A Single Flower that Blooms in the Desert

Прошло уже больше полугода со дня перевернувшего жизнь Се Ляня с ног на голову, но несмотря на это ему всё ещё было трудно приспособиться новому образу жизни. Бывали дни, когда он сокрушался о потерянном зрении, бывали дни, когда Се Лянь весь преисполнялся подавленностью, на ряду с разочарованием в самом себе за то, что не сумел достичь большего и во всем мироздании в придачу. Однако, процесс его выздоровления протекал стабильно. Се Лянь становился немного увереннее всякий раз, когда выходил на улицу, хотя по-прежнему мог делать это только в сопровождении. Он снова переговорил с Хэ Сюанем, чтобы убедиться, что все их договорённости по-прежнему в силе. Хэ Сюань повторил, что любые решения принимать только Се Ляню, а его задача — оказывать содействие, в случае необходимости. Хуа Чэн не затрагивал вопрос об их отношениях и никогда не намекал Се Ляню что хочет от него чего-то, к чему тот не был готов... а готов он был к малому. Временами ему было неловко целовать руки Хуа Чэна, потому что он знал, что не может поцеловать Хуа Чэна по-настоящему, как бы ему этого ни хотелось. С наступлением лета они практически перестали выходить на улицу, поскольку Се Лянь не любил жару, а Хуа Чэн не хотел, чтобы он перегрелся или сгорел на солнце. В более прохладные дни, Се Лянь помогал Хуа Чэну поливать его цветник о котором тот вскользь упомянул один единственный раз, но эта информация прочно обосновалась в памяти Се Ляня. Однажды, когда они сидели в гостиной, спасаясь от жары под кондиционером Хуа Чэн спросил кое-что, о чем Се Лянь втайне беспокоился: — Эй, гэгэ? А ты... уже рассказал своим друзьям о нас? — Э-э, нет, — неловко ответил Се Лянь, — я думал рассказать им, но побоялся, что они воспримут эту новость в штыки. Хуа Чэн горько рассмеялся: — Да, скорее всего, именно так и будет, — согласился он, — держу пари, они подумают, что я тебя заставил или что на самом деле, я тебе не нравлюсь, а ты просто запутался в своих чувствах, так как я был добр к тебе и т.д. и т.п... — К сожалению, ты прав, — вздохнул Се Лянь. — Ох, но с другой стороны, это был бы отличный ответный ход... — Что ты имеешь в виду? — спросил Хуа Чэн. Се Лянь колебался. Он знал, что на самом деле был не в праве рассказывать Хуа Чэну об отношениях Фэн Синя и Му Цина, но в данный момент ему было всё равно. — В последний раз, когда мы виделись, они признались мне что встречаются, — пожал плечами Се Лянь, — и что они держали меня в неведении... сколько? Десять лет? Потому что они не хотели, чтобы я почувствовал себя третьим лишним. А потом сделали вид, что забыли упомянуть об этом. Хуа Чэн фыркнул: — Как это похоже на них, — заметил он. — Но, если честно, я уже давно об этом догадался. — Догадался? — Се Лянь был несколько удивлен. — Да, это же супер очевидно, — театрально сказал Хуа Чэн. — Одного взгляда на них достаточно, чтобы понять, что они вместе. Но я никогда не поднимал этот вопрос, потому мне не было дела, — добавил он. — О, конечно, — согласился Се Лянь, — и если уж на то пошло, я признателен им за такое внимание к себе. Но ведь они мои друзья. Я хочу чтобы они поделились со мной своим счастьем. — Понимаю, — сказал Хуа Чэн, — но я могу и их понять. На месте твоих друзей, я бы тоже соблюдал осторожность... Се Лянь не знал, что ответить. Ему не нравилось, когда люди переживали за него или жалели его. Любовь — это прекрасное чувство и он желал этого своим друзьям, даже если при этом ему придется оказаться третьим лишним. — К слову о моих друзьях, — начал Се Лянь, меняя тему, — я хочу встретиться с ними. Мы давно не виделись, так что я подумал, они не будут против, если я снова их побеспокою. — Конечно, — ответил Хуа Чэн. — Я позвоню им за тебя, хорошо? И, гэгэ, — добавил он, выдыхая, — я не думаю, что ты когда-либо их «беспокоил». Се Лянь вспомнил те времена когда он «беспокоил» Фэн Синя и Му Цина. И это ещё, мягко говоря. Он все еще понятия не имел, почему они не перестали общаться с ним после того, через что он заставил их пройти. Он действительно не заслуживал этого. Через Хуа Чэна Се Лянь договорился встретиться с ними за обедом через неделю. Он спросил, может ли он прийти с Хуа Чэном и, к его удивлению, друзья согласились. Даже Хуа Чэн был несколько ошеломлен их уступчивостью, он как и Се Лянь, предполагал, что они будут возражать против того чтобы Се Лянь притащил его. *** В тот день, когда они все должны были встретиться, шел дождь, так что Се Лянь был рад, что пригласил Хуа Чэна. Они договорились пообедать в местной лапшичной, цены там были довольно доступными по мнению Фэн Синя с Му Цином. Хуа Чэн не стал предлагать заплатить за всех, решив что это, пожалуй, будет слишком — Се Лянь был с ним согласен. Из-за дождя большинство людей предпочли остаться дома, что было очень на руку Се Ляню, который всё ещё не слишком уверенно чувствовал себя в толпе. Чем больше людей, тем больше шансов случайно столкнутся с кем-нибудь или встать у кого-нибудь на пути. Теперь он предпочитал находиться в тихой и спокойной обстановке. — Так, что нового у вас двоих? — спросил Се Лянь своих друзей после того, как они все расселись. — Всё по-старому, — ответил Фэн Синь. — Да, лучше расскажи как твои дела, Профессор — сказал Му Цин почти в то же самое время. — Э-э... у меня всё в порядке, — ответил Се Лянь, немного неуверенно. По большей части так оно и было. — На самом деле я хотел кое-что рассказать вам, — добавил он, понизив голос. Ранее он спросил Хуа Чэна, не будет ли он против, если Фэн Синь с Му Цином узнают об их отношениях. Хуа Чэн сказал, что он не возражает и уже готов к их, наиболее вероятной, ответной реакции. — Правда? — спросил Фэн Синь. — О чем же? — спросил Му Цин одновременно с Фэн Синем. Се Лянь прочистил горло: — Ну, я... — Ваш заказ, господа, — объявил официант, прерывая Се Ляня, который быстро замолчал. — Я расскажу после того, как мы поедим, — сказал Се Лянь, как только официант подал им еду и ушел, — это... не что-то очень срочное. — Хорошо, мы подождем, — твердо сказал Фэн Синь. — Я действительно не хочу испортить вам аппетит, — нервно рассмеялся Се Лянь. — ...Что, мать твою, это значит? — проворчал Фэн Синь. — Увидишь, — улыбнулся Се Лянь, — в любом случае, давайте сначала поедим. Пока они ели, Се Лянь начал немного нервничать. Поначалу он с нетерпением ждал возможности рассказать главную новость своим друзьям, но теперь, когда пришло время сделать это, его уверенность сошла на нет. Се Лянь был очень счастлив от того, что мог назвать себя и Хуа Чэна парой. Этот простой факт, делал его самым счастливым на свете. Но, именно поэтому, Се Ляню не хотелось чтобы его чувства встретили сопротивление его друзей. Эти люди были ему дороги, он знал, они встревожатся. Влюблённость в своего опекуна вызывает большие сомнения. В этом есть нечто, отдающее эмоциональной манипуляцией и нарушением субординации. В любой другой ситуации Се Лянь и сам согласился бы с такими доводами. Если представить на его месте кого-то другого, Се Лянь сильно сомневался, что поддержал бы этого человека. Но поскольку ему были хорошо известны все подводные камни их с Хуа Чэном отношений, он не беспокоился. Се Лянь доверял Хуа Чэну, возможно, не полностью, но он определенно доверял ему больше, чем кому-либо другому. И надеялся, в какой-то момент, целиком доверится ему. Как только все четверо закончили с едой, на что Се Ляню потребовалось немного больше времени, так как ему приходилось соблюдать осторожность со своей лапшой, наконец пришло время сделать объявление. — Так вот, — начал он, глубоко вздохнув, — как я уже говорил... я бы хотел кое-что рассказать вам обоим. — Продолжай, — ответил Фэн Синь. — Мы слушаем, — сказал Му Цин. — ...Уже пару, э-э, недель как, Хуа Чэн и я, э-э... мы... с ним в отношениях. В смысле, в романтических, — проговорил Се Лянь, его щёки горели огнем и не только от острой лапши, которую он только что съел. — ... — ... Никто ничего не сказал. Никто не вышел из себя. Никаких злобных нападок в сторону Хуа Чэна. Они просто хранили молчание. «Неужели им настолько противно?», — Се Лянь задумался. «Что мне делать? Мне... стоит разъяснить?». — Э-э-э, — продолжил Се Лянь, стараясь сохранять спокойствие, — должен сказать, что это была моя инициатива! Хуа Чэн меня ни к чему меня не принуждал! Я... осознал, что он мне нравится, это чувство разъедало меня изнутри, поэтому я признался ему, а он сказал, что мои чувства взаимны и... ну... — Ты это серьезно? — спросил Му Цин тоном, который Се Лянь не знал как интерпретировать, — вы... встречаетесь? — Да, встречаемся, — ответил Хуа Чэн, прежде чем Се Лянь успел открыть рот, — и если у тебя с этим проблемы, то можешь пойти к черту. Как сказал гэгэ, это была его инициатива. — Профессор... — безучастно произнес Фэн Синь, — ты... я просто не могу поверить, что ты на самом деле... Се Лянь вдруг почувствовал, подступающий к горлу комок. «Неужели его друзья его возненавидели?». — Только попробуй ещё что-нибудь сказать, — предостерегающе прорычал Хуа Чэн, — гэгэ — взрослый человек, который может принимать самостоятельные решения. — Я знаю! — процедил Фэн Синь, — я не это имел в виду! — Тогда что ты имел в виду? — потребовал Хуа Чэн, — вы двое и пары слов связать не в состоянии! Посмеете предъявить ему что-нибудь, будете иметь дело со мной! На мгновение воцарилась тишина. Се Лянь не мог заставить себя попросить их прекратить. Он знал, что это только ещё больше накалит обстановку. — Я-я всего лишь хотел сказать, — сказал Фэн Синь, выдыхая, — что я... не могу поверить, что Профессор действительно хочет вступить с кем-то в романтические отношения. Плевал я, с тобой или нет. Я про то, что хоть с кем. В принципе. После того, что с ним случилось, я думал, что он... никогда и ни с кем не сможет так сблизится. — Точно, — пропищал Му Цин, — в некотором смысле я не очень удивлен, но я также потрясен. Я... в хорошем смысле! Это здорово, что ты решился на это! — Да! — согласился Фэн Синь. — Значит, ты всё ещё способен испытывать такие чувства, несмотря на, э-э, все обстоятельства, — он неловко кашлянул. Се Ляню снова захотелось плакать. Только на этот раз от счастья. Его друзья понимали его. — ...Да, — сказал Се Лянь, улыбаясь им, — я сам себе удивляюсь, правда. Но мои чувства действительно искренние. И Хуа Чэн ни к чему меня не принуждает. Правда. — Если ты хочешь именно этого, — сказал Фэн Синь, — то... то мы поддерживаем вас. Или, по крайней мере, я, если Му Цин нет, я побью его за тебя. — Эй! — воскликнул Му Цин, — конечно, я тоже поддерживаю тебя Профессор! Это признак... ну, чего-то. Я не уверен, чего именно. Но точно чего-то хорошего. Улыбка Се Ляня стала шире: — Я надеюсь на это, — тепло сказал он. — Подождите, — сказал Хуа Чэн, как только в разговоре наступило затишье. — Вы, двое, что, даже не собираетесь... наорать на меня? — спросил он, пребывая в некотором в замешательстве. — С чего это вдруг? — возразил Фэн Синь, — Профессора всё устраивает, значит и нас всё устраивает. Но, если ты, каким-то образом, обидишь Профессора, мы с тобой разберёмся. Если ты причинишь ему боль, заплатишь за это, мы проследим. — Знаю, — мрачно сказал Хуа Чэн, — последнее, что я хочу сделать, это причинить ему боль. Я не собираюсь его ни в чем торопить, пока он сам не будет готов. Неважно, сколько времени это займет. — ...Хорошо, — фыркнул Фэн Синь, — по крайней мере, до тебя доходит, почему мы так его оберегаем. — Конечно, я все понимаю, — сказал Хуа Чэн, — в этом вопросе, у нас с вами, совершенно точно не возникнет разногласий. — Надеюсь, — заметил Му Цин. Се Лянь был искренне благодарен, что его друзья, в конечном счете, поддержали его. Что ему не пришлось спорить с ними. Это помогло ему увериться в своём решении. — Есть... ещё кое что, Профессор, — нерешительно проговорил Му Цин через некоторое время. — Ты нормальный? — прошипел Фэн Синь. — Я же предупреждал тебя, что мы не станем поднимать эту тему! — Ну почему нет? — спросил Му Цин. — Если он скажет «нет», значит скажет «нет». Мы спросим, а если что, всегда можно снять этот вопрос. — ...Какой вопрос? — Се Ляню не понравилось это начало. Му Цин кашлянул, чтобы прочистить горло: — Ну, Фэн Синь и я, мы думали о том, что может быть тебе стоит... сходить к психотерапевту. Я... это просто предложение! — поспешно добавил он. Улыбка Се Ляня тут же исчезла. «Только не это, опять», — раздраженно вздохнул он. «Почему они думают, что я хочу с кем-то поговорить? Я думал, что, по крайней мере, они поймут...». — Нет, — твердо сказал Се Лянь, сжимая кулаки на коленях, — Хуа Чэн спрашивал меня об этом раньше и мой ответ по-прежнему «нет». Ответ всегда будет «нет». — Послушай, — сказал Му Цин, — я знаю, что ты все еще боишься обратиться за профессиональной помощью, я понимаю. Но, может быть, тебе стоит попробовать. Это же их работа — слушать таких людей, как ты, не осуждая. Се Лянь горько рассмеялся: — Да уж конечно! Брось, Му Цин, тебе прекрасно известно, что они всё равно втайне судят всех. Кто не осудил бы? Но нет. Я не пойду. Я... я не могу. — ...Чтобы исцелить травму о ней нужно говорить, — сказал ему Фэн Синь с печалью в голосе, — Профессор, мы знаем, как это трудно, но... — Не смеши меня! — крикнул Се Лянь, возможно, чересчур громко, он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. — Фэн Синь. Му Цин. Никто из вас понятия не имеет, на что это похоже. Над вами не издевались те самые люди, которые должны были вам помочь. От вас не отмахивались так называемые специалисты. И вы совершенно не представляете, как трудно говорить об этих вещах. Ты думаешь, я вам всё рассказал? Нет! Есть причина, по которой вы знаете не всего. Я едва могу говорить об этом даже с вами. Я не могу говорить об этом даже с Хуа Чэном. Почему вы думаете, что я смогу обсуждать свои самые глубокие, самые мрачные мысли с кем-то, кого я даже не знаю. Трое слушателей хранили гробовое молчание. Се Ляня не волновало, что они были не одни. Ему было всё равно, даже если их выгонят. От тёплого чувства, возникшего от одобрения его друзей не осталось и следа. Сейчас он испытывал один только гнев и разочарование. «Никто меня не понимает. Вы не знаете, каково это. Заткнитесь». — Профессор... — Нет! — твердо сказал Се Лянь, прерывая Фэн Синя, — пожалуйста. Хватит, просто закройте эту тему. Я остаюсь при своем мнении. — ...Гэгэ, — спокойно сказал Хуа Чэн, мягко положив руку на плечо Се Ляня. — Я не собираюсь принуждать тебя, но если ты... так реагируешь, возможно, тебе действительно стоит с кем-нибудь поговорить. Мне больно видеть как ты злишься. Почему бы не попробовать один сеанс? Если это будет абсолютно ужасно, то просто больше не придешь и всё. Кроме того, я всегда могу составить тебе компанию. И даже если ты в конечном итоге ничего им не скажешь... возможно, они все равно смогут дать тебе несколько советов. — Каких ещё советов?! — ощетинился Се Лянь, не купившись на уговоры, — почему все вы ведете себя так, будто мне нужна помощь? Хотите сказать, я настолько жалок? Что... мой случай настолько запущенный, что без профессионального вмешательства мне не обойтись? «Я не заплачу. Только не на людях. Я взрослый человек». Хуа Чэн глубоко вздохнул: — Мы не хотим этого сказать, гэгэ, — ответил он. — Мы просто хотим, чтобы ты поговорили с кем-нибудь, кто может помочь тебе лучше контролировать свои эмоции. Мы не можем тебе в этом помочь. Никто из нас не хочет видеть тебя в таком состоянии. Мы не знаем, что делать, когда ты вновь переживаешь свою травму. Во всяком случае, ты уже сейчас делаешь успехи, поэтому тебе стоит поговорить со специалистом. Чтобы тебя... однажды не сломило окончательно. Ногти Се Ляня так глубоко впились в его ладони, что стало уже почти больно. Какая-то часть него хотела наброситься и накричать на Хуа Чэна. Может быть, даже швырнуть в него чем-нибудь. — Мы вовсе не считаем тебя слабым, — продолжил Хуа Чэн. — Ты очень сильный, гэгэ. Намного сильнее любого из нас. Разговор с психотерапевтом — это не признак слабости. Это может стать оружием, которое сделает тебя ещё сильнее. Се Лянь прикусил нижнюю губу. Частично для того, чтобы удержаться от слез, но также и для того, чтобы воздержаться от комментариев. — Если ты... действительно не хочешь, никто не станет тебя принуждать, — сказал Хуа Чэн, — но, пожалуйста, хотя бы подумай об этом. — Ладно! — Се Лянь выпалил, словно ребёнок, закативший истерику. — Хорошо! Так и быть! Вы победили! Я подумаю об этом! Без разницы! Он знал, что ведёт себя чересчур упрямо. Но, по его мнению, оправданно. В конце концов, ни один специалист никогда раньше не воспринимал его всерьез, если не считать Хэ Сюаня. Который также хотел, чтобы он подумал о терапии. Все четверо сидели в тишине, пока Се Лянь не успокоился. Он хотел извиниться перед ними, но не знал, как это сделать. Поэтому он не сказал ничего, кроме прощаний, прежде чем они расстались. Только когда они вернулись домой, Хуа Чэн снова заговорил. — ...Прости, гэгэ, — извинился он, — я перегнул палку. «Это мои слова», — подумал Се Лянь признавая, что повысил голос без всякой на то причины. Он обдумывал всё это по дороге домой. Сердце подсказывало ему, что его друзья только пытались помочь ему и что они делали это, потому что искренне заботились о нём и его благополучии. — Нет, это я должен извиниться, — сказал Се Лянь, качая головой. — Я... прости что так на тебя разозлился. Я просто... я не доверяю специалистам. Полиция, врачи и медсестры, никто не воспринимал меня всерьез. Конечно психотерапевты это другое, но я просто... мне ненавистна сама мысль о том, чтобы открыться им. — Я знаю, — тихо сказал Хуа Чэн, — ты вовсе не обязан обращаться к ним, но если ты решишься на это, я пойду с тобой. Если что-то не получится мы уйдем. — ...Я подумаю об этом, — вздохнул Се Лянь, — я всё ещё не убеждён. — Хорошо, — ответил Хуа Чэн, — не спеши. Не нужно торопиться. Несмотря на то, что день подошёл к концу на довольно кислой ноте, Се Лянь попытался взглянуть на него с позитивной стороны: Фэн Синь и Му Цин не стали спорить, они одобрили его отношения с Хуа Чэном. Ему хотелось перестать быть таким жалким и просто найти в себе силы начать ходить на психотерапию, но ему слишком мешало его предубеждение. Кроме того, это действительно было непросто. Были вещи, о которых Се Лянь не рассказал даже Хуа Чэну, вещи, о которых он никогда не говорил ни Фэн Синю, ни Му Цину, вещи, которых он стыдился. Что ж, ему было стыдно за многое, в том числе за самого себя. Он корил себя за свое поведение. Но он также понятия не имел, что с этим можно сделать. Побоявшись снова потерять самообладание в присутствии Хуа Чэна, Се Лянь решил спать один в ту ночь, на всякий случай. — Тебе повезло, Жое, — вздохнул Се Лянь, лежа в постели и пытаясь заснуть, — тебе не нужно иметь дело с такими дурацкими вещами, как эмоции или травмы. Ты всего лишь... змея. Должно быть, это здорово. Змеи не страдают от навязчивых мыслей. Се Лянь действительно не знал, что ему делать с собой. И это сильно выводило его из себя.