоей же безопасности, — твердо сказал Хуа Чэн, — я не могу оставить тебя с ними наедине. Если ситуация выйдет из под контроля, я в скором времени уведу тебя оттуда. — Хорошо, так и сделаем, — согласился Се Лянь, — спасибо, Хуа Чэн. — ...Не за что, — тихо ответил тот. Был уже поздний вечер и Се Лянь был не в состоянии придумать что ответить своей матери, Хуа Чэн согласился помочь ему с этим завтра. Се Лянь будучи очень измотанным, в основном эмоционально, рано заснул в тот вечер. Вместо обычных кошмаров тогда ему приснился другой сон, довольно странный... Се Лянь сидел в своей комнате, уткнувшись лицом в колени и пытался отгородить себя от окружающего мира. «Для всех будет лучше, если меня не станет», — подумал он. «Родителям не придётся разочаровываться. Фэн Синь с Му Цином вздохнут свободно. Никому больше не придётся мучиться со мной. О, да... именно так. Если я умру... да, если я умру, тот человек... он не найдет меня. Он больше не сможет причинить мне боль. Но сначала нужно попросить прощения у них двоих. И у Жое... я был для неё бесполезным другом и бесполезным хозяином. И совершенно ужасным сыном...». Се Лянь проснулся и резко сел. Кажется, сейчас он был один, присутствия Хуа Чэна в комнате не ощущалось. Сделав несколько глубоких вдохов, он неуверенно перевернулся, зарываясь лицом в подушку. Этот сон сильно отличался от его обычных кошмаров. Он перенес Се Ляня во времена, когда тот был сломлен и раздавлен. Впервые за столько лет в нём поднялись отголоски тех темных, искажённых мыслей, большая часть из которых уже стёрлась из его памяти. Он, кажется, написал записку, но уже мог вспомнить каково было её содержание. Способ, которым Се Лянь пытался покончить с собой тоже оказался окутан туманом. К чему запоминать, если не собираешься оставаться в живых? Но, возможно, это и к лучшему. Се Лянь подавил всхлип, стараясь переключиться и снова заснуть. В связи с тем, что ему не хотелось ничего объяснять он не позвал Хуа Чэна. «Хуа Чэн ничего не узнает», — решил он. Се Лянь сожалел даже о том, что Фэн Синю с Му Цином пришлось узнать об этом. Но, разве могло быть иначе, ведь именно они нашли его тогда. Се Лянь, в конце концов, снова заснул, теперь уже без кошмаров...