это только период

Баки улыбается несколько побито — это даже нормальной улыбкой назвать нельзя, только вымученным полуоскалом. Гельмут сидит рядом — тихий, спокойный, идеально-прямая линия спины стремится вверх, подбородок чуть приподнят, и из-за этого кажется, что он глядит на всех свысока. Барон ловит его усталый взгляд, и его точёное безразличное лицо враз меняется — вот, глаза загораются мягким безвредным пламенем, вот слабая улыбка расцветает на губах, вот черты лица расслабляются, вот… Баки не знает, что можно добавить ещё, но вся эта властная и уверенная аура вмиг пропадает, и остаётся только мягкость и уют. Баки медлит. Молчит. Гельмут тоже молчит — знает, что после Джеймс или перейдёт к откровениям, или просто молча сядет рядом и поцелует — ему ещё сложно описывать эмоции. Баки помог ему во многом. Помог чуть уменьшить ужас после кошмаров, помог свыкнуться с потерей родных, умудрился даже как-то незаметно просочиться внутрь его самого; казалось, Гельмут моргнул — а Баки уже спокойно стоит до неприличия рядом, спит с ним на одной кровати, знает его от корки до корки и понимает также. А ещё, при взгляде на Баки он просто удручающе и сентиментально… Любяще улыбается. Будь Солдат чуть более внимателен в отношении таких эмоциональных мелочей, он бы заметил, что это нечто большее, чем влюблённость — это любовь. Но, увы, Джеймс Барнс привык определять лжёт человек, или нет, по учащённому ритму сердца, считывать недоговаривание по бегающим глазам, замечать тревогу в теле, несколько сжатом, как пружина — но Джеймс Барнс ещё не научился наблюдать за тем, как в темени бароновых глаз дребезжит рассвет, как только он кидает взгляд на него. Баки с лёгкой долей неловкости встаёт со стула и идёт к Земо — нет, не идёт, шествует бесслышно, так, что настань тишина — и никто не уловит ничего. Гельмут улыбается этим беззвучным кошачим шагам. Солдат уже стоит здесь, улыбается чуть, сам не зная, что греет этой улыбкой сердце барона изнутри, и говорит, неожиданно серьёзно хмуря брови: -Я люблю тебя. Гельмут позволяет прозвучать тихому короткому смеху, после чего притянуть Барнса к себе и молча поцеловать — Баки всё понимает без слов, и купается в нежности, проявившейся в бароновом поцелуе. С Баки ассоциируется запах луговых цветов, и весенний ветер, отдающий, почему-то, морем — в тоже время, Баки пахнет свежестью и дождём. Баки любит смотреть на дождь. Любит смотреть на то, как падают тяжёлые капли вниз, любит неожиданные, но красивые ломанные линии молний, любит чувствовать аромат цветущих деревьев и травы с улицы, в то время как капли летят в лицо. Баки плевать на быстро мокнущие волосы, Баки стягивает их в хвост, одёргивает ворот футболки, и дальше очарованно следит за природой — в такие минуты он, сам того не зная, по-детски счастливо улыбается. Когда дождь стихает, он мотает головой, и возвращается в привычный ритм. Все Бакины слова кажутся Гельмуту до безумия предсказуемыми — и нет, это не из-за того, что Джеймс банален, совсем наоборот. Просто Гельмут самым странным образом может предугадать девяносто процентов его слов, а остальные десять — почувствовать интуитивно. От Баки веет волей, бризом, решимостью — от Гельмута, как он говорил, чем-то сладким. И, разумеется, теплотой. Гельмут никогда не спрашивает, почему он у Джеймса ассоциируется именно с этим, но кажется, он начинает понимать — что-то подобное он чувствует, когда Баки обнимает его и утыкается носом в шею, тепло дыша и заставляя чувствовать, как что-то щемит в сердце.