это только период

Гельмут тянется разгладить едва нахмуренные брови и говорит, откровенно любуясь: -Ты невероятно хорош собой. Улыбка Джеймса — как рассвет солнца после тёмной ночи, ослепляет собой и заставляет улыбаться в ответ. Джеймс перехватывает его кисть металической рукой и целует запястье — Гельмут на долю секунды замирает, с долей восхищения созирая чёрный вибраниум на светлой коже. Баки улыбается ему — тихо и невесомо, и с несвойственной ему мягкостью тянется поправить вибывшиеся кудри. Он на вкус — фруктовая жвачка с ментолом, утренний крепкий кофе и едва различимая сладость. Мышцы на обнажённой груди красиво перекатываются, и Гельмут завороженно облизывает губы языком. Сложен, как древнегреческий бог — чуть отросшие волосы, которые уже впору завязывать в хвост дополняют эту картину. О, Земо знает его и его тело, как себя самого, но это не меняет того, что внутри растёт новый виток благовейности и трепетного осознания — вот он, мой и больше ничей. Лежать на чужой груди приятно. Привычно. Так, будто они врослись в друг друга ещё больше, чем могли себе представить. Пальцы с металлическим отливом перебирают его волосы, играются светлыми прядями в ленивой, праздной радостью — им ведь больше ничего и не нужно. Вместе, с лёгкой подачей Земо и бездумным соглашением Барнса у них получается создавать гармонию, где бы они ни были. Время будто бы замерло вокруг, тёмная синева неба медленно начинает светлеть, за окном поют ранние птицы и с улицы веет ароматом солёного бриза и полевых цветов. -Je vous aime. -тихий шёпот его в тишине. Баки, он слышит, усмехается. -У меня не очень с французким. -Но, — он смотрит на Гельмута, и во взгляде его играют игривые искорки. -Я всегда любил краткость и эффективность. Металл приятно холодит подбородок. Земо с нежной улыбкой глядит в чужие глаза. Шероховатые губы мягко касаются его, целуют сладко и ненапористо, и море в синих глазах теплеет, вспыхивает новым огнём, лелеет и уносит в свои глубины, там, где не найдёт их никто. У Гельмута широкая улыбка и Бакин привкус на губах. Лежа вместе, в точке, отдалённой от всего внешнего мира он фокусируется на одном, и не может оторвать взгляд. Его чёртов Апполон усмехается любяще, и читает все его эмоции по невысказанным словам. Переплетает пальцы, прислоняется лбом к чужому, пряди его смольные выбиваются из причёски и тянутся к Земо, как и он сам когда-то. Сейчас. Всегда. Тихий смех звучит потрясающе громко в этой невиданной тишине, их голоса сливаются один к одному, как песня нимф в самой глуши. Они смотрят друг на друга с любовью в глазах — и Гельмут понимает, что вот оно — медленно и неотвратимо.