Останусь пеплом на губах

      Последующие месяцы пролетели слишком незаметно. Закончился учебный год, и после выпускных экзаменов девятого класса я загорелась идеей сменить школу. Не помню точно, что именно мной руководило: желание продолжить обучение в более сильном учебном заведении (что, признаться, сомнительно) или же стремление сбежать от общества нелюбимых одноклассников. В старой школе терять было нечего, друзей я там так и не обрела, будто прошла сквозь неё прозрачной тенью.       И вот на десятый год обучения я пришла в совершенно новый, единственный в нашем городе лицей — и там, почти одновременно, обрела и то, и другое. Я попала в сильный химико-биологический класс, где учились умные, но при этом удивительно открытые ребята.       С того момента моя жизнь сильно изменилась. Во-первых, я поняла, что значит иметь друзей. Точнее друга. В первый же день меня подсадили за парту к Мише Литвинову — худенькому шатену, отличнику с чётко очерченными скулами, острым подбородком и россыпью мелких родинок на лице. Он грезил о карьере нейрохирурга. Во-вторых, учёба вдруг стала интересной не из-под палки, а сама по себе. Я, впечатлённая Мишиной уверенностью и стремлением, тоже начала задумываться о профессии врача. Да-да, вы правильно поняли: девочка, не выпускавшая электрогитару из рук, вдруг решила переквалифицироваться из рокерши в медика.       Класс был по-настоящему сильный: одна половина собиралась поступать в медицинский, другая — на нефтехимический факультет. Третьего не наблюдалось, словно мир делился на две строго очерченные траектории. И с первого же дня я, волей-неволей, нырнула в учебу, пытаясь не отстать, не раствориться на их фоне.       Помню, как в день нашего знакомства Миша назвал меня своей Ариэлью (подозреваю, из-за цвета моих волос ), будто я вышла прямо из океана и случайно присела к нему за парту. Весь класс дружно рассмеялся, и в этом смехе не было ни тени злобы, только лёгкость. В такой тёплой, почти домашней атмосфере и начался мой предпоследний учебный год.       А вот остальная моя жизнь в это время медленно, но неумолимо летела в пропасть, не обрушиваясь сразу, а соскальзывая, сдирая кожу о камни и болезненно оголяя сердце. Прошёл месяц с тех пор, как из Томска вернулся Руслан. И за это время я не раз успела убедиться, что тот обжигающий холодок, пробегающий от макушки до пят, выворачивающий каждый позвонок и завязывающийся в тугой узел где-то в солнечном сплетении, был вовсе не случайностью.       Если полгода назад, как мне казалось, с его отъездом я избавилась от этого навязчивого чувства раз и навсегда, потеряла к нему необъяснимый интерес (хотя кого я пытаюсь обмануть? не было и дня, чтобы я не заходила на его страницы, не набирала и не стирала сообщения на своём старом кнопочном телефоне), то теперь, когда мы виделись каждую неделю на даче, я поняла: это чувство никуда не делось. И от этого становилось страшно. Я не понимала, как мне дальше быть.       Избегать брата? Невозможно. Это было выше моих сил. Стать ближе? Но куда уж ближе.       Даже если закрыть глаза на разницу в возрасте, оставался один незыблемый факт: мы — брат и сестра.       Да, я знаю, кто-то скажет: «Какая глупость! У вас нет кровного родства». Возможно. Но когда тебе неполные шестнадцать и ты впервые понимаешь, что окончательно и бесповоротно влюбилась в своего, пусть и сводного, брата, это не вызывает ничего, кроме всепоглощающего ужаса и жгучего стыда. Тогда я даже не допускала мысли, что у этой истории может быть хоть какой-то, пусть даже короткий, счастливый конец.       На дворе стояло тёплое, прозрачное сентябрьское утро. Наша семья приехала на дачу, чтобы закончить затянувшийся ремонт. За лето папа и дядя Саша с рабочими успели поменять крышу, привести в порядок полы и лестницу, обновить фасад. Оставалось лишь что-то почистить от строительной пыли и где-то подкрасить.       Я, в старой, выцветшей одежде, повязала платок поверх заплетённых в косу волос, взяла стремянку и банку с белой краской и вышла на улицу.       Сквозь кроны сосен пробивались солнечные лучи, мягко касаясь ещё холодной земли. В воздухе висела лёгкая дымка — дыхание ночной сырости. Я постояла, любуясь этим тихим великолепием, и приступила к работе. Поставила стремянку у стены, поднялась на несколько ступенек и начала аккуратно водить кистью по узким деревянным рамам. Старое, облезлое дерево, заранее заботливо ошкуренное от старой краски отцом, под моими движениями будто оживало, становилось светлым, гладким, почти новым. У меня никогда не было особых талантов к живописи, но я любила тонкую, кропотливую работу. Было какое-то особое удовольствие выкрашивать каждый миллиметр этого ажурного, чуть усталого от времени узора, видевшего уже четвёртое поколение семьи Давлетьяровых.       Не знаю, сколько времени я провела наедине с кистью и тишиной, пока не начали шевелиться остальные члены семьи. Потихоньку все просыпались и по очереди выходили сначала поговорить со мной, а потом сами находили себе какое-нибудь занятие. Мама с бабушкой занялись садом: стали убирать выпавшие иголки от сосен и подстригать плодоносящие кустарники, подготавливая их к предстоящим холодам. Папа вместе с Тимой и дядей Сашей приступили докрашивать фасад дома в бордово-коричневый цвет. Рядом со мной бегал Бертик в смешной шапке с медвежьими ушками и рассказывал про девочку из своего класса, у которой были светлые, как лён, волосы. Я играючи выводила его на признание в любви, на что он страшно смущался и убегал от меня, но через минуту возвращался обратно и продолжал рассказывать про одноклассников. Регина в этот раз не приехала — у неё нашлись более важные дела в городе. Но подозреваю, ей просто не хотелось марать свою красивую одежду о краску, а другую она не носила.       — Бертик, а где твой брат? Он все ещё спит? — спросила я у мальчика, так и не дождавшись на улице Руслана.       — Спит, — послышалось недовольное фырканье, — он только под утро вернулся и меня разбудил. Я потом долго уснуть не мог, — пожаловался Бертик, нахмурившись с той серьёзностью, на которую способны только дети.       Руслан уже месяц жил в Казани. Впрочем, «жил» — слово слишком устойчивое для его образа существования. Скорее, он перемещался между городами, дорогами, временными остановками, нигде не задерживаясь настолько, чтобы это можно было назвать домом. Теперь он работал вместе с дядей Сашей, а их объекты были разбросаны по Альметьевску, Нурлату и другими маленькими, почти безымянными нефтяными поселениями, вытянувшимися где-то между Казанью и нашим городом, тем самым, где стояла дача.         Поэтому Руслан стал частенько приезжать к бабушке с дедушкой и оставаться у них ночевать, успешно забрав себе мою прежнюю комнату. Но мне не жалко, а даже, наоборот, я была рада тому, что он выбрал именно её, хотя мог бы останавливаться в любой другой из пустующих. Из Томска Руслан вернулся один. Он не стал рассказывать, где по дороге потерялась Соня, только коротко отметил, что мы её больше не увидим. В будущем его отменный вкус в выборе блондинки в золотых пайетках будет припоминаться ему ещё очень долго. А пока я всё утро невольно тянулась взглядом к двери дома в ожидании появления его силуэта.       — А вот и Руслан, — крикнул Бертик, указывая на брата пальцем.       В дверном проёме стоял Руслан в светлом вязаном свитере с высокой горловиной и потягивался, прикрывая одной рукой рот от подступившей зевоты.       — Бог в помощь! — окрикнул он всех, находящихся во дворе.       Ответом ему послужили лишь наши с Бертиком голоса да Тима, который, как и следовало ожидать, первым сорвался с места и, добежав до Руслана, начал докучать его разговорами. Через минуту к ним присоединился Бертик, и вот уже оба мальчика, смеясь и визжа, пытались свалить его с ног, цепляясь за руки и плечи. Эта игра в «кто кого» продолжалась бы бесконечно, если бы не бабушка, прикрикнувшая на них, устав от визгов.       — Руслан, ну хоть ты будь взрослым! Покалечите ведь друг друга!       — И за работу давай, — добавил сверху дядя Саша, не оборачиваясь от своей стремянки. — Поспать тебе дали, теперь хватит. Вон краска!       Руслан нехотя отцепил от себя мальчишек, стряхнул с рукавов невидимую пыль и оглядел двор.       — Ну конечно, после работы, — пробормотала я себе под нос, ведя кистью по дереву чуть резче, чем нужно. — Все же по пятницам до утра работают.       Мне показалось, что слова растворились в воздухе. Но, как оказалось, не все.       — Что ты сказала?! — Откуда ни возьмись рядом со мной нарисовался Руслан и резко дернул за стремянку.       Мир на секунду поплыл. Я вцепилась в раму, оставляя на стекле и дереве белые отпечатки краски, и сама не заметила, как сорвался голос:       — Ты что делаешь, идиот?!       — Да ладно тебе, Ариш, тут же невысоко совсем. — Кажется, он немного испугался моего крика и отпустил стремянку. Но довольная улыбка так и не сошла с его лица.       А я все ещё висела дрожащими руками на рамах и пыталась собрать под собой ватные ноги, прогоняя тысячи мурашек и пытаясь восстановить дыхание.       — Не делай так больше, — выдавила я, наконец выпрямляясь.             — А ты всякую чушь не неси, — усмехнулся Руслан и, устроившись рядом, засунул руки в карманы, будто и не произошло ничего, кроме мелкой шутки.       Какой же он всё-таки был высокий. Даже стоя на стремянке, я едва оказывалась выше него.       — Ты хочешь сказать, что до утра работал? — Во мне включился режим ревнивца. — Бертик нам рассказал, во сколько ты пришёл.       — Во-первых, не до утра, а до часу ночи. Ты больше Бертика слушай, я к нему уже намного позже зашёл за зарядкой от телефона. А во-вторых, чего ты ворчишь?!       И правда, хорошо, что у меня на лбу ещё не написано, почему я ворчу!       — В час ночи так в час ночи. Будто велика разница, — попыталась выдавить из себя предельно возможное безразличие. — Ты будешь работать или так и продолжишь смотреть на остальных?       — Думаю, надо будет тебе попридержать стремянку, когда ты полезешь наверх, — расплылся он в довольной улыбке.       — Я туда не полезу, — кивнула я на верхние окна. — Особенно если ты рядом. Сам и полезешь.       — Ссыкунья! Ладно, — бросил он с лёгким смешком. — Где у нас вторая стремянка?             Он исчез в сарае и через пару минут вернулся с тяжёлой лестницей. Поставил её неподалёку и начал подниматься уверенно, но всё же осторожнее, чем хотел показать.       — Подай мне кисти и краску, — кивнул он.       Я спустилась и молча протянула банку.       — И придержи стремянку. Она шатается.       Я едва заметила, как дрогнули его колени.             — Что, страшно?! — появилась улыбка злорадства на моем лице.       — Вовсе нет, — коротко ответил он, проводя кистью по раме. — Арина, бабушка говорила, ты с ней математикой заниматься не хочешь.       — А зачем мне с ней заниматься, если мне математика вообще не нужна?       Он остановился. И пристально, без улыбки посмотрел на меня сверху вниз, будто видел меня насквозь.             — Не смотри на меня так! Я вообще-то в медицинский собираюсь. Там математика не профильный предмет.       Руслан запрокинул голову и рассмеялся громко, с неподдельным весельем.       — Ой, не смеши, Ариша, какой медицинский? Ты же даже формулу этилового спирта не знаешь. Небось там от твоих слов прадед в гробу переворачивается.       — Не веришь, что я за два года выучу химию?       — Ты, конечно, не обижайся, но гены профессора Давлетьярова на тебе точно отдыхают, — продолжал смеяться Руслан, приподнимая кончики губ, заведомо зная мою дальнейшую реакцию.       — На себя посмотри! — фыркнула я в его сторону.       — А что на меня смотреть. Я вообще не имею к нему никакого отношения.       — Но фамилию все же носишь! — даже не подумав, я выдала свою главную боль, которая будет идти красной нитью на протяжении последующих лет.       У Руслана улыбка тут же исчезла с лица. В нашем доме ему никто этого не припоминал. Он давно стал членом семьи Давлетьяровых, одним из нас. Даже моя мама не позволяла себе говорить таких слов ему прямо в лицо, хотя за глаза могла и припомнить всем, где «их место с Региной».       — Прости, лишнее ляпнула, — прошептала я, закусив губу.       — Правду сказала, — спокойно ответил он. — Тебе это не нравится?       Помню, как в голове истерично крутились тысячи вопросов. Что он имеет в виду? Неужели он обо всем догадывается? Ну, конечно, дура, у тебя все на лице должно быть написано. Мне казалось, что в этот момент время остановилось, и я покраснела как рак. Это срочно надо было как-то скрыть. Но я ничего не придумала лучше, чем сказать:       — Мне все равно!       Вот так — всего лишь три слова, но настолько обидных и настолько колких, что лучше бы сказала, что мне это не нравится, а дальше бы уже выкручивалась, как могла. А тут он просто замолчал и отвёл глаза.       — Ну, что же, зато честно! — нарушил Руслан тишину через некоторое время и продолжил красить окна.       После чего в воздухе снова повисло долгое молчание. Я понимала, что мне надо что-то сказать, но не находила слов. Я тогда была уверена, что никогда не скажу ему правду, никогда не признаюсь в чувствах. А хотелось кричать! Но вместо этого я решила, что правильнее будет надеть маску безразличия. За ней легче скрыться. Пусть обижается, чем окажется в неудобном положении. Ну признаюсь я ему, что он моя первая любовь (первая любовь девочки, а по сути сестры, которой через месяц исполняется шестнадцать лет), что при виде него теряю над собой контроль и никак не могу собрать мысли в кучу, поэтому ляпнула это недоразумение. Что ему потом делать с этой информацией? Как смотреть друг другу в глаза и сидеть за одним столом во время семейных ужинов? Какая нелепая ситуация! Насколько же я глупая девочка, раз по своей дурости возжелала самого запретного человека.       Первым всё же заговорил Руслан.       — О, там твой сопляк подъезжает, — наконец сказал он, кивнув в сторону дороги.             — Кто? Миша, что ли?       — Понятия не имею, как его зовут.       — Он не сопляк, а мой одноклассник, — выдала я с явным раздражением в голосе.       — Ну, значит, ты и сама ещё соплячка! Рост ещё не показатель возраста и, тем более, ума, — не знаю, до чего бы он договорился, если бы я не ударила по стремянке, тем самым его нехило спугнув.       — Сука, Арина, какого черта! — сильно задрожав от удара, он резко вцепился в лестницу, чуть не выронив банку.       — Один — один! Докрасишь всё сам, а я пошла с Мишей заниматься химией, — злобно выплюнула я и направилась к воротам навстречу к другу.