A Single Flower that Blooms in the Desert

В подобных ситуациях Се Лянь всегда ощущал себя неловко. Он терялся и не знал, что говорить и как реагировать. Сам он не любил когда ему сочувствовали или жалели, но, в конце концов, все люди разные, поэтому нельзя было сказать наверняка, что Хуа Чэн солидарен с ним в этом вопросе. «Спросить...?». Какая-то часть него очень хотела выяснить как так вышло, что Хуа Чэн оказался с ним в одной лодке. Но ему было прекрасно известно, как трудно говорить о таких вещах. Се Лянь и сам едва с этим справлялся. Так что он не собирался осуждать Хуа Чэна, если тот не захочет поделится своей историей. — Э-э-э... — неловко начал Се Лянь. — Прости. Я не... я не хотел тебя расстраивать, — сказал он, пытаясь извиниться. — Я просто выпалил это, не подумав. Так что, если ты на меня злишься, я пойму. — Я не злюсь, нет, — тихо сказал Хуа Чэн, — я всё понимаю. Это мне следует извиниться. — ...За что? Ты же ничего не сделал, — растерялся Се Лянь. — Вот именно. Я ничего не сделал, — повторил Хуа Чэн, в тоне его голоса послышалось разочарование. — Я сидел сложа руки, несмотря на то, что обещал увести тебя если ситуация выйдет из под контроля. Именно это и произошло, а я... я ничего не сделал. Я не смог заставить себя вмешаться. Я... Когда его голос затих, Се Лянь услышал всхлип. «Только не плачь!», — взмолился он. «В этом нет твоей вины!». — Ничего страшного не произошло, прошу, не волнуйся об этом! — отчаянно взмолился Се Лянь, — по сути, это я притащил тебя с собой и поставил в неудобное положение, так что... — Гэгэ, — выдохнул Хуа Чэн, — ты ни при чем. Я просто так... разочарован. В себе. Я совершенно не справился со своей задачей, не смог защитить тебя. Как только твой отец встал, я просто как бы... впал в ступор... — он тяжело выдохнул и в гневе стукнул кулаком по дивану. — ЧЕРТ ВОЗЬМИ! Это даже не одно и то же..! Я совершенно не изменился! ...Я всё ещё такой же жалкий, как тогда... Я, черт подери, вообще ни на что не годен. Се Лянь хотел его как-то утешить, но он также не хотел нарушать субординацию. — Ты не жалок, — заверил его Се Лянь, — я не знаю, о чем ты, поэтому не могу прокомментировать, но... ты не считаешь меня жалким, а я не считаю жалким тебя, ясно? Мы квиты. Хуа Чэн на некоторое время замолчал, успокаиваясь. — ...Гэгэ, — сказал он, сделав глубокий вдох, — ты согласишься выслушать мою историю? Она неприятная и очень длинная, так что я пойму, если ты не захочешь, но... — Конечно, я выслушаю, — немедленно ответил Се Лянь, — ты был так добр ко мне, выслушал меня, так что, естественно, это меньшее, что я могу сделать. И, кроме того, — добавил он, — я, э-э... в самом деле, хочу узнать тебя лучше. Он немного виновато признался в своем любопытстве, учитывая обстоятельства, но Се Лянь хотел дать понять Хуа Чэну, что говорит серьезно. — Хорошо, — сказал Хуа Чэн, — тогда, ладно... хм, наверное, мне стоит начать с самого начала. Се Лянь напряженно слушал. — Итак... полагаю, мне следует начать с рассказа о моей семье, — сказал Хуа Чэн, — потому что именно с неё всё началось, — он сделал глубокий вдох. — Я младший из троих детей. Оба мои брата на несколько лет старше меня, я никогда особо не общался с ними до того, как они уехали из дома. Мой отец занимался политикой, по крайней мере, чем-то в этом роде. Я не знаю, чем он живет сейчас, но раньше он тратил все заработанные деньги на выпивку и азартные игры. Что касается моей матери, то она не работала и сидела со мной, пока я не пошел в школу. Се Лянь уже сформировал смутное представление о том, к чему он клонит. — Отец постоянно жаловался на то, что его работа подвергает его слишком большому стрессу, — продолжал Хуа Чэн, — и пытался снять его выпивкой. Однажды он так разозлился, что набросился на мою мать. Я не знаю, с чего всё началось, но продолжалось это сколько я себя помню. Каждый день он приходил домой пьяный, выпивал ещё и продолжал кричать на мою мать, обвиняя её во всех грехах. Говорил, что это из-за неё он не добился успеха. Он, конечно, избивал её, и как мне кажется, не только, но я не уверен. — Когда я уже достаточно вырос, чтобы понять, что происходит, я поначалу пытался защищать мать. Но быстро понял, что это бесполезно, а кроме того, опасно: так отец распалялся только сильнее и я сам попадал под угрозу. Если мать, в свою очередь, пыталась защитить меня, он грозился убить её. Я был абсолютно уверен, что его слова не были пустым звуком, поэтому перестал заступаться. Всякий раз, когда это случалось, я прятался в своей комнате и затыкал уши, чтобы не слышать, как кричит мой отец и плачет мать. Конечно, это не помогало. — Со временем, из-за жестокого обращения, здоровье матери ухудшилось. Я был ребенком, поэтому не мог понять, почему она иногда плакала без причины, даже когда отца не было дома. Временами она запиралась в своей комнате и плакала часами. Иногда отказывалась от еды, если рядом не было отца. В какой-то момент, она начала обвинять меня. Что это я злил отца, а она ни при чём. Что лучше бы она вообще меня не рожала. Она сказала мне прямо в лицо, что сожалеет о том, что родила меня, потому что я превратил ее жизнь в сущий ад. Она была моей матерью, поэтому я поверил её словам. Именно я был в этом виноват. Се Лянь был в ужасе. Хуа Чэн ни в чем не был виноват, больно было слышать, что ребенок винил себя в плохих отношениях своих родителей. — Ох, точно, гэгэ, я ведь говорил тебе, что почти не вижу правым глазом, не так ли? — спросил Хуа Чэн. — ...Да, ты упоминал об этом, — ответил Се Лянь, которому не понравился намек. — По моим словам, дело было в инфекции, верно? — нерешительно произнес Хуа Чэн. — ...Да. — Вранье. «Только не говори что...». — О-о, — пробормотал Се Лянь. — На самом деле, не было никакой инфекции, — объяснил Хуа Чэн, — это не более чем отговорка, чтобы оправдаться перед людьми, если они вдруг задавали вопросы. На самом деле, моя мать... она порезала меня ножом. Се Лянь не мог не ахнуть, несмотря на то, что уже догадался. — Нет, она не целилась мне в глаз, — продолжал Хуа Чэн, — она просто... набросилась на меня в приступе ярости. Однажды вечером она готовила ужин, и я зашел на кухню, чтобы попросить её помочь с домашним заданием или что-то в этом роде. Не важно. В тот момент она что-то резала и обернувшись, полоснула ножом мне по лицу. Я думаю, она опомнилась в последнюю секунду, потому что в противном случае, мне бы больше досталось. Всё, что я сейчас могу вспомнить это боль — острую боль. Очень сильную. Ещё я помню крики матери, но чем всё закончилось уже не помню. — Но родители не отвели меня в больницу или к врачу. Несмотря на то, что я плохо видел и мой глаз продолжал дергаться. Из-за травмы я плохо учился в школе, потому что плохо видел доску. Не то чтобы у нас были деньги, чтобы купить мне очки. Но, да... я не знаю, как я не вылетел из школы, но к тому времени, когда я перешел в среднюю школу, то приспособился к своему зрению. — Неужели никто из твоих учителей не пытался тебе помочь? — спросил Се Лянь, вспомнив, что у него когда-то был ученик, который плохо видел доску, если не сидел в первом ряду. — Нет, — усмехнулся Хуа Чэн, — ну, один пытался, но так как очки мне никто не купил, он не очень продвинулся, — сказал он с грустью. — На самом деле, примерно в то время, я думал о том, чтобы просто, ну, сдаться. Дома дела шли все хуже, мать становилась всё более неуравновешенной. Я хотел свалить оттуда как можно скорее, но знал, что не смогу уйти. Мой отец, по крайней мере, в то время, обладал некоторым влиянием, так что он бы выследил меня, особенно в школе. — Друзей у меня никогда не было. Когда я был маленьким, мне не разрешали ни к кому ходить после школы, отец заставлял меня идти сразу домой, поэтому никто из других детей не хотел со мной дружить. В старшей школе, я познакомился со своим будущим боссом, он на несколько лет старше меня, так что мы проучились вместе всего один год, прежде чем он закончил школу. После этого я снова остался один. — В конце концов, всё смешалось воедино, — посетовал Хуа Чэн, — я всегда был сам по себе. Семье я не был нужен, одноклассникам тем более, самому себе я тоже был не нужен. У меня не было никакой цели в жизни. В голове крутились слова матери. Что это всё моя вина. Какая-то часть меня верила или, возможно, надеялась, что если я умру, страдания моей матери прекратятся. Что отец перестанет избивать ее каждый божий день. Конечно, оглядываясь назад, я сомневаюсь в этом, но тогда я был в отчаянии. Я хотел уйти. Се Лянь почувствовал комок в горле. Он понял. Он знал о чем речь. — Но ты не сделал этого, — тихо сказал Се Лянь. — Значит ты не сдался. Что заставило тебя... передумать? — спросил он. Последовала пауза. — Удача, — ответил Хуа Чэн. — Я всё спланировал у себя в голове. Я не хотел убивать себя дома, поэтому решил сделать это в школе. Но в школу ничего нельзя было пронести тайком, в итоге, я украл ножницы из класса. Во время обеда я отправился в то место, где обычно проводил свой перерыв. Это уединенное и заброшенное место. В... школьном цветочном саду, за которым никто не ухаживал. Но я подумал, что, если мне суждено умереть, я, по крайней мере, сделаю это посреди увядших цветов. Мне это показалось символичным. — Но в тот день, так случилось, что кое-кто уже был там. Один из моих учителей, который недавно устроился работать в школу, ухаживал за цветником. Когда я увидел, что поблизости кто-то есть, собирался убежать и, может быть, найти другое место, но он окликнул меня. Он спросил, интересуюсь ли я цветами. Я, конечно, не интересовался, но по какой-то причине решил подыграть ему. — Этот учитель сказал, что заметил, что цветник забросили, поэтому он решил взять роль садовника на себя. Я спросил, для чего ему это нужно, ведь никто не ходит сюда. Он ответил: «Эти цветы оказались никому не нужны, но это не мешает им цепляться за жизнь. Я не сомневаюсь, они мечтают о спасении, поэтому мне хочется осуществить их мечты. Я знаю, это всего лишь цветы, но каждый цветок — это живое существо. Они такие же живые, как ты и я. Так уже велика разница между заботой о цветах и заботой о моих учениках? Любая жизнь важна, большая или маленькая, все заслуживают любви». — Я знаю, звучит невероятно глупо, но его слова заставили меня задуматься. Меня как будто облили ушатом холодной воды, я понял, что, возможно, и моя жизнь не бесполезна. Что, может быть, кому-то я не безразличен. Поэтому я остался с этим учителем чтобы помочь ему с восстановлением сада. Он рассказывал мне всё о различных цветах и о других растениях, объяснял, как за ними ухаживать. Я продолжал помогать ему и после того дня. Даже сейчас у меня есть свой небольшой цветник. — Я всё ещё жив только потому, что этот учитель просто случайно оказался там. Мне повезло оказаться в нужном месте в нужное время. Я собирался заколоть себя до смерти и истечь кровью среди увядших цветов. Но этого не произошло. Потому что там кто-то был. Тот учитель был там и случайно спас меня, заставив меня понять чем я хочу заниматься. Помогать другим. Хоть как-то. Конечно, вскоре я стал профессиональным специалистом по уходу за людьми с ограниченными возможностями. — После выпуска из школы, я съехал из дома так быстро, как только смог. Мой босс сказал, что я могу остаться у него, так что мне было, где жить. Это было так странно — не бояться что тебя ударят. Не прятаться от криков отца или плача матери. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы привыкнуть к этому. Но я знал, что не могу навязываться ему вечно, поэтому искал способы быстро заработать деньги. Мне повезло с криптовалютой, конечно не сразу, спустя несколько лет. — И, ну... вот и всё. К сожалению, никакой яркой криминальной предыстории. Я просто человек, который всеми силами хотел вырваться из неблагополучной семьи и мне просто повезло несколько раз. Вот моё прошлое, вот моё настоящее. Когда Хуа Чэн, наконец, закончил рассказ, Се Лянь обнаружил, что в какой-то момент начал плакать. Он был весь поглощён сочувствием и восхищением Хуа Чэном, который, по сравнению с ним самим, казался чрезвычайно сильным, жизнестойким человеком. Се Лянь также почувствовал укол вины теперь, когда он понял, почему Хуа Чэн так отреагировал на произошедшее в доме его родителей. — Спасибо, что рассказал мне, — сказал Се Лянь между всхлипываниями, — правда. Ты удивительный человек, Хуа Чэн... — Вовсе нет, — вздохнул он. — Но спасибо, что выслушал, гэгэ, — добавил он, — я впервые рассказал кому-то, как сильно хотел умереть... — Ты не говорил даже своему боссу? — Се Лянь был удивлен этим. — Нет, не напрямую, — ответил Хуа Чэн, — хотя он наверняка догадался об этом. Он довольно сообразительный. Се Лянь не был уверен, что ему следует сказать, поэтому промолчал. Он был искренне благодарен Хуа Чэну за то, что тот доверил ему нечто настолько личное. Он знал лучше, чем кто бы то ни было, какая это нелегкая тема для разговора и все же Хуа Чэн смог рассказать ему. Как только он перестал плакать, Се Лянь кое-что понял: «Я мог бы просто... подойди и обнять его». Поэтому Се Лянь схватил свою трость, встал и проигнорировав вопрос Хуа Чэна о том, что он делает, неловко вытянул руки, каким-то образом сумев найти, Хуа Чэна. Он обнял его за плечи и сжал так крепко, как только мог. — Прости, — сказал Се Лянь, — это всё, чем я могу помочь. — Нет, гэгэ, — Хуа Чэн глубоко вздохнул и обнял его в ответ, притянув Се Ляня ещё ближе, — ты сделал более чем достаточно. Спасибо тебе. Они отстранились, когда Се Лянь больше не мог стоять, а иначе, он мог бы остаться так до конца дня. Теперь он знал больше о Хуа Чэне. Мог лучше понять этого человека, который был так добр к нему. Се Лянь хотел когда-нибудь отплатить ему за доброту. Также в сознании Се Ляня укрепилась мысль: он действительно очень красив. Он был уверен, что внешность Хуа Чэна соответствовала его внутреннему содержанию. Хуа Чэн был прекрасным человеком, по крайней мере, по мнению Се Ляня. В ту ночь Се Лянь попросил своего опекуна остаться на ночь с ним. Ему хотелось уберечь Хуа Чэна, поскольку Се Лянь знал, что после того как тот разбередил свое прошлое, ему может присниться кошмар. Се Ляню хотелось обнять его во сне и он сожалел, что не может себе этого позволить. Это будет слишком, слишком странно для них обоих. Но когда Се Лянь проснулся на следующее утро, он обнаружил, что ночью его руки таинственным образом обвились вокруг Хуа Чэна. «Стоп», — подумал Се Лянь. «Он же обычно не просыпается раньше меня?... Похоже, он действительно сильно вымотался». Се Лянь решил не тревожить его и снова погрузился в сон.