это только период

Баки скалится ядовито. Шепчет: -зачем я тебе? Сверкает самую малость безумным огнём серых глаз, мечется загнанно взглядом по комнате. Бесится: -Ты ведь никогда не нуждался во мне, так? Я твоя новая игрушка? Сколько же у тебя до этого таких было — разбитых и полностью покалеченных, с идиотской верой в то, что они реально кому-то нужны? Говорит севшим голосом, с рычащими нотками и -самую малость- зло: -Насколько было увлекательно ломать всего меня и насмехаться про себя над моей растущей к тебе привязанностью?! Как ты отнёсся бы, если б я реально влюбился? Тихий усталый голос в ответ: -Я не знаю. Глаза у барона безразличные, абсолютно непоколебимые, и Баки хочется съёжиться — взгляд тёплых ранее глаз теперь колючий и пофигистичный, но сильнее колется где-то в сердце — практически физическая боль. Хотя, несомненно, это его выдумки. Голос, отдающий эхом в голове: -Это, определённо, было забавно. Смягчается чуть: -Мне жаль. У меня была другая цель — и, говоря честно, мне на тебя плевать, Джеймс. Баки слышит свой собственный рык, и чувствует мягкую кожу под пальцами — и всё такой же безразличный, но медленно потухающий взгляд. Извиняющийся шёпот: -Ничего лишнего, малыш. Баки хочет остановиться — но он не чувствует собственное тело и не может никак себе -другой части себя- помешать. Он чувствует ненависть, всполыхнувшую заново в воспалённом мозгу — ту самую, которую Гельмут почти сумел потушить. Ненависть к себе. Но шея под рукой с негромким хрустом ломается, и все труды для поднятия его самооценки катятся в Ад.

***

Джеймс Бьюкенен Барнс просыпается скулящим и захлёбывающимся в слезах на полу — у него так и не получилось спать на кровати. Сэм был прав — Земо пробрался ему в голову и напоминает о себе даже из тюрьмы. Но что можно было поделать, когда он сам этого желал?