A Single Flower that Blooms in the Desert

И снова Се Лянь не знал, что сказать. Он был в замешательстве, слова никак не шли на ум. Он не знал, как реагировать на такое откровение. Ему оставалось только проливать слезы на грудь Хуа Чэна, обнимая его так крепко, насколько вообще было возможно. Его не волновало как то, что рубашка Хуа Чэна со спины всё ещё была влажной от мокрого пола в ванной, как и то, что он сам выглядел неприглядно. Се Лянь проклинал себя снова и снова. Как он мог забыть такого дорогого ему ученика как Сань Лан? Не то чтобы у него были для этого какие-то основания. — Прости, — Се Лянь поперхнулся, его голос сильно дрожал, — я... я не хотел забывать тебя, я просто... — Я знаю, — сдавленно прошептал Хуа Чэн, — я знаю, что ты не хотел. — Я... это было вскоре после того случая, — медленно объяснил Се Лянь. — Скорее всего, я просто стёр из памяти всё, произошедшее в те годы, в том числе то как я учил тебя. — ...Когда я встретил тебя, — тихо сказал Хуа Чэн, — в тот момент ты уже... — Верно, да, — пробормотал Се Лянь, — но со мной ничего плохого не случалось, пока я преподавал. Просто... может быть, всё смешалось воедино. — Да. Се Ляню тяжело давалось осознание того факта, что он был в объятиях человека, чью жизнь он спас. Ему также было трудно переварить слова Хуа Чэна. — ...Т-так, — начал Се Лянь. — Так ты... ты в самом деле так ко мне относишься? — спросил он, не в силах больше терпеть. — Конечно, — пробормотал Хуа Чэн. — Я говорил серьезно, гэгэ. Нет... Профессор. Я... я люблю тебя. И это не только из-за того, что ты оказался в том месте в этот день. По многим причинам. Се Лянь почувствовал, что краснеет. — Но я... я вовсе не заслуживаю этого, — возразил он. — Конечно заслуживаешь, — настаивал Хуа Чэн, — почему нет? Подбородок Се Ляня задрожал, он попытался не расплакаться сильнее. — Потому что... потому что я сломлен, — с горечью сказал он, уткнувшись лицом в грудь Хуа Чэна. — Меня использовали. Я целиком и полностью запятнан, ни мое тело, ни мой разум не здоровы. Меня не стоит любить. Я этого не стою. — Стоишь, — прошептал Хуа Чэн с мягкой теплотой в голосе, — ты стоишь каждой толики моей любви, гэгэ. Для меня, даже, несмотря на то, что твое тело, возможно, не совсем здорово и даже несмотря на то, что ты пережил нечто действительно ужасное, ты всё также прекрасен. — Нет, я уродлив, — всхлипнул Се Лянь, — я ничего не вижу. У меня есть шрамы, за которые мне стыдно. Я слабый, жалкий, бесполезный и... — Перестань, гэгэ, — сказал Хуа Чэн, мягко похлопав Се Ляня по затылку, успокаивая его. — Я тоже не очень хорошо вижу. И у меня тоже есть шрамы. И для меня ты самый сильный, самый замечательный, самый добрый и самоотверженный человек, которого я когда-либо знал. Я люблю тебя таким, какой ты есть. Я люблю тебя, потому что ты — это ты. Конечно, я не в восторге от того, что с тобой случилось, но я восхищаюсь тем, как ты делаешь все возможное, чтобы справиться. Восхищаюсь тем, что ты делаешь всё возможное чтобы помогать другим людям. Мне нравится какой ты понимающий, что всегда готов выслушать. Я люблю тебя за то, что ты — это ты, гэгэ, со всеми недостатками и всем прочим. Ты, конечно, не идеален, ну и что? В моем уме, в моем сердце, в самой глубине моей души ты все равно невероятно красив. Всегда был и всегда будешь. Се Ляню хотелось поверить словам Хуа Чэна. Действительно, очень хотелось. Он хотел поверить в то, что кто-то действительно любит его таким, какой он есть. Поверить, что кто-то готов принять его, через что бы он ни прошел. Несмотря на непреодолимый страх быть отвергнутым, Се Лянь знал, что Хуа Чэн его не обманывает и что он на самом деле так к нему относится. Он не был уверен из-за слов ли Хуа Чэна или из-за его действий, но Се Лянь доверял ему. Он доверял Сань Лану. — Спасибо, — прошептал Се Лянь, не в силах заставить себя сказать что-нибудь ещё, — спасибо тебе... — Ты мне поверил, гэгэ? — тихо спросил Хуа Чэн. — Да, — выдохнул Се Лянь, — я верю тебе. — Даже если... если ты не можешь принять себя полностью, — сказал Хуа Чэн, — то, по крайней мере, примешь меня? Ты... примешь мои чувства к тебе? — Конечно, — ответил Се Лянь, наконец, подняв голову, чтобы улыбнуться Хуа Чэну, — если ты примешь мои, как бы эгоистично это ни звучало. Хуа Чэн тихо усмехнулся, и это согрело сердце Се Ляня. — Целиком и полностью, — сказал он, — и ты вовсе не эгоистичен, а очень даже справедлив, правда. — Возможно, — сказал Се Лянь, вытирая лицо рукавом. — Ох... я, должно быть, выгляжу ужасно. Прости за это. Хуа Чэн убрал руку со спины Се Ляня, позволяя ему выпрямиться. Он принес несколько салфеток и, что удивило Се Ляня, взял немного для себя. — Я выгляжу ещё хуже, — засмеялся Хуа Чэн, высморкавшись. — И даже если твой внешний вид в некотором беспорядке, ты прекрасен в своем беспорядке, гэгэ. Подожди, нет, — быстро добавил он. — Я не то имел ввиду. Эм. Я имел в виду... ты не... и... э-э... Се Лянь усмехнулся: — Я понял, что ты имеешь в виду, не волнуйся, — сказал он, все еще улыбаясь. — Х-хорошо, — неловко пробормотал Хуа Чэн. Некоторое время они сидели в тишине, собираясь с мыслями. Се Ляню нужно было переварить как свои собственные чувства и эмоции, так и ответные чувства Хуа Чэна. Но кое-что застряло в его голове. — Так, э-э, — начал Се Лянь, — если ты не против, ответь мне на один вопрос... — Спрашивай, — сказал Хуа Чэн. — Т-ты упомянул, что у тебя, э-э, тоже есть шрамы, — сказал Се Лянь, соединяя большие пальцы вместе. — О-они... — он запнулся, пытаясь подобрать правильные слова. — Они, э-э, похожи на мои? — спросил он шепотом. Хуа Чэн ответил не сразу. — ...Да, — признался он, несколько... печально, подумал Се Лянь. — Я не горжусь ими, но они есть. Ты сменил работу незадолго до того, как я закончил школу и ну, мне... наверное, нужно было как-то выплеснуть свой негатив. В этом нет твоей вины. — О, конечно, — пробормотал Се Лянь. Он действительно вырос от учителя средней школы до профессора университета всего за несколько лет, так как ему тогда представилась хорошая возможность. Се Ляню было жалко бросать своих учеников, но он чувствовал, что не особенно преуспел с ними, разве что, за исключением Сань Лана. Когда он начал работать в университете, сейчас он не мог припомнить. Всё действительно размылось в его голове и многое было в тумане. Даже то, что не имело никакого отношения к похищению и произошло через несколько лет после этого и после того как он попытался покончить с собой. — Прости, — извинился Се Лянь, — у меня действительно ужасная память. Я забыл, что я... бросил тебя. — Ты не бросал меня, гэгэ, — сказал Хуа Чэн. — Ты никогда не был «моим». И кроме того, я никогда не забывал твою науку. Знаешь, я продолжал заботиться о тех цветах. И, ну... о себе тоже. Се Ляню снова захотелось обнять Хуа Чэна и заявить, что он согласен быть «его», но подумал, что это слишком дерзко, поэтому всё, что он сделал, это пробормотал что-то в ответ. Снова воцарилась тишина. — ...Ну, — неловко сказал Хуа Чэн через некоторое время. — Мне, э-э, наверное, пора ложиться спать. Если только ты не хочешь, чтобы я остался... — Я не уверен, — ответил Се Лянь, — это не значит, что я этого не хочу, но... я думаю, мне нужно немного побыть наедине с собой. Прости. — Честно говоря, мне тоже, — признался Хуа Чэн, — я действительно не знаю, как совладать со своим счастьем. Се Лянь слегка покраснел: — Н-не ты один, — застенчиво заметил он, — я не могу припомнить, когда в последний раз я чувствовал себя... так хорошо. Конечно, Се Лянь когда-то бывал счастлив и испытывал радость. В прошлом он был человеком, который находил радости в мелочах жизни, но прошло слишком много времени с тех пор, как он чувствовал себя насколько счастливым. Ко всему прочему он испытывал огромное облегчение, впервые за много-много лет почувствовав себя принятым и любимым. — И последнее, гэгэ, — сказал Хуа Чэн, отрывая Се Ляня от его мыслей. — Да? — спросил Се Лянь, пытаясь угадать, что хотел сказать Хуа Чэн. — М-можно мне поцеловать тебя? — нерешительно спросил Хуа Чэн. Се Лянь на мгновение замер: «Поцеловать?.. Не слишком ли быстро? Меня целовали раньше, но это был... тот самый поцелуй... Почему я сейчас это вспоминаю? Почему ещё чувствую? Почему я всё ещё помню тот вкус?.. Меня затошнило». — Я-я сожалею, — через силу проговорил Се Лянь, пока всё не стало еще хуже. — Я... я не думаю, что смогу. — ...Я так и подумал, — сказал Хуа Чэн таким тоном, будто пытался скрыть разочарование. — Всё в порядке, ничего страшного. Я просто хотел спросить. — Это не из-за тебя, — поспешно сказал Се Лянь, — не потому, что я не хочу поцеловать тебя. Но единственный раз, когда меня кто-то целовал, был... ну... Он не мог заставить себя произнести это вслух. — Ах, — пробормотал Хуа Чэн, — да, я... должен извиниться. Прости, гэгэ. — Не нужно! — настаивал Се Лянь, — я уверен, что когда-нибудь смогу поцеловать тебя. Просто не сейчас. Или в ближайшее время. Но когда-нибудь. — Я не буду торопить тебя, — мягко сказал Хуа Чэн, — неважно, сколько времени это займет. И если ты никогда не будешь готов, это ничего. Я понимаю. Се Лянь снова улыбнулся ему. — Спасибо. Ой! На самом деле, — добавил он, подумав о чем-то, — могу я предложить альтернативу? — К-конечно, — неуверенно ответил Хуа Чэн. — Это, наверное, немного странно, но... я не против чтобы бы ты, э-э, поцеловал мою руку, — сказал Се Лянь, понимая, насколько глупо это прозвучало. Хуа Чэн тихонько фыркнул от смеха: — Как царственную особу, ты имеешь ввиду? — спросил он дразняще. Се Лянь покраснел ещё больше: — Н-ну... я бы не стал проводить такую параллель, — пробормотал он, — но, э-э, если ты не возражаешь... — Конечно нет, — сказал Хуа Чэн. Он протянул руку и осторожно взял правую руку Се Ляня в свою, поднял её и нежно поцеловал, прежде чем снова опустить. — Вас устраивает, Ваше Высочество? — рассмеялся он. Се Лянь не смог не хихикнуть. Он медленно обхватил ладонью руку Хуа Чэна и поднес её к губам, запечатлев легкий поцелуй на тыльной стороне его ладони. Хуа Чэн немного напрягся, удивившись. — Зависит от обстоятельств, — ответил он, подражая шутливому тону Хуа Чэна, — если это устраивает Вас, то устраивает и меня. — Я... я... э-э, ты... — в замешательстве пробормотал Хуа Чэн. — Я... я не жалуюсь! Се Лянь снова хихикнул и убрал руку: — В таком случае, я тоже, — сказал он, чувствуя, как его лицо загорелось от смущения. Затем Хуа Чэн помог Се Ляню подготовиться ко сну, прежде чем уйти в свою комнату. Се Лянь лежал, не в силах перестать улыбаться от уха до уха. Он продолжал думать о признании Хуа Чэна. О том, каким сильным и удивительным был Хуа Чэн. О том, как он был готов любить кого-то столь несовершенного, как он. «Наверное, это и есть любовь», — подумал Се Лянь, уже не испытывая такой вины за свои чувства, как раньше. «На самом деле это довольно приятно». — Жое, — прошептал Се Лянь, хотя она, вероятно, не могла слышать или понимать его. — Я не могу в это поверить! На самом деле, кто-то... любит меня. Меня! Даже если я этого совсем не заслуживаю, — он вздохнул. — Я так счастлив, Жое. Может быть, я всё-таки не так уж и сломлен... Может быть, это нормально — быть таким, какой я есть. В тот вечер Се Ляню потребовалось некоторое время, чтобы заснуть, и когда он проснулся на следующее утро, всё казалось сном. Но это был не сон. Любовь Хуа Чэна к Се Ляню была реальна. Так же как и любовь Се Ляня к Хуа Чэну. В течение многих лет Се Лянь ощущал себя путником, одиноко скитающимся по пустынным просторам в бесконечных поисках. Чего именно, он никогда не был уверен. Его встреча с Сань Ланом, оказалась чем-то сродни тому, как натолкнуться на неприметный цветок, растущий посреди пустыни. На который, поначалу, и вовсе можно не обратить внимания, но столкнувшись с ним ещё раз оказаться очарованным его по-настоящему прекрасным цветением.