Don't lie to me, Miss Holmes

- Подожди-подожди, сейчас я придумаю. - Боже, Шеннон, ты можешь, блять, быстрее? - Это не так просто! - Лето, мы уже пять минут не можем придумать тост! - воскликнула я, тряся бутылкой перед его носом. - Может, потому что это уже двадцатый тост? - нахмурился он, разводя руки в стороны. - Резонно, - заплетающимся языком пролепетала я, складывая голову ему на плечо. Шеннон угрюмо выдохнул, грустными и пьяными глазами смотря на бутылку. Сейчас уже больше трех часов ночи, за это время мы вдвоем уничтожили почти три бутылки виски и превратились в два слабосоображающих тела, которые сидели на кухне, смотря в огромное окно на сверкающий Лос-Анджелес. И нам обоим было почему-то так тепло и комфортно, что становилось немного страшно. Я не собиралась его прощать, я хотела вычеркнуть этого человека из своей жизни и начать все сначала, но сама не заметила, как сижу с ним практически в обнимку, совершенно пьяная на полу своей собственной кухни. И вот именно сейчас, когда разум и все его остатки похоронены под литрами алкоголя, а чувства и эмоции вышли на первый план, я понимаю, как я его люблю. Понимаю, что мне никто не нужен, кроме него. Сквозь двоящееся изображение в голове пытаюсь разглядеть его прекрасное, мужественное лицо, с еще более очерченными скулами, чем раньше, с потрясающими каре-зелеными кошачьими глазами, в которых можно просто заблудиться как в непроходимых, изнуряющих, но таких неповторимых джунглях Южной Африки. Это чувство переросло в болезнь, даже одержимость, от чего становится дико страшно. Я не понимаю, что со мной происходит, а самое главное - почему? - Знаешь, - неожиданно заговорил Шеннон, - давай будем просто бухать друг с другом, несмотря на то, что бросили. - Бухать? - уточнила я. - Друг друга, - он повернулся ко мне и заглянул прямо в самую душу. Залетел туда, будто моля о помощи и спасении от вечного хаоса и проклятий. В этом взгляде было столько отчаяния, усталости и боли, что, не придумав ответа, я просто отвернулась. Мне больше не хотелось язвить, ругать его, отчитывать. Я верила, что ему плохо. Я верила, что он раскаивается. Я почему-то верила, что вот сейчас, со мной, накрытый тремя бутылками виски, сидящий на полу и легонько приобнимающий меня за плечо, он настоящий, искренний, без фальши и наигранности. - Шеннон, прекрати, - прошептала я, сильнее прижавшись к нему. - Не я все это начала, ты прекрасно это понимаешь. - Думаешь, от этого легче? - он усмехнулся, делая глоток прямо из горла. - А ты думал, будет легче? - перефразировала вопрос я, закрыв глаза, вдыхая его аромат. - Я вообще не думал, - прохрипел он, оставляя влажный поцелуй на моей макушке. Я молча усмехнулась, уткнувшись носом в его шею. Шеннон неожиданно резко отстранился и, сев передо мной на коленях, взял мои ладони в свои руки. - Да назови ты меня тупой пиздой, - воскликнул он, - но я не хочу так жить. Я хочу быть с тобой. Мне просто необходимо быть с тобой, потому что мне безумно плохо. Каждый раз, когда я начинаю думать о том, что ты больше никогда не захочешь меня видеть, вычеркнешь из своей судьбы, мне и жить не хочется. Я уже миллион раз сказал это сегодня и еще раз скажу! Сара, я люблю тебя! - Шеннон, прекрати... - отвернулась я, пытаясь выдернуть у него свои ладони. Он не выпускал их, а наоборот, сильнее пододвигал к себе, приближаясь и судорожно вжимаясь пальцами в мою талию. - Сара, выходи за меня замуж! - практически закричал он. - Шеннон, ты пьян, - отмахивалась я, пытаясь побороть головокружение от резкой перемены положения. - Нет, я серьезно! - он обвил руки вокруг моей талии. Мы стояли на коленях, прижавшись друг к другу, ближе, чем кто-либо на этой планете. Я смотрела ему в глаза с таким же не наигранным ужасом, как и он. Шеннон тяжело дышал, исследуя мое лицо бегающими зрачками, в поисках хоть какого-нибудь намека на ответ. - Шеннон, я не могу, - рвано выдохнула я. - Почему? - напряженно спросил он. - Я не верю больше никому, понимаешь, - по щеке покатилась одинокая горько-соленая слеза. - Да мое ты солнышко, - воскликнул он, целуя меня в лоб. - Нет, Шеннон, - шептала я, даже не пытаясь отпираться. - Моя маленькая девочка, прости меня, родная, - он все сильнее прижимал меня к себе, даря поцелуй на каждое сказанное им слово. - Этого никогда не повторится, дай мне шанс. Просто дай мне второй шанс. - Я не могу... - только и повторяла я, находясь словно в бреду. - Я буду твой и только твой, ничей больше. Родная. Маленькая моя, - шептал он, как мантру, убеждая будто больше себя, чем меня. - Нет, Шеннон, нет, - хрипела я, а в ответ получила лишь жаркий поцелуй в губы. Голова совсем закружилась, свежая, алая, артериальная кровь ударила по разуму, совсем лишив рассудка. Обвив руки вокруг его шеи я начала отвечать на поцелуй, запустив пальцы в его уже короткие, остриженные волосы. Лето, аккуратно потянув меня за собой, устроился возле стены, усадив меня к себе на колени. Я ничего не понимала и не осознавала. В голове густой дурман и огромными красными буквами высеченная надпись "Я слишком тебя люблю, чтобы отпустить". Только чувства и эмоции. Давящая, сковывающая движения боль в груди и безмерное возбуждение. Ничего человеческого не осталось в нас обоих. Мы были словно два оголенных провода под бешеным напряжением - разнополярные и притягивающие друг к другу с неимоверной силой. Электрический ток проходил с головы до кончиков пальцев от каждого ярого прикосновения. Мы были слишком влюблены, чтобы отпустить друг друга сейчас, но слишком глупы и пьяны, чтобы осознать это. Не прерывая поцелуй, я начала расстегивать пуговицы на его рубашке, с каждой секундой спускаясь ниже. Горячие, шершавые ладони Шеннона скользят под моей толстовкой, сильно сжимая талию, задевая недавно зажившие ребра. Он стягивает с меня верх, оставляя в одном нижнем белье - взгляд бешеный, животный и зверски возбужденный. Лето тихонько урчит от наслаждения, покрывая ключицы и шею влажными поцелуями, заставляя меня сильнее к нему прижиматься, открывая рот в немом стоне. Я беру его лицо в свои ладони и впиваюсь в губы, распахивая рубашку, чуть не порвав ее. Забираюсь руками под ворот, будто вспоминая давно забытые ощущения, моменты. Вспоминая его прекрасное тело, которое сейчас очень исхудало - ноги почти такие же худощавые как мои. - Моя девочка, - шепчет он мне в губы, - моя. Я усмехаюсь, хотя сама прекрасно знаю, что он прав. Его. Его девочка. Немножко приподняв меня, Шеннон помогает стянуть джинсы сначала с меня, потом и с себя. Полуобнаженная, в одном нижнем больше, я вновь прилипаю к его губам, совсем не осознавая, как буду корить себя за это утром. Лето судорожно бродит ладонями по спине в поисках застежки бра, даря мне совершенно неземной, животный поцелуй. Лифчик летит в сторону, примерно в том же направлении, что и его боксеры. Уже мокрые, совершенно голые, дико возбужденные, мы практически в полный голос стонем на кухне лишь от одних поцелуев, лишь от одного осознания того, что мы снова можем чувствовать тепло наших тел. Нам абсолютно снесло крышу, пьяные и влюбленные, будто обкуренные, мы не можем оторваться друг от друга. Нам было мало всего: мало этих поцелуев и прикосновений, мало полного отсутствия разума в действиях - мы хотели стать одним целым, окунувшись в вечную нирвану. Вцепившись сильными пальцами в мои бедра, Лето резко насаживает меня на себя, заставляя дико выгнуться и издать оглушительный стон. Температура внутри, казалось, возросла до точки кипения, тело горело, покрывалось ледяной испариной. Грудь наполнялась приятно-вяжущим комом, принуждая громко и часто дышать, как на бегу. Живот будто полоснули ножом - все тело было в напряжении. Все тело стонало от каждого моего отрывистого движения. От каждого его толчка. От каждого поцелуя. Я не могу не прикасаться к его губам, мягким, будто созданным для поцелуев и получения удовольствия. Он пытается совладать с ситуацией, сосредоточить взгляд, но сдается на первых же секундах, глухо постанывая мне в рот и отвешивая звонкие шлепки моей заднице. Неожиданно за его спиной я увидела недопитую бутылку виски. Протянув за ней руку, я, тяжело дыша, поднесла ее ко рту и, сделав пару глотков, протянула алкоголь Шеннону. Остановив свои движения, он приоткрыл рот, предоставляя мне возможность напоить его. Усмехнувшись, я пытаюсь попасть этой гребаной бутылкой ему в рот, однако почти все содержимое выливается мне на грудь. Лето разразился смехом и, выгнув меня, смачно прошелся языком от сосков до ключиц, вызвав мой одобрительный стон. Я усмехнулась и, поцеловав его в губы, начала разгоняться по новой, еще быстрее двигая тазом. Чувствуя развязку, я закидываю голову назад, предоставляя шею в его полные владения. Лето, пользуясь моментом, оставляет несколько красных засосов и, прикусив мое плечо, заставляет меня кончить, отвешивая последний громкий шлепок. Двигаясь практически на автопилоте, я стону во весь голос, ногтями царапая его спину, чувствуя, как его тоже накрыла долгожданная волна. Тяжело дыша, я практически повисла на шее мужчины, тихонько прохрипев ему на ухо: - Это был лучший канун Рождества в моей жизни.