A Single Flower that Blooms in the Desert

На следующий день Се Лянь неохотно позвонил своей матери, просто чтобы уточнить, верно ли он истолковал смысл её письма и назначить дату встречи с родителями, несмотря на то, что совершенно не горел желанием их видеть. Он задержал дыхание, когда Хуа Чэн передал ему телефон, предварительно позвонив за него матери. — Алло? — настороженно поздоровался Се Лянь, когда услышал что вызов принят. — Ох, сынок! Ты в самом деле позвонил! — радостно ответила его мать, — прошла целая вечность! Как у тебя дела? Се Лянь колебался, он никогда не знал что на это отвечать: — Всё... нормально, да, — ответил он, стараясь говорить ровно, — эм, насчет письма... — Я уже решила, что ты его не получил! Знаешь, я отправила его довольно давно... — ...Я был занят, — пробормотал Се Лянь. Это была полуправда. — Так, э-э, вы... правда, хотите чтобы я навестил вас? — медленно спросил он. — Это было бы так чудесно! — прощебетала она, — здоровье твоего отца очень быстро разрушается и я уверена, он захочет увидеть тебя в последний раз. Се Лянь сделал паузу. «Ах да, точно», — подумал он, кое-что вспомнив. «Я ненавижу эту женщину». Его мать всегда делала вид, будто заботилась о нём, но это был всего лишь фасад. На деле, она ни разу не попыталась заступиться за Се Ляня, когда его отчитывал отец, она никогда не помогала ему, когда он отчаянно в этом нуждался и она, в конечном счете, тоже бросила его. Он знал — не стоит их навещать. Все обстоятельства его жизни буквально кричали о том, что эта идея плохая. И всё же мысль о том, что он, наконец-то, сможет высказать в лицо отцу всё, что думает об этом ублюдке, была чрезвычайно заманчивой. — К-когда лучше приехать? — спросил Се Лянь вопреки здравому смыслу. — Когда тебе будет удобно, дорогой! — ответила она, — я всё время дома, ухаживаю за твоим отцом, мы никуда не планируем уезжать. Се Лянь хотел дать себе немного времени на моральную подготовку к встрече с отцом, но не слишком много, иначе он струсит. — Тогда давай... через четыре дня? — предложил он. — Подойдет? — Прекрасно! Я передам отцу! — ответила его мать слишком веселым тоном. — О, эм... ещё кое-что, — добавил Се Лянь, решив, что ему следует хотя бы упомянуть о своем положении. — Что такое, дорогой? — Я... я приеду с одним человеком, — тихо сказал Се Лянь, — просто заранее предупреждаю. — О боже! Ты наконец-то нашел девушку?! — радостно ахнула его мать. Ну, конечно, что ещё она могла подумать. — Нет, он... он мой опекун, — признался Се Лянь. — ...Опекун? О чем это ты? — Он ухаживает за мной так же, как ты ухаживаешь за отцом, — объяснил Се Лянь, его голос начал дрожать. — Но с чего это вдруг тебе понадобился уход, сын? — безучастно спросила его мать. Се Лянь глубоко вздохнул: — Потому что я ослеп, мама. Я ничего не вижу. Кто-то напал на меня и лишил зрения. Вот почему я так долго не отвечал на твое письмо. Я не мог прочитать его сам. — ... Последовало очень долгое молчание. — ...Понятно, — медленно произнесла она. — Н-ну... если ты всё-таки сможешь приехать, то конечно, мы не будем против твоей компании. Я скажу отцу, какие между вами отношения, чтобы он не истолковал превратно. — Хорошо. Затем они договорились о времени, прежде чем Се Лянь смог, наконец, положить трубку. Он был разбит и подавлен. Его мать никак не отреагировала на известие о его слепоте. Все, что она сделала, это попыталась поддержать разговор, даже пары слов сочувствия не произнесла. Ей и вправду всё равно? — ...Гэгэ? — мягко спросил Хуа Чэн, в тоне его голоса слышалось беспокойство. — Ах, прости, — извинился Се Лянь, заставляя себя улыбнуться, — мы едем к ним в четверг. Она сказала, что ты можешь составить мне компанию. — Знаешь, гэгэ, я правда думаю что тебе... — Я собираюсь встретиться с ними, Хуа Чэн! — огрызнулся Се Лянь. Его опекун всё это время безуспешно пытался отговорить его от визита к родителям и Се Лянь уже устал с ним спорить. Он стиснул зубы: — Я знаю, что пожалею, если не сделаю этого. Хуа Чэн вздохнул: — Хорошо, — сказал он, — но если обстановка накалится, мы уйдем. Я не хочу, чтобы всё вышло из-под контроля. Се Ляню стало совестно: Хуа Чэн заботится о его же благополучии, и чем он платит ему — набрасывается ни с того ни с сего. — ...Прости, — снова извинился Се Лянь, — я... ты ни при чем. — Я знаю, — спокойно сказал Хуа Чэн, забирая у него телефон, — я понимаю, гэгэ. Не нужно извиняться. — Я сомневаюсь, что мы долго там пробудем, — сказал Се Лянь, — в конце концов, я физически не могу находиться в одном помещении с отцом. Хуа Чэн горько усмехнулся: — О, не волнуйся, мне хорошо знакомо это чувство. Се Ляня по-прежнему интересовала семья Хуа Чэна и ему хотелось бы знать, почему он ненавидит своего отца, но лучше было не задавать вопросов. Однако у него было сильное искушение поднять эту тему, ему потребовалось собрать всё своё самообладание воедино, чтобы ничего не спросить. Он знал, что если Хуа Чэн не рассказывал, значит не хотел. *** Четыре дня спустя, наконец, настало время Се Ляню навестить его родителей. После телефонного разговора с матерью его беспокойство только нарастало, но он изо всех сил старался не показывать этого Хуа Чэну, так как не хотел лишний раз его волновать. Он слабо надеялся, что родители не будут слишком предвзяты к его спутнику, хотя они предвзято относились почти ко всем. Се Лянь решил, что постарается, если что, перевести тему. Около полудня, в условленное время, они прибыли в родительский дом Се Ляня. Несмотря на то, что Се Лянь не мог видеть, он хорошо помнил дом, в котором вырос. Дом был не очень большой и не слишком роскошный, но Се Лянь понимал, что большинство людей не может о таком и мечтать. У них был небольшой огород, которым занималась его мать, по крайней мере так было в прошлом, и пока они шли по садовой дорожке до входной двери, из обрывков его воспоминаний всплывали неописуемые сцены из детства. Каждую из которых ему хотелось стереть из своей памяти. — Можешь позвонить, — сказал Се Лянь Хуа Чэну, когда они остановились перед входом. — Хорошо, — пробормотал тот. Се Лянь заметил, что Хуа Чэн как-то странно себя ведет с самого утра. Возможно, он переживал как всё пройдет или не хотел встречаться с родителями Се Ляня или что-то в этом роде. Се Ляню было неловко из-за того, что ему пришлось притащить с собой Хуа Чэна, но он нуждался в сопровождении, а Хуа Чэн изначально сам это предложил. Через несколько мгновений Се Лянь услышал, как открылась дверь. — Сынок! — поприветствовала его мать, чрезмерно счастливо, — я так рада тебя видеть! — ...Э-э, да, — заставил себя ответить Се Лянь. — О, это Хуа Чэн, — добавил он, — он тот самый опекун, о котором я тебе рассказывал. — Приятно с вами познакомиться! — мать Се Ляня обратилась к Хуа Чэну, — спасибо, что пришли. — Не за что, — ответил Хуа Чэн. — И, на случай, если вы... не доверяете мне, вот моя визитная карточка. Я действительно всего лишь его специалист по уходу. — Конечно, — сказала мать Се Ляня. — Кто же еще? — спросила она в замешательстве. Се Ляню захотелось прямо сейчас развернуться и уйти. Хуа Чэн усмехнулся: — Ну, я подумал, что вы можете принять меня за какого-нибудь мошенника или вроде того. — Ах, нет, вы слишком хорошо одеты для этого! — мать Се Лянь рассмеялась в ответ. — Но вам лучше войти. Я сообщу мужу, что вы приехали, так что, пожалуйста, не торопитесь. Се Лянь пробормотал слова благодарности, когда Хуа Чэн помог ему войти в дом и снять обувь. — Мы всё ещё можем уйти, — прошептал Хуа Чэн, снимая свои собственные ботинки, — просто поздоровайся и назад. — Нет, я остаюсь, — настаивал Се Лянь, — я думал, мы это уже обсудили. — Обсудили, — тихо сказал Хуа Чэн, — прости, гэгэ. — Всё в порядке, — вздохнул Се Лянь, — я знаю что делаю, ясно? — Поверю тебе на слово, — сказал ему Хуа Чэн. — Куда идти? — спросил он, меняя тему. — В гостиную, — ответил Се Лянь, — это вторая дверь налево. Он ненавидел этот дом. Здесь всё напоминало о временах, когда его отец кричал на него и оскорблял его. Обзывал его по-всякому. Говорил ему, что он позор семьи... — ...Хах, — услышал Се Лянь грубый голос, когда Хуа Чэн развернул его и, предположительно в сторону гостиной. — Ты и вправду ослеп? — Ты думал я стану врать о таком? — спросил Се Лянь, жалея, что не может закатить глаза. — Я бы не удивился, — проворчал его отец, — а вы... — Я Хуа Чэн, его специалист по уходу, — быстро сказал Хуа Чэн, отпуская Се Ляня, — вот моя визитная карточка. — Хм. Хорошо. — Пожалуйста, присядьте, — внезапно сказала мать Се Ляня позади них, — я кое-что приготовила в качестве перекуса, заварить чаю? — Не нужно, мама, — ответил Се Лянь. — Аналогично, — сказал Хуа Чэн, помогая Се Ляню сесть на диван, прежде чем самому сесть рядом с ним. Наступила тишина. Се Лянь совсем не знал, как начать разговор, несмотря на то, что ему было что сказать. — Итак, я слышал твои дни сочтены, — начал он, стараясь, чтобы прозвучало не слишком свысока. — Похоже на то, — мрачно ответил его отец, — они ничего не могут сделать, по крайней мере, так они говорят. Они говорят, что у меня осталось всего пара месяцев, прежде чем я сыграю в ящик. — О, — это было все, что сказал Се Лянь. — Лучше бы ублюдки не затягивали, — проворчал его отец, — на самом деле, было бы лучше самому покончить с этим. То, что Се Лянь изо всех сил держал под контролем до этого момента, наконец, сорвалось. — То есть ты хочешь сказать, — выпалил Се Лянь, дрожащим от гнева голосом, — ТЕБЕ позволительно это сделать, а если Я покончу с собой, значит я бесполезный трус? Так что ли?? — Это другое, — усмехнулся его отец, — я все равно умираю, когда — не имеет значения. У тебя же не было причин... — В СМЫСЛЕ, НЕ БЫЛО ПРИЧИН?! НЕ БЫЛО ПРИЧИН?! — крикнул Се Лянь, больше не сдерживаясь, — НА САМОМ ДЕЛЕ У МЕНЯ БЫЛА ПРИЧИНА! И эта причина — ТЫ! Он хотел сердито указать на отца, но не мог точно сказать, где находится этот человек, всё, что он мог сделать вместо этого, это крепко сжать свою трость. Последовала пауза. — Очередные твои выдумки, — возразил его отец, — твоя жизнь не была под угрозой. Ты сам сделал этот выбор, ответственность за который лежит только на тебе одном. Се Лянь не смог удержаться и расхохотался от подобного невежества. — ...Гэгэ? — шёпотом спросил Хуа Чэн, — неужели ты... — Ты правда не понимаешь?! — воскликнул Се Лянь, не обращая внимания на Хуа Чэна, — не понимаешь, что виноват в том, что я к этому пришёл? — Прекращай давить на жалость, — бросил ему отец, — я всего лишь сказал тебе правду! Я не виноват, что ты не в состоянии это принять! Се Лянь встал, неуверенно держась за свою трость. — КАКУЮ ПРАВДУ?! — потребовал он. — Ты всегда кормил меня одной только ложью, отец! Ты хоть представляешь, каково это, когда люди говорят тебе что то, что ты пережил, на самом деле ерунда? Что ты заслужил эти страдания? Нет конечно, откуда тебе знать! Никто ни разу не набрался смелости, чтобы сказать тебе, что ты ошибаешься! Но знаешь что? — Се Лянь глубоко вздохнул. — Несмотря на то, что вы себе навыдумывали, меня на самом деле изнасиловали. Именно так. Изнасиловали. И я... — Идиот! — крикнул его отец. Се Лянь услышал, как он пошевелился, и предположил, что он тоже встал. — Что мне нужно сделать, чтобы донести это до твоей тупой головы? Мужчину невозможно -- — ХОРОШО, ТОГДА, — прервал его Се Лянь, не желая слышать это снова. — Тогда скажи мне, как называется, когда кого-то подвергают сексуальному насилию своим членом. Когда ты вынужден реагировать на чьи-то прикосновения против своей воли. Если это не изнасилование, то как это называется, отец? — Как будто я знаю, как это называется! — закричал его отец, — я не какой-то больной ублюдок, который таким интересуется! — ...Только больной ублюдок будет настаивать на том, что это не было изнасилованием, — прорычал Се Лянь. Затем Се Лянь услышал, как его отец снова пошевелился. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что он подошел к нему и почти не заметил отцовскую ладонь на своей щеке. «Он... он ударил меня», — подумал Се Лянь, его голова была удивительно ясна. Кто-то в комнате ахнул, но Се Лянь не мог сказать, кто это был. — ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ, НЕБЛАГОДАРНОЕ ДИТЯ?! — взревел отец Се Ляня, теперь уже совершенно взбешенный. — Я уже не раз предупреждал тебя не говорить со мной в подобном тоне! Как ты думаешь, кто тебя вырастил?! Кто обеспечил тебя домом, едой и хорошим образованием? Я. Так что перестань вести себя как беспомощная жертва! Всё, что ты делал, это прятался в своей комнате и плакал. Что, по-твоему, должно было произойти? Что кто-то вломится и снова попытается напасть на тебя? Да кому ты сдался! Ты просто пытался убежать от всех своих проблем, а когда стало понятно, что не получится, ты захотел легкого решения, — он остановился, чтобы перевести дыхание. — Но, как оказалось, ты даже убить себя нормально не способен! Се Лянь хотел ударить отца по голове своей тростью, но повредить трость он не хотел, поэтому сдержался. — Это неправда, — кипел Се Лянь, его щека всё ещё горела от пощечины, — я всё сделал правильно. Вмешались мои друзья. Если бы вы выслушали меня или потрудились навестить меня, когда я был в больнице, вы бы знали, что именно они спасли меня. Но, конечно, тебе было плевать, так что ты понятия об этом не имел. И твоя жена, очевидно, тоже. Он выдохнул: — Нет. Вам обоим до меня не было дела. Никогда. Вы всегда только делали вид. Вы заботитесь только о себе. Я уверен, вы оба думаете, что лучше бы я умер тогда, и знаете что? Наверное, вы правы. Но я всё ещё здесь. Так что всё, что я могу сделать, это жить так, как я хочу, потому что именно это бесит вас сильнее всего. — ...Сынок, — всхлипнула его мать, казалось, что она плачет. — Это совсем не так. Я правда беспокоюсь о тебе, и... — ЗАТКНИСЬ! — закричал Се Лянь. — В таком случае, почему ты никогда не помогала мне? — потребовал он, — почему никогда не заступалась за меня? — Я-я... — Потому что ты трусиха, — прошипел Се Лянь, — когда я чуть не умер, ты не пришла в больницу, тебе было плевать. О! Есть ещё одна причина по которой я не сразу ответил на письмо, помимо того, что вовремя не получил его, — продолжил он. — Это потому, что я ненавижу тебя, мама. Его мать громко плакала. — Думаешь это смешно? — Се Лянь зарычал, — ты забыла, какими были наши отношения с отцом? Он будет рад меня видеть! Держу пари, этот ублюдок хотел дожить свой век не вспоминая обо мне. — Н-нет, — задохнулась его мать, — я действительно хотела, чтобы вы двое увидели друг друга в последний раз. Я... Я думала... — Скорее наоборот — ты не думала, — заметил Се Лянь, — но, я полагаю, ты никогда не была особенно умна. Возможно, ты никогда не понимала, что мы презираем друг друга. Или просто боялась это признать. — Это правда? — спросил отец Се Ляня у своей жены, — ты правда думала, я захочу его увидеть? — Да! — призналась она. — Столько лет прошло, я думала вы, наконец-то, поладите... — Се Лянь снова услышал ее рыдания. — Я не... Я не знала... — Конечно, ты не знала, — усмехнулся Се Лянь, — ты никогда ничего не знала. Никто из вас не хотел знать. В комнате были слышны только всхлипы его матери. — Мама, — задыхаясь, сказал Се Лянь через некоторое время. — Я говорил со всей серьезностью. Я ненавижу тебя, потому что ты никогда не поддерживала меня из-за собственной трусости. Но моя ненависть к тебе не столь сильна, как к тебе, отец, —добавил он. — Даже не так, эти слова не раскрывают всю палитру моих чувств. Я презираю тебя всем сердцем. В своём стремлении исказить правду, подмять её под себя, ты не заботился обо мне. Мне довелось многое пережить, но по твоим словам, я сам на это напросился, только я один виноват в том, что меня изнасиловали. Ты делаешь вид что не был причастен к моему желанию свести счеты с жизнью... ведёшь себя, как будто тебе всё известно лучше всех. Я ничего не забыл? — риторически спросил он. — Как бы то ни было, в одном я уверен: я не хочу видеть вас обоих. Когда-либо. Вы оба жалкие. Вы оба, по-своему, трусливы. И вы оба мне отвратительны. Снова воцарилась тишина, если не считать плача его матери, который превратился в нечто более похожее на завывания. Се Лянь внезапно глубоко вздохнул. — Хуа Чэн! Мы уходим! — объявил он. Его опекун ничего не ответил. — ...Хуа Чэн? — повторил Се Лянь, слегка обеспокоенный. — Д-да, гэгэ? — спросил в ответ Хуа Чэн. В тоне его голоса было что-то странное. — Я сказал, мы уходим, — повторил Се Лянь. — И-идем, да, — сказал Хуа Чэн, схватив Се Ляня за руку. — Да и ещё кое-что, — сказал Се Лянь, вспомнив нечто важное. — Я не собираюсь приходить на твои похороны, отец, так что можешь быть спокоен, меня там не будет, никто не разочарует тебя. — Прекрасно, — сплюнул его отец, — я всё равно не хотел, чтобы ты приходил. Се Лянь даже не попрощался, когда Хуа Чэн проводил его до двери. Его ум и сердце лихорадочно работали. При всей банальности ситуации с его плеч свалился огромный груз. Он чувствовал себя... свободным. Возможно из-за адреналина, Се Ляня довольно сильно трясло, пока они с Хуа Чэном шли обратно по дорожке. Но когда они подошли ближе к машине Се Лянь понял что ошибся. Трясло не его, а Хуа Чэна. И тут Се Лянь внезапно кое-что осознал. Хуа Чэн был очень притихшим. «И вообще, почему он не вмешался когда отец ударил меня? Из-за нарушения профессиональной субординации? Но он же обещал увести меня оттуда, если ситуация выйдет из под контроля и, конечно, именно это и произошло. Он должен был сделать хоть что-то!». — Всё хорошо, Хуа Чэн? — мягко спросил Се Лянь. — ...Д-да, всё в порядке, — ответил тот. Очевидная ложь. — Я просто... — он на мгновение замолчал, — объясню когда доберёмся домой, хорошо? — Х-хорошо, — кивнул Се Лянь. Состояние Хуа Чэна совершенно точно нельзя было охарактеризовать как «нормальное», что очень обеспокоило Се Ляня. Пока Хуа Чэн помогал ему сесть в машину его кое-что осенило. «Вот ведь!», — Се Лянь мысленно ахнул. «Я же не собирался рассказывать ему о своей попытке самоубийства, и всё же... Я просто выпалил это при нем... О нет! Нет! Это... это плохо. Зачем я проговорился?». Он старался не паниковать. Может быть, проблема была не в этом. Может быть, Хуа Чэн просто плохо себя чувствовал. Но вернувшись домой Се Лянь обнаружил, что его догадка была верна. — Гэгэ... — проговорил Хуа Чэн тихо и почти что... печально. — Если... если ты не хочешь мне рассказывать, я пойму, но... когда ты и твой отец, э-э... ругались... ты сказал, что пытался покончить с собой. Это в самом деле... Отступать было некуда. — Да, это правда, — сказал он, чувствуя себя очень виноватым. — Прости, я не хотел скрывать, но я не знал, как об этом заговорить! — он извинился, сложив руки вместе. — Я не хотел, чтобы ты решил, что я, ну, жалкий, как считает мой отец... — ...Я бы никогда так не подумал, — едва слышно проговорил Хуа Чэн, — в противном случае меня можно было бы назвать лицемером. Он замер. — Ч-что? — пробормотал Се Лянь, не совсем понимая что имелось ввиду. Хуа Чэн глубоко вздохнул: — Я... я и сам когда-то думал об этом, так что... могу понять. Ну, на самом деле, фактически я ничего не сделал, но я... Я был очень близок к этому. — ...Ты... — Се Лянь не знал что сказать. — Да. По многим причинам, — сказал Хуа Чэн, — когда-то я всерьез подумывал совершить самоубийство. «Только... не это».