пакет ассоциаций

— ты ему не нужна. — ты тоже. лена плотоядно облизывается, усиливая в кристине веру в то, что слова имеют последствия. желательно физические и желательно, чтобы до костей. чтобы с ожогами и криками, чтобы багровые капли на мерцающих, отвратительно тонких губах стали росписью в заявке об анафеме. не суди да не судимой будешь. так говорила мать кристине, когда, только приноровившийся к полемике, язык плескался грязью в сторону отчима, припирающего затылком лик святого николая. так говорила она сама, терпя неприятные зацепки на сердце при каждом поцелуе с парнем, которому, как выяснилось, без разницы чья юбка мнется под коленом. так говорит в ней внутренней голос, бесстыдно поддакивая умелым касаниям меж её разведённых бёдер. кристина готова поклясться не снимая крестика с груди, что в ней сидит злой двойник, чьи стоны проносятся музыкой дьявола по квартире. по квартире, где с рисованным в букву «о» удовольствием она принимала в себя мужское, толстецкое эго без капли соразмерной отдачи. и где сейчас над ней нависает блондинистая стерва, столь нежно ловящая языком мышечную дрожь. в потёмках кудрявой головы на пару с шёпотом угольно-черного, пернатого, истекающего смолой отражения, звучит фраза, сказанная любимым, драгоценными ртом «когда кто-то может застукать — прикольнее. попробуем?» конечно же, да! как идеальная девушка может отказать? вот она без отблеска сомнения лежит, распластанная по его матрасу, и выгибается навстречу ласке, лопающей тысячу пузырьков где-то внизу живота. достаточно рискованно спать с девушкой твоего друга сердца, чтобы во время разрядки заполучить удивленный, ошарашенный взгляд в дверном проёме, словно в иконной раме? лене, вздергивающей зубами именную бирку принадлежности, очевидно, недостаточно. жадная, дрянная мерзавка, которая заклеймит собой каждого, кого повстречает на пути к манхэттену и просторной жилплощади. будь то учитель физкультуры или одногруппник — она отыщет необходимую лазейку в потаенную, заклеенную обоями дверь, победоносно сверкая универсальным ключом, спаянным из наглости и чертовой красоты. обыденно и безвкусно, но хочется верить, что карма разъест конфетную оболочку воплощенного в человеческой плоти порока. точнее — его самого сучьего апофеоза. — ненавижу тебя. — цедит кристина, поддаваясь вперёд и подгибая правую ногу плотнее к груди, до характерного щелчка в суставах. за что тут же получает мягкий чмок в колено, прямо в белесую линию старого шрама. — ох, милая, — лукавая улыбка фокиной стирается при поцелуе, но невыносимые на слух сентенции она прячет глубоко в себе, не давая ни чьим пальцам дотянуться, — скажи это своему парню, когда он придёт с работы. или вместе скажем? за стоном в стены, увешанные семейными фотографиями и грамотами фила, их общего повода для отношений, врезается звук хлёсткой пощечины.