Don't lie to me, Miss Holmes

...И мы только в два часа ночи вспомнили, что доктора велят ложиться спать в одиннадцать. М.Ю.Лермонтов, "Герой нашего времени"

Свет в доме приглушен, и лишь маленькие цепи желтых фонариков, будто крошечные золотые светлячки, не дают комнате утонуть в темноте. Над горящим камином, издающим еле слышимый звук трескающихся сухих веток, висят несколько пустых рождественских чулков. Чуть поодаль стоит милая, украшенная только красными и серебристыми шарами, зеленая пихта - под ней стоят большие коробки с бантами, перевязанные лентами, но снова пустые. - А где все? - задала вопрос я, слыша, как мои слова ударяются о стены. - А кого ты хотела здесь увидеть? - усмехнулся Шеннон, выворачивая из кухни с бутылкой вина и двумя бокалами. Я еще раз оглядела гостиную и, смущенно запустив руки в карманы, пожала плечами. Лето поставил все, что нес, на журнальный столик и устало плюхнулся на диван. - Если ты о Джареде, то я не помню, когда мы последний раз были вместе в этом доме, - выдохнул он. - Рождество давно перестало быть семейным праздником. Я даже вот понятия не имею, где он сейчас, с кем проводил праздник и каким образом будет отмечать день рождения. Все тело чувствовало скованность, создавалось странное ощущение, что я здесь лишняя. Не двигаясь с места, я просто смотрела на затылок мужчины, на его руки, вальяжно и по-хозяйски раскинувшиеся на диване, шею и плечи, на которых играли легкие отблески незатейливого танца пламени из камина. Его низкий, грубый, с легкой хрипотцой голос был единственным источником звука в этом доме, залитом звенящей и убивающей тишиной. - День рождения? - спросила я, робко озираясь по сторонам. - Да, - ответил Лето, грустно выдохнув. - Завтра. День рождения моего младшего брата. На который я не приглашен. - Вы поругались? - я начала подходить к нему ближе и присела на спинку дивана, наблюдая теперь его полузолотой профиль. - Нет, - хмыкнул он. - Просто у него, видимо, теперь есть более верные друзья и товарищи, чем брат. - Да не обижайся ты на него, - прошептала я. Лето усмехнулся и потянулся за уже открытой бутылкой. Налив два бокала, один он протянул мне. - Твое любимое, - прохрипел он, заглядывая мне в глаза. Я смущенно опустила взгляд, отвернув голову к камину. Не могу я больше смотреть в его глаза и никогда не могла. Есть в них что-то животное и первобытное, заставляющее все внутренности съеживаться в детском страхе от неизвестности. Его пальцы тихонько коснулись моих. К горлу подступал тяжелый ком, то ли задерживающий дыхание, то ли вызывающий слезы. - Я на самом деле не ждал тебя возле двери вчера, - прошептал Лето, переплетая наши ладони. - Просто пришел домой, а здесь пусто, как в одиночной камере в тюрьме или психушке. Ноги сами пошли к твоей квартире. Ты оказалась единственным, что у меня было. - Не было, - перебила его я, чувствуя соленую слезу на щеке. - Не было меня у тебя вчера, Лето. И сегодня не было. А вот два месяца назад было, но кто-то успел все просрать благополучно. Слышу его вздох и звук стекла, звенящего о журнальный столик. Он обвил своими руками мою ладонь, медленно прислонив ее к губам. Теплое прерывистое дыхание вызывало бешеный табун мурашек, разбегающихся по всему телу. - Ты уверена, что не было? - Да, - кивнула я, изо всех сил стараясь сдержать поток слез. - А я - нет, - прохрипел мужчина, перебирая мои пальцы, нежно прикасаясь губами к каждому. - Я была пьяная, Лето, - возразила я, шмыгнув носом. Шеннон усмехнулся и прошептал: - Иди ко мне. Мне кажется, нужно запретить простым смертным говорить эту фразу - "иди ко мне". Ее можно разложить на множество более длинных предложений: "я хочу к тебе прикоснуться", "мне необходимо ощутить тепло твоего тела", "я хочу, чтобы ты была рядом". Думаю, иногда вместо этих уже настолько избитых и заезженных трех слов "я тебя люблю" будет более правильно сказать три других - иди ко мне. Внутри сейчас все разрывалось на две части. Я словно стою на краю пропасти. Отступлю назад - буду в безопасности, пойду своей дорогой, не важно, счастливой или нет, главное - живой. Но ведь там внизу, в расщелине, полной острых ухабов, длинных, колючих веток и прочих опасностей, стоит он, заманивая ладонями к себе. Нет совершенно никаких гарантий, что, бросившись к нему, я вернусь целой и невредимой на поверхность, напротив, все прекрасно понимают, что царапины и ссадины - самое лучшее и приятное, что может меня там ожидать. Но... любовь. А как же любовь? Почему мы всегда до последнего пытаемся отрицать это чувство? Да, после стольких обманов и увечий, ты думаешь, что больше никогда не полюбишь и, вообще, это все вздор для дураков. Нет, не вздор. Нет, не для дураков. Самое страшное - признаться в этом себе. В том, что ты все-таки любишь человека, причинившего тебе столько боли. Из-за которого ты лежала под проливным дождем на крыше, подхватив бронхит. Из-за которого ты бросила всех и вся. Я прыгаю. Прыгаю к тебе в эту расщелину, чувствуя жгущую боль от крови, льющейся из царапин. Я просто не могу по-другому. Все это время, без тебя, я чувствовала себя лишней на этой планете целых людей. От меня словно оторвали с корнями мою половину или же просто сердце. Я чувствую, что ты мой. Тот самый, кого стоило искать всю жизнь. Но я не верю, что ты будешь моим. Тем самым, кто останется со мной, пока я не разобьюсь о землю. - Иди ко мне, - повторил он, еще медленнее и протяжнее, чем в прошлый раз. Тяжело сглотнув, я обошла диван и села к нему в объятия, уткнувшись носом в шею. Уже миллиард раз описывала его запах - латте и сигареты - но никто даже и представить не может, как сложно было прожить не вдыхая его больше месяца. Глупо, ванильно и по-детски. Я схожу по тебе с ума так глупо, так ванильно и так по-детски. - Знаешь, я тут понял, сколько уже лет промотал, - заговорил Лето. - Именно промотал. У меня нет толком друзей, нет семьи, детей. Все нормальные люди в моем возрасте уже внуков нянчат, а я бегаю от одной шлюхи к другой, потому что так действительно легко. Ничего не обязывает. Я молча слушала его монолог, пытаясь сильнее прижаться к Шеннону, положив руку на его живот. - Самым близким человеком для меня всегда был брат. Он понимал меня. Он принимал меня. Он помогал мне. Я не знаю, что бы со мной без него было, - продолжал он. - И вот теперь, я даже не знаю, где он. Особенно тяжело было вчера. Ощутил себя полным дерьмом, утонувшем в одиночестве. Лето робко переплел наши пальцы и уткнулся носом в мою макушку. - Я снова потерян, - хрипел он. - Как двадцать лет назад. Я истощил все, что мог. Мне нужно что-то новое. И единственное, что у меня есть... то есть было, это ты. Слова звенели в ушах, словно падающие сосульки, ударявшиеся о ровную гладь замерзшего озера. Ты даже не представляешь, как я тебя понимаю, Шеннон. Только твои дела обстоят немного лучше - у тебя есть Джаред, с которым ты прошел огонь и воду, а у меня - лишь одиночество, подкашивающее ноги с каждым прожитым днем. Ты - единственное, что у меня осталось. Единственная веточка и зацепка за нормальную жизнь, но чертов страх не позволяет снова довериться полностью. Сколько нужно повторить, чтобы ты понял? Я хочу тебе верить, но не могу. - Ты плачешь? - прошептал он, проведя шершавой ладонью по мокрым от слез щекам. - Нет, - зачем-то солгала я, отворачиваясь от него. Шеннон ничего не ответил - лишь сильнее прижал меня к себе, начав убаюкивать словно ребенка. Его голос разливался по венам свежей, полной кислорода, кровью. От его тела исходило невероятное тепло - оно притягивало к себе, заставляя утопать, тонуть и больше никогда всплывать. - Лето, мы придурки, - прошептала я ему в шею. - Согласен, - ответил он, медленно поглаживая мою руку. Я подобрала под себя ноги и, обвив руки вокруг его шеи, боязно, с опаской поцеловала мужчину в лоб. Он осторожно приобнял меня за талию, усаживая к себе на колени. - Ты думаешь, у двух конченных одиночек есть шанс на совместное существование? - тихо спросила я, зарываясь пальцами в коротких волосах. - Да, - прохрипел он, осторожно целуя меня в щеку. - А как же... - Только ты, - перебил он меня, словно прочитав вопрос в моих мыслях. - Я теперь осознал, что ты мне нужна не только как женщина, но и как человек, который может меня понять. И он обнял меня. Так сильно и трепетно, что казалось, все сломанные кусочки вновь собрались воедино.