Тёмные воды Энцелада

Окрестности Мондштадта

Звучание лиры доносилось издалека, но Кэйа отчетливо улавливал ноты знакомой мелодии. Воспоминания ворвались как резкий порыв ветра, что чуть не сбил его с ног. На этой мелодии он вырос, и когда становилось тяжело, Кэйа стоял на краю, глядя в прозрачное, синее море. Мальчику, который ничего не знает о себе, завещали светлое будущее, наделенное смыслом. Медальон с часами отбил прошедшие 8 лет, точно их вовсе не существовало, но Альберих так и не смог его открыть. Вернее сказать, он и не пытался. После случившегося в лесах Каэнри’ах он перестал верить в свою судьбу, теперь фамильная ценность была не больше, чем обычным украшением. Кэйа шагнул вперед и улыбнулся, заметив зеленый плащ. Маленькие пальцы скользнули по струнам лиры и остановились. – Ты рано. Я думал, мы, как обычно, встретимся в таверне, – Венти обернулся, расхохотавшись, – да, не этого люди ждут от своего Архонта, полагаю. – Почему же, всем бы так пить, как тебе, – Кэйа сел рядом, вдыхая аромат сесилий, – эти цветы… «Скучаешь по нему?» Капитан дернулся, настороженно оглядываясь. – Чего ты? – Венти осторожно коснулся дружеского плеча, чуть сжимая, – чувствуешь что-то? Кэйа ответа не знал. Возможно, чувствовал: тревога окатила его как ведро с ледяной водой, только вместо бодрости результатом стало беспокойство. Альберих ненавидит быть уязвимым, поэтому на ходу придумывает все загадки, которые непременно запутают любого слушателя. Чужое присутствие нарушало его равновесие, и руки начинали предательски дрожать. Легкое дуновение сорвало один лепесток с сесилии, унося его навстречу северным ветрам. – Здесь кто-то есть. Венти кивнул, потому что ощущения были схожими. Свободные ветра Мондштадта ведут себя иначе: редко касаются цветов, что прорастают на вершине холмов, и устремляются выше, в надежде коснуться Селестии. Анемо Архонт поднялся, прикрывая глаза. Морской бриз нежно окутал его, погружая сознание в глубины стихии. Кэйа завороженно наблюдал за происходящим, но оставался бдительным. Хотя сам себе уже успел признаться: видит он подобное впервые. Какая же сила заточена в этом мальчишке, что любые ветра покорно уступают ему свои владения и всегда готовы прийти на зов? Венти открыл глаза, решительно, но с заботой, посмотрев на капитана. В этот момент Кэйа заметил, что они переливались приятным, бирюзовым оттенком, тем не менее, ошибочно было принять их за простое дополнение к образу — элементальная энергия поглотила Архонта, давая определенного рода подсказки. Венти, хоть и смотрел вперед, явно видел другое. – Кэйа, назад. Альберих не стал выяснять причину и встал за спиной бога. Внутри пожирала совесть: как капитан он не может просто стоять в стороне, если что-то угрожает соратникам, или городу. Но рядом с ним был Венти, и, возможно, сейчас эта слабость была уместна. Нечто темное врезалось в барьер, поставленный аурой ветра, и Архонт отступил. Материя с немыслимой скоростью поглощала препятствие, распространяясь и пытаясь пройти за него. Стремительный удар заставил Кэйю вздрогнуть, в груди что-то начало жечь. Защита Венти дала трещину. Сущность пробиралась в легкие, заставляла впитывать себя до последней капли. Руки тянулись к горлу, Кэйа не контролировал действия, пока не осознал, что собственные пальцы его душат. Резкий вдох только ухудшил ситуацию, и капитан упал на колени, чувствуя, как все тело билось в конвульсиях. Венти приложил все усилия, чтобы сфокусировать взгляд, но использование элементальной энергии в избыточном количестве лишило его связи с внешним миром. В голову вонзились сотни игл, испускающих злобу, ненависть и ярость. Стиснув зубы, Архонт схватился за руки Кэйи, отцепляя их от шеи капитана. «Я предупреждала тебя. Ты ослушался тогда, пожинаешь плоды сейчас» – Этот голос… – Венти опустился рядом с Кэйей, прижимая его к себе, – пожалуйста, Ветер, направь его на свет. «Жалкая попытка спасти того, кто станет погибелью для всего Тейвата. Спасешь его сейчас — никогда не станешь свидетелем будущего» – Царица… ха, – Архонт усмехнулся, собирая все оставшиеся силы в ладонях, – Мондштадт никогда не бросает тех, кто нуждается в помощи. «Хорошо. Пусть будет боль» Острый угол снежинки поцарапал кожу, но Венти был бы полным идиотом, если бы воспринял это как конец. Город окутало серебристое облако, издали напоминавшее огромное ледяное сердце. В следующее мгновение на Мондштадт посыпался снег, замораживая все, чего успел коснуться. Архонт скрипнул зубами, заставляя свечение литься из всего тела. Вершину холма настигла буря, погружая все в безвременье. – Дилюк! – Джинн пыталась кричать громче, но разодранное горло блокировало все ее попытки, – Лиза… Лиза, умоляю, нужно найти его. Ведьма кивнула: никогда еще она не была настолько серьезной. Барьер, созданный Ордо Фавониус, мог задержать облако, нависшее над городом, но этого было недостаточно. Лиза поймала себя на мысли, что именно Альбедо всегда отражал угрозы подобного рода, но алхимика не было рядом. Если его не укрывали снега Драконьего хребта, то у Мондштадта гораздо больше проблем, чем ожидалось. Дилюк старался разморозить все, что еще поддавалось его глазу бога, но лед, рожденный порчей, оставался непреклонным. Перед глазами мелькали замороженные тела работников таверны, торговцев, детей и наивных девушек, которые только успели обрадоваться выпавшему снегу. В голову вонзилась невидимая игла, поднимая со дна все мрачные воспоминания, причиняющие ни с чем не сравнимую боль. – Осторожнее, ну! – щит, сотканный из созвездий, спас Дилюка от губительной заморозки, – еще Полуночный герой называется. Парень поднял взгляд, уставившись на девушку. Обычно все обходилось без ее участия, но если даже она здесь, то шансов у города еще меньше, чем раньше. – Мона, – Дилюк поднялся, отряхивая пальто. Его меч дотлевал как свеча, находящаяся на грани, – спасибо. Этот лёд вызывает галлюцинации, что кажутся чересчур реальными. – Потому что они реальны, – астролог хмыкнула, осматривая осколки бывшего щита, – и звезды говорят мне, что это лишь предупреждение. Скоро Мондштадт накроет вечная тьма. Дилюк нахмурился. При других обстоятельствах он бы скептически отнесся к сказанному, но сейчас все выглядело именно так, как изрекла Мона. С западной стороны послышался скрежет молний, в воздухе заискрилось электричество, разбивая лед, преграждающий путь. Лиза смахнула пылинки с плеча и улыбнулась, увидев знакомые лица. Она ничего не сказала, но по ее глазам Дилюк понял, что она рада. Рада, что они живы. – Кто с Джинн, если ты здесь? – Она в более надежных руках, чем мы с вами, поверьте.

Лаборатория Иль Дотторе, дислокация неизвестна

Мужчина выдернул шланг, повреждая чужую гортань. Альбедо только приоткрыл рот, чтобы избавиться от крови, скопившейся внутри. Дотторе было смешно, до одури смешно, что гомункулы такие выносливые и способные, но при этом все равно смертные, как обычные люди. Он обошел алхимика, остановившись за его спиной. Потянув за волосы, заставил наклонить голову назад. – Звезда Каэнри’ах на твоей шее выглядит убого. Альбедо сомкнул веки, но резкий удар вынудил его снова смотреть в глаза, наполненные не столько ненавистью, сколько желанием убить его. До этого момента он не знал, как выглядит смерть. – Тебе трудно представить, но я скучал. Так занудно выполнять поручения Царицы, когда она просит лишь сделать из этого… этого гнусного подкидыша ходячую бомбу. Алхимик дернулся, понимая, что речь идет о Кэйе. На каком-то особом для себя уровне, он ощущал с ним эмоциональную связь, возможно, причиной всему было их общее происхождение, но Альбедо не знал, как это назвать. Он был создан, не рожден, как все остальные люди, и испытывать какие-то чувства для него было дикостью. – Если вскрыть тебе череп, что мы там найдем? – Дотторе обнажил скальпель, вонзая его в податливую плоть, – видишь, как славно металл сочетается с кожей. Из глаз Альбедо потекли слезы, но он продолжал молчать. Боль была терпимой, после всех пыток, через которые ему пришлось пройти в этом затхлом месте, пропитанном сыростью и гнилью, — скальпель, торчащий из головы, казался забавой. Рука инстинктивно дернулась, пытаясь достигнуть возможности хотя бы одного касания, но Дотторе, расчетливый ублюдок, уберег свою задницу от всех потенциальных опасностей. Нельзя запороть еще один эксперимент, учитывая, что тот ставился над экспериментом. Альбедо чувствовал, как сознание затуманивается, а мозг перестает функционировать. Горло, если от него еще что-то осталось, обжигало кислотой, которую алхимик поглотил в несоизмеримом количестве. Внутренние органы Альбедо сумели сохранить жизнь благодаря, разве что, врожденной выносливости и особенностям гомункула. Кровь забытого королевства спасла его в очередной раз. Дотторе отпустил свою жертву, оценивая выполненную композицию. Когда уголки его губ поднялись, он убедился, что инсталляция стоила потраченного времени: изувеченный Альбедо, на котором трудно было найти живое место, терялся в пространстве, как ребенок. Скулил, извивался, но никогда не просил о помощи. Дотторе такие нравились: не робкие, сильные и работоспособные. Единственное, что бесило в алхимике — его непомерная тяга к жизни, будто у него была недостигнутая цель. Порезы, сквозь которые утекала жизненная сила, и фиолетово-красные пятна запекшейся крови говорили о вечной борьбе и лишь об одном победителе. Но планам безумного доктора не суждено было сбыться. Кто-то твердо стоящий на стороне Каэнри’ах поклялся королевской семье укрыть все государство от неминуемой, как казалось на тот момент, гибели. Он слишком долго спал, чтобы церемониться и тратить время на ненужные разговоры. Стены лаборатории затряслись, побуждая Дотторе отвлечься от созерцания. – Что за чертовщина? Вы чем там занимаетесь, недоумки? – сняв перчатки, доктор направился к двери, ведущей в центральную догму. Но стоило ему коснуться ручки, как все помещение погрузилось в бездну. Дотторе оперся на колонну, потеряв зрение, а за ним все остальные чувства, что обычно спасали человека от необдуманных решений и поспешных действий. Чем дольше длилась темнота, тем ближе к себе ее ощущал мужчина. Она была гораздо плотнее привычной тьмы, через которую Дотторе не раз проходил. Ее вязкие волны разливались каскадами, удерживали на месте, блокируя действия и перекрывая дыхательные пути. В то же время она жаждала вдоха, легкие надувались от переизбытка воздуха, не в силах выпустить поток наружу. Дотторе сжал кулаки, кусая губы до крови. Собственная беспомощность рождала отвращение, он думал лишь о том, как быстрее себя убить. В непрерывной темноте ярко горела лишь метка на шее Альбедо, она реагировала на встречную энергию, рожденную в том же месте. На плечи алхимика легли тяжелые руки, и прежде, чем отключиться, Альбедо понял, что это был мужчина.

Мондштадт

Остатки льда оттаивали под лучами солнца, на крышах после снежной бури остались лишь отблески испорченной магии, город постепенно восстанавливался после жуткого сна. Однако каждый понимал, что ничто не будет прежним. Стихийное нападение на Мондштадт поставило вопрос ребром: Может пора использовать дар свободы как оружие? – Джинн, ты точно в порядке? – Дилюк стоял рядом с магистром, опасаясь, что она снова потеряет сознание. Девушка выдохнула, осматривая поврежденные здания и людей, пытающихся согреться рядом с кузницей. – Я — это Мондштадт. Если он не в порядке, то у меня нет прав считать себя победителем. К тому же, если бы не вы… – Моя заслуга здесь еле ощутима, – на лице шатена возникла короткая улыбка, он задумчиво потёр подбородок, – восстанавливать придется много, но городу повезло с таким магистром, как вы. Джинн благодарно кивнула. Со временем осознание придет к ней: если бы не она, Властелин Камня никогда бы не стал спасать чужие владения, оставив свои без присмотра. К тому же, Архонтам запрещено использовать свои силы и вмешиваться в дела людей. – Я слышал, что по всему Тейвату собираются запретить магию. Вам неизвестно, кто стоит за этим приказом? Источник должен быть среди нас. Дилюк удивленно посмотрел на бога, который так и глядел в одну точку на земле, словно задавая вопрос в пустоту. – Нет. Но, господин Чжун Ли, это коснется всех, – Джинн обеспокоенно потерла свое плечо. Архонт отрицать не стал. Закончив мысль в своей голове, он поклонился и с наилучшими пожеланиями покинул Мондштадт. После его ухода город окончательно потерял надежду на монотонную жизнь, в сердцах жителей поселилась тревога и страх за собственные судьбы. Никто не спешил отказаться от доверия действующему магистру, но и поводов верить всем ее словам не осталось. Их бог исчез, и снова никто не знал, насколько. Насколько весь Мондштадт остался без защиты в такое трудное время.