feel you

=1700= Маккари переходит со сверхзвуковой скорости на обычный шаг примерно за полмили до деревни Друига, в которую ведет утоптанная тропа. Возбуждение, зародившееся в животе с того момента, как она решила, что давно не видела своего друга, выражается в ее пружинистой походке и блуждающей улыбке. Полдня назад она сидела в Домо, подъедала запасы провизии, добытой в свою последнюю вылазку на поверхность и полировала костяные шахматы XII века, что некогда стащила из монастыря в Баварии. Она никогда не играла в отличие от Кинго и Спрайт, партии которых могли длиться десятилетиями. Маккари восхищало мастерство, с которым были вырезаны изящные фигурки, изображавшие настоящее средневековое воинство. Ставя свое сокровище обратно на полку, она наткнулась на тяжелый рубиновый перстень, преподнесенный ей Друигом взамен на обещание сохранить в тайне его участие в столетней войне. В ответ на вопрос, почему он занял сторону французов в этом конфликте, Друиг пожал плечами и сказал, что «у них кухня лучше». В эту причину можно было поверить: Вечный был неравнодушен к людской еде. Так что перед тем, как отправиться на другой континент, Маккари совершила набег на города Прованса. Из плотно набитого рюкзака выглядывало горлышко бутылки, и Вечная предвкушала спокойную беседу у костра под стакан белого вина. Однако этому не суждено было сбыться. Первым, кого она видит у ворот в деревню — Друиг. Маккари ускоряется, и он, видя ее, тоже бросается навстречу. — Какая удача, что ты здесь, Маккари, — Друиг обхватывает ее за плечи. Он бледен и сосредоточен, — Ты должна помочь мне. У одной из девушек в деревне сложные роды, а все, что я могу — это заблокировать боль, путем контроля разума. Я отправил одного из людей в город вверх по реке за хирургом еще два дня назад, но обоих до сих пор нет. Я был бы очень тебе благодарен, если бы ты… «Как они выглядят?» — задает вопрос Маккари, скидывая рюкзак. Друиг дает описание и обозначает путь, по которому должны были прибыть врач и сопровождающий. Она находит их — в повозке, запряженной серой кобылкой, плетущихся в самом начале дороги — и бесцеремонно выдергивает седого испанца, с кожаным саквояжем на коленях, со скамьи. Уже через минуту он, то и дело ошалело оборачиваясь на Маккари, идет, ведомый за локоть Друигом, вглубь деревни. Маккари думает, что надо было быть деликатнее, как бы сам врач не свалился с сердечным приступом от таких переживаний. Друиг, проходя мимо своих поселенцев, указывает на нее. Маккари с почтением просят проследовать в дом, стоящий на отшибе. Она успевает с любопытством оглядеться: кругом много новых построек, и вид у поселения процветающий. Дом, состоящий из одной только квадратной комнаты почти пуст: тут похоже хранятся немногочисленные вещи его хозяина, зато в задней стене Маккари обнаруживает выход во внутренний, огороженный от леса, дворик. Здесь стоит длинный стол и скамья, ножки которых врыты в землю, висит широкий парусиновый гамак; но внимание приковывает красивый, врезанный в стену фонтан, украшенный массивной каменной чашей. Макари помнит такие по Риму. Она подставляет ладони под струю воды. Холодная. В ожидании Друига она выкладывает свои подарки, осматривается. Здесь чисто: из костровища, выложенного камнем, вычищена зола, а земляной пол мели с такой тщательностью, что остались глубокие следы от прутиков; на веревке висят свежие, сохнущие на ветру рубашки. Кто-то заботится о том, чтобы Друигу было комфортно. Он появляется спустя час, все еще бледный, покрытый испариной. — Все прошло хорошо, сеньор Фернандес мастер своего дела. Пришлось немного поколдовать с его памятью, чтобы вытеснить из нее «ураган в женском теле», — Друиг слабо улыбается ей. — Прости за этот сумбурный прием. Я стараюсь изо всех сил, но не могу контролировать все. «Ерунда. Была рада помочь», — отмахивается Маккари. На самом деле, она скорее поражена степени его вовлеченности в жизнь этих людей. Хозяин дома подходит к фонтану, стаскивает с себя пропитанную потом рубашку и подставляет голову под поток. Пока он умывается и плещется, Маккари смотрит, как перекатываются мышцы под его матово-белой кожей, и странное чувство рождается у нее внутри, сворачивается тугим кольцом за солнечным сплетением. Она отводит глаза, будто ее необыкновенно заинтересовали вьющиеся по стене дома растения. Это не первый раз, когда она видит кого-то из вечных полуобнаженным — купания в море, общественные бани, и те редкие разы, когда кто-нибудь из них оказывался на медицинском столе Аяк — в конце-концов они провели бок о бок несколько тысяч лет, но смотреть на него сейчас… слишком интимно после стольких лет разлуки. «Ты построил водопровод, » — отмечает она очевидную вещь, когда Друиг наконец вытирается и надевает чистую рубашку. — Да, система акведуков. Как в Риме, помнишь? Может я и не гений, как Фастос, но у меня хорошая память и неплохие технические навыки, — он подходит к Маккари, подняв руки. Она ныряет в эти неуклюжие объятия, чувствуя пропитавший его тело холод, и водит ладонями по его спине, чтобы немного согреть. — Милая Маккари, — вздыхает Друиг, Маккари чувствует его улыбку — Я так рад тебя видеть. Но когда дружеское объятие заканчивается, лицо у него вновь становится озабоченным, и это ее задевает. — Да, Фастос бы мне сейчас не помешал. Мне необходим быстрый способ связи с внешним миром, как ни досадно говорить об этом. «Ты не можешь использовать знания или изобретения Фастоса. Если об этом прознают за пределами…», — Маккари неопределенно машет рукой, не зная, как назвать этот регион. — Не узнают, — Друиг слегка постукивает себя по виску. — Ну же, Маккари, помоги мне. «Я не стану перемещать его, если он не даст согласия, » — вздыхает быстрейшая из вечных и, раздраженно тряхнув головой, исчезает со двора, не прощаясь. Они всегда знают, где находятся остальные. Это «записано» на каком-то другом, неосознанном уровне. Маккари требуется совсем немного времени, чтобы сориентироваться в пространстве, словно настроить компас внутри себя, и она уже бежит, рассекая волны, на остров Ява. Фастос вскрикивает и едва не роняет медную чернильницу на внушительных размеров журнал для записей, когда Маккари, минуя преграды в виде караула и запертых дверей, легко проникает в небольшой кабинет через окно. После обмена приветствиями, она оглядывает убранство комнаты и спрашивает: «Неужели ты работаешь на людей?». — Аяк сказала изучать их, — ворчливо отвечает Фастос, — Ост-Индская компания сейчас самое передовое содружество людей на Земле. Знаешь, возможно в будущем именно корпорации заменят государства, как способ объединить людей вокруг определенной идеи. Нет, Маккари, отдай пресс-папье, мне оно еще нужно, — не только Друиг знает о страсти Маккари к интересным вещам. Маккари показательно равнодушно пожимает плечами, ставя предмет обратно на стол, и пишет в воздухе: «Не хочешь прокатиться со мной до Амазонки? Кое-кому нужна твоя помощь». Фастос недоверчиво склоняет голову, прислушиваясь к собственному «компасу»: — Друиг? Он так и живет с потомками уведенных из Теночтитлана людей? У меня нет на это времени, — он кивает на книги учета и счеты с черно-белыми костяшками. «Фастос, ты же не бухгалтер. Ты изобретатель. Создаешь то, чего нет. Неужели не скучаешь по тому, чтобы придумать что-то новое? Не представляю, чтобы делала, если бы лишилась возможности бежать», — быстро жестикулирует Маккари, — «Я знаю, что несмотря ни на что, вы с Друигом хорошо к друг другу относитесь. Вы провели тысячу вечеров в главном зале Домо, ворча и перемывая кости остальным,» — Она улыбается самой обворожительной своей улыбкой. Фастос вздыхает, нерешительно вертит в пальцах гусиное перо. — Ладно. Но будь осторожна, ты знаешь, я не слишком хорошо переношу твою скорость. Последующие недели немного напоминают Маккари те славные времена, когда все они были в начале своей дороги на Земле. Еще полные сил, амбиций и оптимизма. Фастос и Друиг без конца обсуждают, как улучшить жизнь людей в поселении, не привлекая к нему лишнего внимания. Спорят об этике, науке и философии. Маккари не принимает в этом участия, но все время находится рядом, забавляясь тем, как они распаляются, а потом обрывают спор, расходясь в разные стороны, и мирятся у вечернего костра. Их всего трое, но у Маккари чувство, будто вся семья воссоединилась. В один из вечеров, Фастос похрапывает в плетеном кресле, опьяненный мескалем, который они пили за ужином. Друиг и Маккари глупо хихикают: пить их друг никогда не умел, в отличии от Спрайт, которая вгоняла в ступор людей на пирах, мрачно опрокидывая в себя стакан за стаканом. «Как думаешь, мы сохраним наше товарищество, когда вернемся на Олимпию?», — спрашивает Маккари. Она и правда скучает по тем временам, когда все они были единой командой. Она и правда любит каждого из них. Друиг сидит по другую сторону костра и задумчиво смотрит на нее поверх языков пламени, что тревожно освещают его лицо. Медленно, словно тщательно подбирая слова, он говорит и одновременно показывает жестами: — Не найдется такой причины, из-за которой я бы забыл тебя. Маккари улыбается, чувствуя, что его слова согревают ее больше, чем тепло огня.