二千年の人生

      Фэн Цзю продолжала рассеянно держать чашку, напоминая чем-то бабулю, сидящую на завалинке. Когда она услышала приближающиеся неторопливые шаги, то подумала, что это Ми Гу, чья поступь была еще более вялой, чем у старого деда. Она пришла в себя и спросила: — Почему ты пришел так рано? Ты боялся, что я совсем их изведу?       Она придвинулась ближе к другому стулу и пробормотала: — Тетушкин вкус в последнее время становится странным. Не могу поверить, что на этот раз она выбрала двух тщедушных детишек. У меня не хватило духу побить их, так что я устроила небольшое представление, чтобы отпугнуть их. Даже устала немного. Она на мгновение задержала чашку в руке. — Посиди со мной немного. Прошло так много времени с тех пор, как я в последний раз видела, как здесь восходит и садится солнце, я немного скучала по этому зрелищу.       Дун Хуа остановился на ее словах, а затем неторопливо сел позади нее. Он выбрал один из двух чайников на столе и налил себе чашку чая, чтобы прочистить горло.       Фэн Цзю на мгновение умолкла. Белые лотосы, казалось, навели её на какую-то мысль. — Говорят, что каждый из белых лотосов в этом пруду был создан из человеческого сердца. Хотя мы не знакомы со многими смертными, Ми Гу, скажи мне… как думаешь, у Цин Ти может быть здесь свой белый лотос? Она сделала паузу и скептически продолжила: — Если да, то, как ты думаешь, какой он?       Она устало вздохнула, вновь напомнив умудренную годами даму. — Вот этот чем-то на него похож… — ее слова сопровождались вздохом, когда она отпила еще чаю.       Дун Хуа, не отвечая, снова наполнил чашку. Ми Гу, как он теперь смутно припоминал, мог быть бессмертным, который был с Фэн Цзю в тот день. Кажется, она ошиблась уже в двух своих предположениях. Что касается Цин Ти, то он никогда не слышал этого имени.       Дерево отбрасывало тень на землю. Ее голос был неразборчивым: — Полтора месяца назад Су Мо Е из Западного моря пригласил моего четвертого дядю выпить. Я уговорила дядю взять меня с собой. Когда мы проходили мимо того места в царстве смертных … — она на мгновение замолчала, — Оказалось, что государство Цзинь пало через семь лет после смерти Цин Ти.       Она поколебалась, потом добавила: — Я знала, что это не продлится долго.       Она снова вздохнула и повернулась, чтобы налить себе еще чаю, по-прежнему продолжая бессвязно бормотать: — Я слышала, Су Мо Е недавно вырастил новый вид чая. Как же он называется? Точно, «Изменчивый голубой родник». Довольно приятный вкус. Помоги мне сплести бамбуковую корзину. В следующий раз, когда я отправлюсь к Западному морю, я…       Когда она подняла голову, следующие слова застряли у нее в горле. Последовал приступ душераздирающего кашля. Прокашлявшись, она не изменила позы и продолжила наливать чай. Прошла четверть часа, а она все не могла вымолвить ни слова.       Дун Хуа положил свои длинные тонкие пальцы на светло-голубую фарфоровую чашку. Его равнодушный взгляд задержался на запачканных рукавах Фэн Цзю, а потом переместился к ее раскрасневшемуся от кашля лицу. Ее лицо было почти того же оттенка, что и кленовые листья.       Когда она пришла в себя, на ее лице постепенно появилась улыбка. Она была неестественной, но всё же это была улыбка. — Я не знала, что вы здесь, Владыка Дун Хуа. Как неосторожно с моей стороны. Я Фэн Цзю из Цинцу, прошу принять моё запоздавшее приветствие.       Дун Хуа выслушал ее приветствие и некоторое время пристально смотрел на нее. Он подождал, пока она закончит кланяться, и снова сел, прежде чем небрежно спросить: — Почему вы были так удивлены, увидев меня?       Каждый ее шаг был идеально рассчитан. Она казалась искренне удивленной, когда снова улыбнулась ему своей сдержанной вежливой улыбкой: — Не могу поверить, что снова вас увидела. Словами не описать, как я счастлива. Но вы, кажется, не очень одобряете мои давешние действия.       Дун Хуа кивнул, а про себя подумал, что выражается она достаточно прямо, только вот трудно было уловить ее «радость» в этой натянутой улыбке. Дун Хуа поднял руку и налил ей еще чашку чая.       Они продолжали сидеть в неловком молчании. Вскоре Фэн Цзю допила свой напиток и как-то неловко потянулась к чайнику. Дун Хуа поднял глаза и увидел, что чашка вот-вот опрокинется. Когда чашка наполнилась, горячий чай выплеснулся на ее белую юбку.       Дун Хуа положил руки на каменный стол, внимательно наблюдая за ней.       Поначалу ему было просто любопытно, когда он увидел её, с таким увлечением наблюдающей за закатом. Он подумал, что, возможно, с этого места пейзаж выглядит иначе. И поскольку она попросила его сесть, он сел. Теперь, когда он понял, что она все еще притворяется, ему вдруг стало смешно. Она, вероятно, думала, что он тоже пришёл на свидание вслепую, но зная о его влиянии, она не могла просто прогнать его, как тех двоих. Вот почему она ловко прибегла к этой отчаянной мере, и, не колеблясь, намочила свою одежду, чтобы найти причину улизнуть. Пролитый на ее юбку чай все еще испускал пар, показывая, что он был действительно горячим, и что в этот раз она не отделается малой кровью.       Он подпер щеку ладонью и подумал, не попытается ли она сбежать. Конечно же, она подарила ему свое коронное выражение, в котором смешалось сожаление, уважение и вежливость, и одновременно скрытая радость от прощания. — Как неосторожно с моей стороны было пролить чай. Что же я натворила? Я надеюсь, вы извините меня. Продолжим нашу милую беседу в другой раз.       Ветер принес с собой аромат белых лотосов. Дун Хуа поднял глаза и, протянув ей большой чайник, небрежно сказал: — Одна пролитая чашка это пустяк, можешь воспользоваться вот этим. Чай в этом чайнике уже подостыл. Если прольешь все на себя еще раз, это можно будет назвать настоящим беспорядком.       Дун Хуа Дицзюнь давно не покидал дворец Тай Чэн. Младшим бессмертным не довелось испытать на себе его ядовитый язык, но старшее поколение не могло его забыть. Он не был большим говоруном, но если уж заговорит, его слова пронзали собеседника не хуже меча в его руке.       Согласно легенде, когда-то был молодой невежественный господин из клана Демонов, который прослышал о славе Дун Хуа Дицзюня. Однажды он отважно вторгся на Небеса, желая сразиться на дуэли с Дун Хуа. Но не успел он подойти к воротам дворца Тай Чэн, как его остановили стражники.       Дун Хуа в это время играл в шахматы у лотосового пруда.       Дерзкий молодой парень начал кричать, возмущаясь, когда его повязали стражники. Когда Дун Хуа отозвал своих стражников, он возопил еще громче, утверждая, что небеса известны своими благородными обычаями, и если у Дун Хуа еще осталась хоть капля чести, он выйдет на дуэль с ним один на один, вместо того чтобы прятаться за спинами стражников.       Когда Дун Хуа проходил мимо с шахматной доской в руке, он вдруг отступил на два шага назад и спросил молодого человека: — Что ты только что сказал? Молодой человек стиснул зубы: — Честь! Я говорил о чести! — Что это? Никогда о таком не слышал, — сказал Дун Хуа и с каменным лицом продолжил свой путь.       У незадачливого паренька случился приступ удушья; он упал без сознания на месте.       Фэн Цзю вспомнила об этом случае только три дня спустя, когда была во Дворце Цин Юнь и наблюдала, как ее тетя отчитывает сына.       Дворец Цин Юнь был местом, где жили Бай Цянь и любимый сын Е Хуа. Он также был известен как «маленький колобок», его юное Высочество принц А Ли.       Юный принц в ярко-желтом наряде сидел лицом к матери. Стул был для него велик, и он сидел, болтая в воздухе ногами. Он изо всех сил старался дотянуться до пола, но стул был слишком высок, а он слишком мал. А Ли долго пытался, но так и не смог дотянуться пальцами до земли. Он с горечью сдался и опустил свою маленькую головку, чтобы выслушать наставления матери.       Бай Цянь строго упрекнула своего сына: — Я слышала, что твой отец, будучи маленьким мальчиком, мог читать наизусть отрывки из «Великого Писания Саттвы», «Учения победоносного царя Небес» и «Сутру призыва духа, побеждающего нечистую силу». Но мы, должно быть, испортили тебя. Тебе уже 500 лет, а ты даже не можешь прочесть «Трактат о звучании Хуэлина». Ладно, это еще не конец света, но разве ты не можешь помочь своим родителям сохранить лицо?       Маленький колобок заворчал и резонно возразил: — Я тоже не хотел, чтобы так было. Но мои превосходные мозги достались мне в наследство от тебя, а не от папы!       Фэн Цзю поперхнулась чаем и закашлялась. Бай Цянь уставилась на нее прищуренными глазами. Фэн Цзю подавила смех и замахала руками в знак объяснения: — Нет-нет, просто в последнее время у меня болит живот. Вы, ребята, продолжайте, продолжайте.       Когда взгляд Бай Цянь вернулся к маленькому колобку, Фэн Цзю вдруг вспомнила историю, как Дун Хуа Дицзюнь довёл до белого каления молодого господина из клана Демонов.       Она сделала еще глоток чая и невольно улыбнулась. Но когда она посмотрела на свою траурную одежду, ее улыбка исчезла. Она подняла руку, чтобы убрать выбившуюся из прически прядь волос.       Неприятностей в жизни было не меньше, чем волос на голове. Она терялась в воспоминаниях о прошедших двадцати семи сотнях лет. Так много всего произошло. Были вещи, которые она помнила, и были вещи, которые она притворялась, что забыла. Она так мастерски прятала эти воспоминания, что казалось, они и правда исчезли из ее памяти. Цинцю было не совсем мирным последние двести лет, поэтому было не так много случаев, когда она думала о Дун Хуа. Но теперь она довольно часто сталкивалась с ним, посещая Девять Небес. Казалось, он ее не узнал, что было, в принципе, не так уж плохо.       Их с Дун Хуа отношения, как говорят буддисты, были невозможны. Но, скорее всего, «невозможно» — неточный термин. Их судьба была скорее проклята.       Наконец-то настал последний день цветочного фестиваля, устроенного Лянь Суном. Как всегда, именно в этот день все цветы одновременно расцвели, радуя глаз своим великолепным видом. Даже последователи Будды с Западных Небес принесли с собой редкие виды из Линшаня. Все Девять Небес были охвачены праздником и каждый присоединился к торжеству.       Фэн Цзю никогда особенно не интересовалась цветами и травами. Так случилось, что несколько дней назад фея из царства смертных специально представила оперную труппу, чтобы они могли выступить на свадьбе наследного принца. В это время на седьмом уровне Небес на балконе Чэнтянь Ми Гу как раз готовился к сцене про генерала и его красавицу.       Фэн Цзю, прихватив с собой мешочек с дынными семечками, отправилась на представление и взяла с собой маленького колобка. Чтобы добраться до места, им нужно было миновать седьмые Врата Небес.       Этот пухлощекий малыш был единственным сыном ее тети Бай Цянь, А Ли.       За высокими воротами седьмого уровня Небес, под искрящимся светом, просачивающимся сквозь густые тени, удалялась фигура Дун Хуа Дицзюня, крадущегося прочь от грандиозной и шумной церемонии цветочного фестиваля. Оставшись один, он вернулся к своим книгам и чаю у зеркала Мяохуа.       Зеркало Мяохуа было одним из заповедных мест на седьмом уровне Небес. Хоть оно и называлось зеркалом, но на самом деле это был водопад. В великом гигакосме миллиарды миров. Обладая нужной способностью, можно было смотреть через водную гладь, наблюдая за взлетами и падениями этих миров.       Мистическая энергия, исходящая от водопада, была подавляющей. Были лишь несколько бессмертных, которые могли выдержать ее. Даже древние божества страдали от головной боли, когда приходили сюда. Вот почему Дун Хуа долгое время был единственным, кто использовал это место для отдыха.       Фэн Цзю провела маленького колобка через ворота и напомнила ему: — Иди по этой стороне и не подходи слишком близко к зеркалу Мяохуа, иначе пострадаешь от его энергии.       Малыш А Ли послушно выслушал ее наставления и держался в стороне. Пнув маленький камушек под ногами, он проворчал: — Отец тот ещё жадина. Я отчетливо помню, как прошлой ночью спал в мамином дворце Чаншэн. Но сегодня утром я проснулся во дворце Цин Юнь. Отец соврал мне, сказав, что я вернулся назад во сне. Затем он беспомощно пожал плечами и продолжил: — Очевидно, что он отнес меня назад после того, как я заснул, чтобы самому держать маму при себе. Так бессовестно с его стороны лгать собственному сыну.       Фэн Цзю подбросила в воздух несколько семечек. — Тогда почему ты не побежал во дворец Чаншэн и не устроил сцену? Это была твоя ошибка.       Маленький колобок подпрыгнул от удивления. — Я слышал, только девчонки могут плакать и устраивать истерики. Запнувшись, он неуверенно уточнил: — А мальчик может делать то же самое?       Фэн Цзю поймала падающее семечко и дала невозмутимый ответ: — Да, дорогой мой. Наши предки включили равенство в Небесный Кодекс законов.       Подперев щеку, Дун Хуа смотрел вслед их исчезающим силуэтам. В руке он держал книгу. В зеркале Мяохуа отражались резкие перемены в делах низменных царств, о которых свидетельствовали разворачивающиеся сражения и войны. Когда он закончил просмотр событий одной эпохи, чай на каменной жаровне уже закипел.