пакет ассоциаций

— так значит — я симпотный, да? — голос, не скованный пока что плотью, врывается в жизнь никиты с тыла. уже повод поднапрячься. от неожиданности бойко не сразу замечает, как по рецепторам с размаху бьёт кислый запах перегара. его орлиный нос рефлекторно покрывается рвами морщин, образуя складки как на тюлевых белоснежных занавесках, а лопатки в бегстве сталкиваются с фисташковой стеной. по степени боли — он словно наступает босыми пятками на разбросанную скорлупу. неприятно, но спасибо, что не розочки из ближайшего алкомаркета. никита по инерции сжимает кулаки, проводя большими пальцами по линиям головы едва ли не рубикон. подозрительный же блеск в голубых глазах напротив отливает расторопностью скальпеля, готовящегося сделать первый надрез вдоль лобной доли. — тебе чо нужно? — огрызается бойко, неохотно задерживая взгляд на развесёлой морде макеева. называть «мордой» стоящий перед ним белокурый сосуд с бултыхающейся самодовольной провокацией, конечно — идиотизм чистой воды, но зато честно. прямо как в тот момент, когда изо рта бойко вылетела дурная птица счастья, намертво вцепившись в волосы местного аполлона. или эроса. или кого-то там из лиги «вечно красивых», о которой вещали на уроках истории в пятом классе. в общем, аполлона-эроса, а скорее — человека с по-божески гадкой душой, в чьём сознании свилось гнездо из несуществующих, но звонкоголосых комплиментов, раз инцидент недельной давности он собирается обсудить сейчас. перед тренировкой, в коридоре, где с минуту на минуту будут бродить, шныряться подростки, учителя, парни тех девушек, что взирают с высоким уровнем интереса на отважных сверстников. в черноте туши на их ресницах завсегдатаем считывается штрихкодом вопрос «будет ли кровь?», когда поклонники преодолевают дистанцию в два метра. никита явно не девчонка, но и громилы ему не потребуется для перетаскивания зубных клавишных по паркету. — пока не решил. — макеев ведёт широкими плечами, опершись о стену ладонью, в миллиметрах от головы одноклассника. он смотрит пытливо, масляно, что предполагает последующую колкость: — а ты чего нервный? не даёт никто? бойко наполовину заглядывает в темноту ума. начинается. именно таким словом ознаменовывается любое взаимодействие с захмелевшим телом. вербальное, невербальное — неважно, как бы не старался психолог убедить на лекциях в «страдальческой сути зависимого». никита уяснил за семнадцать лет, что алкогольное опьянение — узаконенная трибуна для выливания накопившихся непотребств. причём, как обычно бывает, в отвратительнейшей форме, чтобы каждого из ныне дышащих (или не особо) задеть кашеобразной, смердящей массой неудовлетворенности. в его мыслях услужливо всплывают пустышки пережитых дней, где за цветастым халатом матери скрывалось грязно-оранжевое полотно морально-нравственного краха. зеленоватый, заплесневелый налёт сохранившихся эмоций заставляет нахохлиться от происходящего сильнее. только перед ним не отец с дряхлой, висящей на локтях кожей и раскидистой бородой, в дебрях которой вольготно устроилась бы мышь. следствие перетекает, как ни странно, в негодование: чего не достает богу любви, красоты и даже футбола? (бойко припоминает что-то о происхождении олимпийских игр, что-то о фантазиях дрочера насчёт их команды) у макеева есть всё, что можно желать: выигрыш в генетической лотерее, богатые родители, брендовые шмотки, собственная квартира близ центра москвы, бесконечные фаер-шоу под фотографиями в инсте. с таким раскладом ему бы идти в меценатство, делится с убогими частицами унаследованного золота, что циркулирует денежными оборотами по венам. но макееву хочется большего — больше прав, свободы, регалий. он буквально режется о кристаллическую окантовку возможностей, данной предками, и зубами вгрызается в неизведанное, что по ту сторону вырисовывает на асфальте кровлю фамильного дома. детство под лозунгом «быть победителем» несомненно его случай. — закройся, а. — твёрдо, но без агрессии отвечает бойко, пропуская между предложениями выдох. пальцы как-то сами выпрямляются, да и внутренний мотор глохнет, протестующе затрещав. — или тебе что — рожи своей смазливой не жалко? одноклассник разводит лыбу, будто никита не способен ударить. макеев как никто иной должен знать, что способен — ребята в прошлом году долго подшучивали над тем, как тогда ещё новенький рассматривал ссадину на губе через фронтальную камеру телефона. не хватило, что ли? вроде туши на светлых ресницах не наблюдается, хоть и миловидность в аккуратных чертах топчется на грани претензии за вид. — а тебе своей? — проведя языком по передним зубам, парирует макеев без тени речевой деформации. — чо? — тут же выбивается из никиты. — ничего. целые и мягкие губы, порывистое дыхание накрывают лицо никиты как пуховая подушка посреди ночи. в его лёгких за несколько секунд становится так нестерпимо горячо, что кожа по ощущениям начинает плавится фольгой, лишь бы поскорее вызволить тревожно искрящее нутро. трепетные, изучающие касания на отбитых рёбрах под футболкой, на проколотой мочке уха откликаются в нём оглушительным рёвом сигнализации как в спорткаре, припаркованном где-то в районе таганки*. незыблемое правило при стрессовых ситуациях — не поддаваться панике. не делать глупостей по воле шута-испуга, что поджидает людского провала за углом. однако бойко подчиняется, раскрывая в растерянности рот и тем самым подпуская опасность смертельно близко. без преувеличений, летально, особенно, когда чужая коленка упирается ему в пах, распространяя жар по всему, что ниже живота. из потаенных ущелий карабкается наружу тихий скулёж удовольствия, а ноги подкашиваются в готовности встретиться с полом в развязочном поцелуе. морозная свежесть то ли жвачки, то ли пасты в избыточной слюне нисколько не спасает, дополнительно капая сверху сладковатым керосином. подросток смазано, слепо упирается влажными руками в крепкую подкаченную грудь. не сдвигаемую как приколоченная к гробу крышка. в её недрах совсем ничего не колышется в разрез с сердцем в никитиных висках, запястьях, кишках, ступнях, на кончиках пальцев. везде. оно же мучительно сжимается при прощальном чмоке в губы. одноклассник отстраняется, а для бойко необходимый ранее холод чудится колючим, враждебно резким. — не парься, мне просто было любопытно. — макеев подмигивает, лопая огромный, выпендрёжный пузырь. — не опаздывай на тренировку. он поправляет лямку рюкзака на плече и скрывается в проёме, лучезарно залитом солнцем, как в трогательной сцене из любимого никитой мультфильма. скотство. единственное, что осознает бойко с исчерпывающей трезвостью рассудка: нет покоя рядом с сахарными отпрысками серьёзных дядь. с ними либо помалкивать, либо не водиться вообще, чтобы не стать героем из очередной «крутой, крутой, пацаны» истории на мажорской вечеринке. знакомая злость жжётся под горкой пепла. и, ой, кажется, мерзкая зелёная краска въедается в разбитые костяшки бойко. его кровь свёртывается на обветшавшей стене.