A Single Flower that Blooms in the Desert

Шли дни, погода становилась всё теплее. Хуа Чэн предложил Се Ляню начать совершать короткие прогулки, чтобы Се Лянь мог постепенно обрести некоторую уверенность в себе. Поскольку ему необходимо было отвлечься, он согласился. Ревность, поселившаяся в сердце, не оставляла его в покое, и он действительно не знал, что ему делать, как бороться с ней. Се Лянь понимал, что ведет себя малодушно, но это знание ему не помогало. В конце концов, кто нравился Хуа Чэну, не его дело. Конечно, это было вполне закономерно, полюбить человека, который спас тебе жизнь. Ситуация Се Ляня не сильно, в этом смысле отличалась, хотя Хуа Чэн и не напрямую спас его. В один особенно спокойный, солнечный, по крайней мере, по словам Хуа Чэна, день они вдвоём отправились на прогулку в ближайший парк. Хуа Чэн помог Се Ляню сесть на скамейку, чтобы немного отдохнуть и прислушаться к звукам вокруг. Казалось, поблизости играли дети, были слышны их пронзительные голоса и громкие визги. Слушая их, Се Лянь почувствовал укол в сердце: он никогда больше не сможет увидеть чистую, радостную детскую улыбку. Ему вдруг стало довольно одиноко, он почувствовал некую отстраненность от чего-то, такого яркого и светлого. — Ты не хочешь пить, гэгэ? — внезапно спросил Хуа Чэн, отрывая Се Ляня от его мыслей. — О! Да, спасибо, — ответил он, угадавшему его желание Хуа Чэну, который протянул бутылку воды. — Знаешь, в этом парке есть довольно красивый розовый сад, — прокомментировал Хуа Чэн. — Сейчас сезон цветения ещё не наступил, но совсем скоро розы зацветут. И... и тогда можно будет снова прийти сюда... я... если ты захочешь... — его голос затих, как будто лишившись уверенности. — Звучит здорово, — сказал он, улыбаясь, — конечно, я не увижу цветы, но всё равно смогу насладиться их прекрасным ароматом. — Д-да, — пробормотал Хуа Чэн. — Я прихожу туда каждый год, но если, на этот раз, не выйдет, ничего страшно. — В таком случае, я бы с удовольствием сходил с тобой, — тепло сказал Се Лянь. — Тогда... э-э, я сейчас посмотрю, — добавил Хуа Чэн, — кажется, они откроются не раньше, чем через пару недель. Се Лянь обрадовался, что теперь ему есть чего ждать с нетерпением. Может быть, через пару недель он сможет лучше контролировать свои эмоции. «Интересно, приходил ли Хуа Чэн в этот розовый сад со своим учителем?», — подумал Се Лянь, возвращая Хуа Чэну бутылку с водой. «Если его учитель занимался садом в школе, то вполне мог привести Хуа Чэна сюда. Ах, спросить будет неуместно...». Некоторое время они сидели в тишине, прежде чем Хуа Чэн объявил, что им пора возвращаться домой. Се Лянь изо всех сил старался переключиться и выбросить из головы учителя Хуа Чэна. Что удавалось сделать только вернувшись мыслями к Хуа Чэну и самому себе. О себе ему хотелось думать в самую последнюю очередь. Чем больше Се Лянь размышлял о Хуа Чэне, тем больше понимал, как сильно он стал ему дорог. Се Ляню было сложно интерпретировать свои чувства к Хуа Чэну как-то иначе, он постепенно начал признаваться в своей любви к нему. Се Ляня переполняло множеством чувств и все они были очень сильны: он стыдился самого себя, за то, что считал себя достойным любви, он ревновал Хуа Чэна к его учителю, по очень эгоистичным причинам, он боялся того, что ему придется расстаться с Хуа Чэном, он ненавидел самого себя, впрочем это чувство всегда было верным спутником Се Ляня в его жизни. Из-за всего этого спектра эмоций Се Лянь пребывал в смятении, ощущая себя в высшей степени беспомощно. Казалось, Хуа Чэн уловил его беспокойство, так как держал от Се Ляня большую дистанцию, чем обычно, за что тот был только благодарен, так как в последнее время он начал ощущать себя довольно неловко, когда Хуа Чэн оказывался слишком близко к нему. Он приписал это к стыду. *** Тем вечером Хуа Чэн помогал Се Ляню принять душ. Теперь эта процедура проводилась следующим образом: Се Лянь, сидел на табурете под душем, который Хуа Чэн направлял на него. У него было небольшое полотенце, которым он прикрывался, но в остальном он был полностью обнажен. Се Лянь отвечал за мытье своих интимных частей тела, так как ему определенно было некомфортно, когда кто-то другой трогал его, даже Хуа Чэн, а Хуа Чэн, в свою очередь, отвечал за все остальное. Однако в тот вечер Се Лянь не мог заставить себя расслабиться. Его чрезмерные мысленные терзания привели к тому, что сейчас он слишком ярко ощущал прикосновения рук Хуа Чэна на своей коже. Се Лянь не мог отделаться от мысли, что Хуа Чэн, если захочет, может сделать с ним все что угодно. «Он не поступит так с тобой», — повторял Се Лянь себе снова и снова. «Никогда. Ему много раз представлялась такая возможность и он ни разу ей не воспользовался. Куда подевалось твое доверие к нему? Он не навредит тебе...». — Всё хорошо, гэгэ? — спросил Хуа Чэн, заставив Се Ляня вздрогнуть. — В... всё нормально! — ответил Се Лянь, сжимая полотенце, которое было расстелено у него на коленях, — п-прости... Хуа Чэн мыл волосы Се Ляня, поэтому он стоял позади него: — ...Ты хочешь прекратить? — предложил Хуа Чэн, отпуская волосы Се Ляня, — что-то явно не так. — Н-нет, продолжай пожалуйста, — настаивал Се Лянь, качая головой, — я в порядке. Хуа Чэн вздохнул: — Я помою тебе голову и на этом всё, — сказал он, — тебе из-за меня некомфортно, не так ли? — ... Се Лянь ненавидел проницательность Хуа Чэна в такие моменты. — Т... ты не... это не из-за тебя, но... — пробормотал он, наполовину про себя. — Я понял, — сказал Хуа Чэн. — Осталось немного. Пожалуйста, извини, — добавил он, возвращаясь свои пальцы в волосы Се Ляня. — ...Спасибо, — прошептал Се Лянь, сгорающий от стыда. Поскольку Се Лянь не стригся с тех пор, как на него напали, его волосы теперь доходили ему до плеч. Его это даже устраивало, поскольку мысль о том, как незнакомец прикасается к его волосам, выводила его из себя, желания стричься у него не было. Хуа Чэн был верен своим словам и как только он закончил смывать шампунь с волос Се Ляня, то выключил воду. Се Ляню хотелось одеться как можно скорее, поэтому он медленно встал, прежде чем Хуа Чэн вернулся к нему. Всё ещё слегка отвлеченный своими мыслями, Се Лянь сделал шаг вперед, не заметив этого, быстро потерял равновесие и начал падать назад. — Ай! — воскликнул Се Лянь как раз в тот момент, когда он услышал, как Хуа Чэн крикнул «гэгэ!» позади него. Се Лянь думал, что Хуа Чэн поймает его. Вместо этого сам Хуа Чэн поскользнулся в процессе, сумев только схватить Се Ляня за руку и перевернуть его. Затем его опекун с громким стуком ударившись о мокрый пол ванной, приземлился на спину. Се Лянь едва удержался, чтобы полностью не упасть на грудь Хуа Чэна, приподнявшись на руках. — ... — ... Лицо Се Ляня оказалось в нескольких дюймах от лица Хуа Чэна, он чувствовал его дыхание совсем близко. Оба мужчины были неподвижны, ожидая, когда другой сдвинется первым. — ...Ты в порядке? — Ты в порядке? Се Лянь не мог не рассмеяться над нелепостью ситуации: — Я в порядке, — сказал он, улыбаясь и смущенно добавил: — Эм... я... ээ... прости за это... — Это я виноват, — сказал Хуа Чэн, что-то странное примешалось к тону его голоса. — Э-э... «О нет!», — подумал Се Лянь, внезапно кое-что осознав. «Нужно срочно убираться с Хуа Чэна пока его не разоблачили...». — Т-ты не мог бы подвинуться, гэгэ? — спросил Хуа Чэн. — Я встану первым, а потом помогу тебе подняться. Хорошо? — Д-да, — пробормотал Се Лянь, неловко переставляя ноги, случайно задев ногу Хуа Чэна, что заставило человека под ним вздрогнуть. — Ой... прости! — Се Лянь извинился и быстро отполз в сторону. В слабой попытке спрятаться он прижал ноги к груди. — ...Всё нормально, — ответил Хуа Чэн, все еще странным голосом, когда он поднялся. — Э-э, гэгэ, я... «Он заметил, да? Конечно, заметил. Он возненавидит меня...». Хуа Чэн прочистил горло: — Не бери в голову, ничего страшного, — сказал он. — Давай переоденем тебя в пижаму, пока ты не замерз, — добавил он, помогая Се Ляню подняться на ноги. Се Лянь хотел спрятаться где-нибудь и больше никогда оттуда не выходить. «Что это со мной? Всего лишь минимальный физический контакт, Хуа Чэн и раньше прикасался ко мне и даже гораздо более тесно. И все же я так постыдно отреагировал, оказавшись с ним лицом к лицу... я ведь даже не видел его...». — Я... я вытрусь сам, — сказал Се Лянь, когда Хуа Чэн начал растирать его полотенцем, — эмм... — К-конечно, — ответил Хуа Чэн, передавая полотенце Се Ляню, — ...твоя пижама рядом с ванной. Я принесу, когда ты будешь готов. Се Лянь кивнул, его лицо все еще пылало от смущения. — Спасибо. Ни один из них больше ничего не сказал, пока Хуа Чэн не протянул Се Ляню пижаму. Се Ляню совсем не нравилась эта неловкая атмосфера, хотя в этом был виноват только он один. Се Лянь теперь ощущал необходимость объясниться. Он не хотел, чтобы Хуа Чэн решил, что сделал что-то не то, и что Се Лянь разозлился на него. Во всяком случае, он злился только на самого себя. Как только Се Лянь переоделся он решился на смелый шаг: объясниться Хуа Чэну, прежде чем все станет только хуже. — Эй, э-э... — нервно начал Се Лянь, теребя свою пижаму, — м-можно... поговорить с тобой? — ...Конечно, гэгэ, — нерешительно ответил Хуа Чэн. — Может, вернёмся в твою комнату? — предложил он. — Хорошо, — кивнул Се Лянь. — Ой! Ты... ты можешь сначала переодеться, - сказал он, вспомнив, что одежда Хуа Чэна, вероятно, промокла. — Нет, мне не нужно, — сказал Хуа Чэн, — пойдем, гэгэ. Се Лянь что-то пробормотал в ответ. «Я должен сказать ему», — напомнил он себе. «В противном случае атмосфера будет только накаляться. Что, если я вообще не смогу вынести его прикосновений? Я не хочу, чтобы до этого дошло. Я не хочу все время оборонятся...». Когда они вернулись в комнату Се Ляня, Се Лянь осторожно присел на край кровати. Хуа Чэн сел рядом с ним, сохраняя приличную дистанцию. Се Лянь глубоко вздохнул. — Итак... я должен тебе кое в чем признаться, — сказал он, его лицо снова вспыхнуло. — ...Гэгэ? — Хуа Чэн казался обеспокоенным. Се Лянь открыл рот, чтобы продолжить, но обнаружил, что понятия не имеет, что говорить. Начать с того, как он не может перестать ревновать Хуа Чэна к его учителю? Или сначала признаться Хуа Чэну в своих чувствах и только после этого рассказать о своей ревности? — Все хорошо, гэгэ, — медленно произнес Хуа Чэн, — я никому не собираюсь рассказывать. И не стану тебя судить. «Станешь», — печально подумал Се Лянь. — В-в общем, дело в том, что я... в последнее время, в душе испытываю целый спектр эмоций. И хороших и плохих. И... даже не знаю, на самом деле я не люблю вешать ярлыки на свои чувства. Я не люблю вешать ярлыки на свои эмоции. Но избавиться от них я тоже не могу. Я не знаю, как такое сказать, потому что я ненавижу себя за это, это всё неправильно, это малодушно и вообще это не моё дело, но... — Се Лянь сделал ещё один глубокий вдох и напомнил себе что лучше не торопиться, а говорить медленнее, хотя это было нелегко сделать, так как он очень волновался. — Когда... когда ты рассказал мне об учителе, который спас тебя... Хуа Чэн несколько мгновений сидел молча. — Тогда я... я сказал что-то, что тебя расстроило? — спросил он. Се Лянь вздохнул: «Значит, Хуа Чэн думает, что расстроил меня...». — Нет, вовсе нет, — ответил Се Лянь, качая головой. — Дело в том что, ну... я... я понял, что, э-э, я ревную к нему. И-и я знаю, как это жалко! Я не имею на это права! Но как раз перед тем, как ты рассказал мне о нем, я начал... замечать, что испытываю некоторые другие чувства. По отношению к тебе. Я также знаю, что они неуместные, мерзкие и жалкие, но... но... — его голос начал довольно сильно дрожать, так как теперь он боролся со слезами. Слезами стыда и смущения. — По сути, я... я ревную к человеку, которого никогда не встречал. Я ревную к человеку, которого ты любишь всем сердцем. Он спас тебе жизнь. У тебя есть все основания так к нему относиться и я не хочу лишать тебя этого. Но всё равно... я ничего не могу поделать. Я хочу чтобы ты дорожил мной всем сердцем, даже если я этого не заслуживаю. Я сам не до конца понимаю, но я... — Се Лянь заплакал, не в силах остановиться. Его слегка затошнило. — Ты мне нравишься, Хуа Чэн. Ты мне очень нравишься. Ты первый человек, который так сильно мне понравился. Хотя с моей стороны невероятно невежественно и эгоистично питать к тебе эти чувства, я не могу от них избавиться... и хотя это совершенно неуместно, потому что ты мой опекун, я понятия не имею, как перестать. Я... я просто... — неспособный больше мыслить связно, Се Лянь закрыл лицо руками, внезапно очень обрадовавшись, что не может видеть реакцию отвращения, которая, как он был уверен, была написана на лице Хуа Чэна. — ...Г-гэгэ, — тихо сказал Хуа Чэн, задыхаясь, — это... ты... «Ну вот, он в таком ужасе что и слова вымолвить не может», — подумал Се Лянь. «Я так и думал. Все, что я могу сделать, это извиниться...». — Прости, — задохнулся Се Лянь, — мне очень, очень жаль. Я понятия не имею, почему я... Его прервал Хуа Чэн, неожиданно заключивший его в объятия. Се Лянь едва осознавал, что Хуа Чэн на самом деле обнимал его. Крепко. Се Лянь слышал биение его сердца. Очень быстрое и беспорядочное. — Гэгэ, — неуверенно пробормотал Хуа Чэн, — гэгэ, это я должен извиняться. Из-за меня тебе пришлось испытать эти душевные терзания и я не знаю, как загладить свою вину перед тобой... — Ты не виноват, — фыркнул Се Лянь, схватив Хуа Чэна одной рукой за спину, — это я ревную тебя. — ...Как раз в этом и нужно винить меня одного, — сказал Хуа Чэн, — я... мне тоже нужно тебе кое в чем признаться... Се Лянь снова сел как следует, вытирая заплаканное лицо о пижаму. — ...Я солгал тебе, — всхлипывая, сказал Хуа Чэн, — точнее, это нельзя назвать ложью, но и правдой тоже нельзя. Се Лянь одной рукой вцепился в простыню. — О-о чём это ты? — нервно спросил он. — Мой учитель действительно, спас мне жизнь в тот день, когда я хотел покончить с собой, — начал Хуа Чэн, таким расстроенным Се Лянь никогда его не слышал. — И это он подарил мне другой взгляд на жизнь. И, что ж... я действительно дорожу им. Он мне очень нравятся. Я даже люблю его. — ...Я не понимаю, — сказал Се Лянь, нахмурившись. — Дело в том, гэгэ, — сказал Хуа Чэн, сделав глубокий, прерывистый вдох, — это ты. — ...Хм? — Этим учителем был ты, гэгэ. Это ты спас меня. Ты тот, кому я обязан своей жизнью. Се Лянь замер. Должно быть, произошла какая-то ошибка или Хуа Чэн обманывал его, но Се Лянь понимал, что это не так. — Н-но это не мог быть я, — сказал Се Лянь, быстро качая головой, — я не... я даже не по..мн...ю... Пока он говорил, в его голове резко, как от внезапного удара кирпичом, всплыло одно давно забытое, подавленное воспоминание. Был прекрасный весенний день. Се Лянь, недавно приступивший к своей первой преподавательской работе в средней школе, был доволен собой. Ему удалось убедить школьного садовника позволить ему присматривать за запущенным садом, который находился в уединенном месте на территории школы. Там росло множество разных цветов, которые почти полностью увяли из-за недостатка внимания. Се Лянь стоял там и напевая себе под нос поливал цветы, разговаривая с ними. Вскоре он почувствовал, что кто-то наблюдает за ним. Се Лянь поднял глаза и увидел как один из его учеников, нерешительно стоял неподалеку. — Добрый день! — крикнул Се Лянь, — ты тоже пришел чтобы поухаживать за цветами? — спросил он, улыбаясь. Ученик, который казался довольно застенчивым, медленно приблизился. — Я... я не, но... — Тогда поможешь мне? Вместе мы быстрее управимся! Ученик кивнул: — Хорошо. — Ох, ты не мог бы напомнить свое имя? — спросил Се Лянь. — Как ни прискорбно, я пока ещё не всех запомнил, — сказал он с неловким смешком. — ...Меня зовут... Се Лянь громко всхлипнул, когда и протянул руки к Хуа Чэну, неловко ухватившись за него. — Сань Лан, — выдохнул Се Лянь, сжимая Хуа Чэна так крепко, как только мог, — ты... ты Сань Лан. — ...Да, — пробормотал Хуа Чэн, притягивая Се Ляня и обнимая его в ответ, — это я. «Как я мог забыть?». Се Лянь хотел пнуть себя миллион раз. С Хуа Чэном — нет, с Сань Ланом они проводили много времени вместе. Его воспоминания начали всплывать одно за другим: о том, как они ухаживали за цветами, как Се Лянь делил свой обед с Сань Ланом, когда тот приходил без еды, как он пытался улучшить почерк Сань Лана, как он пересадил Сань Лана на первый ряд, чтобы тот мог видеть доску... — Почему вы ухаживаете за ними? — спросил его Сань Лан, поднимая лейку, — это же просто цветы... — Ммм, ну да, это так, — ответил Се Лянь. — Эти цветы оказались никому не нужны, но это не мешает им цепляться за жизнь. Я не сомневаюсь, они мечтают о спасении, поэтому мне хочется осуществить их мечты. Я знаю, это всего лишь цветы, но каждый цветок — это живое существо. Они такие же живые, как ты и я. Так уже велика разница между заботой о цветах и заботой о моих учениках? Любая жизнь важна, большая или маленькая, все заслуживают любви. Понимаешь? — ...Да. Да, я... понимаю.