Тёмные воды Энцелада

Стук каблуков отражался от каменных стен, превращаясь в неприятное эхо. Чувства, рожденные в металлических клетках, никогда не преодолеют созданную им преграду. Он — бог своего подземного мира и вскоре станет властвовать над внешним. Имя, данное при рождении, отравляло слух, поэтому он отдал предпочтение иллюзиям, пропитывая каждый уголок своей лаборатории чем-то мерзким, отчужденным и искусственным. Запах подавлял любые желания, кроме тех, что диктовал инстинкт выживания. В глазах темнело с каждой зажженной неподалеку искрой, невыносимая боль поселилась в суставах, заставляя изнывать от вечного напряжения. Волосы слиплись из-за противной смолы, стекающей с потолка. Мыслить здраво не предоставлялось возможности, да и голова была совершенно пуста. «Чем он меня накачал? Я бы мог разобрать, если бы соображал» Высокий мужчина остановился в проеме двери, судорожно отстукивая какую-то мелодию на железной пластине. Его улыбка была подобна дьявольской: и если бы тот существовал, то явно избрал бы этого парня в качестве сосуда. Белый костюм был до омерзения чист, учитывая здешнюю атмосферу, и от незнакомца пахло… розмарином? «Какое странное чувство… будто что-то пытается выйти» Тошнота подступила к горлу, и Альбедо качнулся, но с ужасом осознал, что прикован цепями. Картина постепенно приобретала ясность. Алхимик собрался с силами, поднимая взгляд на стоящего впереди мужчину. Его спокойствие, граничащее с безумием, вызывало замешательство. – С добрым утром. Хотя, вряд ли тебе это важно, ты проспал несколько суток, не считая дней и ночей, какая погода снаружи… сказать? «Что он несет, никак не вникну» – Ты неразговорчивый. Я понял это, когда опробовал на тебе все известные мне сорняки. Но вот белокрыльник на тебя подействовал. Ой, зачем я это сказал? «Он издевается… стойте, белокрыльник? Каким образом я остался жив?» Альбедо тряхнул плечом, цепь дернулась за движением руки. Запястье закололо, и боль заставила быстрее прийти в себя. Шипы вонзались в кожу с такой точностью, словно были сделаны ради этого. Глупо, конечно, у них одна цель. Разумеется, Альбедо, будучи не совсем человеком, боли особо не боялся, но подобные изощрения вряд ли бы кому-то пришлись по душе. – Что ж, самое время перейти к небольшой кульминации, – мужчина подошел ближе, и Альбедо невольно вдохнул резкий запах розмарина, снова почти теряя сознание, но чужая ладонь удержала его голову за подбородок, – обычно мне все равно, готовы ли к шоу участники, но ты мне понравился. Поэтому надеюсь, ты готов. «Я снова ничего не могу разобрать» Фатуи — действительно жуткие создания, стоящие за волей Царицы. Каждый из них ужасен по-своему, в своих кругах они называют это своеобразным обаянием, и если Тарталья без ума от всякого рода битв, то у Доктора иные развлечения. Человеческие жизни, что были бесполезными безделушками, ровно как и глаза бога, порядком надоедали своей самоотверженностью. Дотторе не отличался терпением, он также ненавидел все, что кажется неразумным, мелким, нестоящим его внимания. Когда Царица впервые увидела обезумевшего исследователя, ее желание сделать его своим подручным возросло до небес. Такие одержимые будут мне полезны. Теперь твое имя — Иль Дотторе, носи его так, будто не знал себя до него. Выполнишь мою просьбу? Хороший мальчик. Прихоть Царицы — одна из причин такой хаотичной последовательности в экспериментах. Дотторе — само противоречие, и еще больше, чем людей, он ненавидит неточности в результатах. В какой-то степени Альбедо для него первый, серьезный опыт. Незнакомое чувство, питающее безумного доктора, раскрывается букетом в груди, трогая чернильное сердце. Любовь познают слабые, его же питает жадность. Делиться таким объектом, при том, что он стоил ему всех затрат, да еще и заставил почувствовать себя охотником, — крайне бессмысленно. Никто не кинется спасать лучшего алхимика Мондштадта, если он ушел с тобой добровольно. – Время — ничтожный ресурс, и его всегда так мало, – голос Дотторе понизился, Альбедо уловил в нем нотки разочарования, – мне бы очень хотелось изучить тебя изнутри, но, кажется, я ограничен во всем. Мне не дали должной свободы! Ты… ты должен понимать, каково мне! Ты — исследователь! Альбедо вздрогнул и сжался, когда крик достиг его чуткого слуха. От Дотторе хотелось отойти на тысячу километров и больше никогда не встречаться, но сейчас он был в запретной, досягаемой близости. Алхимик проследил за его ладонями, подмечая шрамы. Доктор уловил его взгляд и быстро надел перчатки. «Стыдится? Не может такого быть» – Несовершенство мерзко, – Дотторе кусает его за шею, вонзая клыки и слизывая механическую смолу, – ты бы стал неподражаемым устройством для достижения моих целей. Как жаль… как же жаль… Альбедо стиснул зубы, пытаясь удержать последние отголоски рассудка. «Я не могу думать…» Мужчина приподнял его голову, осматривая шею. Ухмылка тронула губы, исказив рот в чудовищной форме. Руки Альбедо дрожали, но чем больше он двигался, тем больше отверстий в его теле оставляли шипы. Крохотная надежда на спасение становилась незримой, обращаясь в пыль. Все, что застыло в голове алхимика — его собственная беспечность. Учитель была бы им недовольна. Дотторе погрузил руку в какую-то жидкость сапфирового цвета, что мешалась с черной субстанцией, отдаленно напоминающей дёготь. Метка на шее Альбедо вспыхнула, издав нехарактерный для нее искрящийся звук. Страх парализовал все тело, и алхимик был готов молить о пощаде. Но метка погасла. Недовольное лицо доктора погрузилось во тьму, очередной эксперимент, который по всем признакам должен был оказаться удачным, с треском провалился. – Ты… ничтожество. Как такое создание с полным комплектом несовершенств продолжает существовать? Отвечай! Мужчина замахнулся и в следующую секунду ударил Альбедо по лицу, оставляя красный след. Кровь маленькой дорожкой стекла по подбородку, Дотторе по каплям собрал ее в небольшой пузырёк. – Тварь из пробирки. Хоть чем-то пригодишься. Алхимик едва ли слышал подобные изречения в свой адрес: в ушах стоял нестерпимый звон, мучительно пожирающий внешние шумы. В сознании промелькнула навязчивая мысль о болезненном виде, с которым придется мириться каждый день его жизни.

Заполярный дворец, Снежная

Царица щелкнула пальцами, царапая ногтями ледяную статую. – Вот как. Тебе очень повезло, Дотторе. Мужчина кивнул, отстраненно улыбаясь. Не очень-то он любил наблюдать за тем, как богиня портила свои собственные изваяния, но возможно в этом была некая красота, что подтверждала пленительные мотивы Царицы. Тонкие руки белоснежного цвета, окутанные морозом и серебристым светом луны — с изящностью богини, что раньше предпочитала отдавать себя любви, ничто не могло сравниться. Она, как и любая женщина, жаждала видеть мир вокруг себя в чистых тонах, поэтому наполнила свой дворец холодной искренностью, не оставив в нем места для других искр. Если любовь когда-либо и загорится в ее сердце, то только к измененному порядку. Царица неустанно верила в свои собственные идеалы и провозгласила всю Селестию своим врагом. – Это метка, заточенная в искусственной оболочке. Ты помнишь свое задание, и я хочу, чтобы все было сделано безупречно. Словно… словно снег морозным утром. Богине не нужно было повторяться, или убеждаться в ясности своих приказов. Неповиновение рассматривалось как поражение. – Окутай Мондштадт вьюгой. Дай ему вспомнить о хваленой свободе, а затем отбери её. Пусть Барбатос найдет монстра и казнит его собственными руками.

Ты сделал меня такой. И не оставил мне выбора.