Делоникс

— Ты согласен? Растерянно поднимаю голову, фокусирую взгляд на лице передо мной. Голова гудит от шума, прочищаю горло. — Что? Донсу смотрит на меня, как на идиота, должно быть он пытается вложить в мою больную голову неизвестную мысль на протяжении длительного времени, но я чисто физически не способен сейчас воспринимать человеческую речь. Не помню, как уснул вчера, как проснулся, как добрался до работы, но точно знаю, что все действия непременно сопровождались невероятной мигренью. По-моему мне снилось, как мы с котом болтали, сидя на подоконнике… — Я все еще здесь! — Донсу щелкает пальцами у меня перед носом, и голова просто раскалывается от таких ужасных и громких звуков. Порываюсь встать, чувствуя раздражение, но он кладет руку мне на плечо и толкает назад в кресло. — Мы не закончили. Выпей. Он протягивает мне стакан с водой, раздраженно откладывая в сторону какие-то бумаги. Он попросил зайти к нему в кабинет после совещания, но я так и не понял зачем. Не это ли он так старательно мне объяснял? Не могу найти причин своего разбитого состояния: пил немного, пусть и крепкое, раньше такого не случалось. Вероятно, эмоциональное состояние сыграло роль, однако это не оправдание, чтобы быть куском мяса в рабочее время. Не будь Донсу таким понимающим человеком, меня бы уже вышвырнули. — Прости, что ты говорил? — залпом выпиваю воду и смотрю на него невинным взглядом, возвращая стакан. Он не злится, скорее тоже устал. В кабинете светло, я был здесь уйму раз, но почему-то только сейчас замечаю ковер под ногами Донсу, прямо под столом. Поднимаю на него взгляд и ухмыляюсь: он снимает туфли, пока никто не видит, и ставит ноги на ковер? Он не оценивает юмора, вопросительно поднимая бровь. Должно быть я не в том положении, чтобы шутить, тем более над ним. — Я не знаю, что с тобой сегодня, но лезть не буду. Просто повторю третий раз, — ого, третий. Все хуже, чем я думал. Протираю глаза, сажусь на стуле ровнее, я собран и готов впитывать информацию. Донсу предупредительно щурится, — Не думаю, что информация тебе понравится, но… Заинтригованно и немного настороженно жду продолжения, шум в ушах немного стихает. Что это? Сокращение? — Мне снова пришло письмо из агентства, — смотрит аккуратно, ожидая реакцию. Я встаю, — Ты даже не дослушал! — Я пойду, ладно? — письмами меня не удивишь, но настроение я себе портить точно не хочу, увольте. Было же нормально, что опять началось? — Почему ты так категоричен? — Донсу идет за мной до двери, размахивая руками, но я не собираюсь слушать. Мы это уже проходили, и не один раз, — Тебя же хотят восстановить в должности, почему ты бегаешь от этого как идиот? Последнее задевает что-то глубоко внутри, но я не поддаюсь, в конце концов, ему ничего не известно, поэтому он может так говорить. Но как же сложно ему оказывается выполнить простую человеческую просьбу: не читать письма, не говорить мне об этом. Он, как и любой другой человек, не знающий ситуацию, пытается помочь, думает, что я буду рад вернуться. Знал бы он, какого труда мне стоило уйти. — Потому что я не хочу? Не думал? — хватаюсь за дверную ручку, но он преграждает мне путь, умоляюще глядя в глаза. — Но это же глупо, как ты не понимаешь? Ты работаешь здесь уже больше года, но я каждый раз подмечаю, как ты тухнешь. Ты же загнешься здесь, тебе не бумажки надо перебирать, а… — Не вернусь я в эту контору. Закончили, дай пройти, — даю понять, что мнение менять не собираюсь, как впрочем и всегда, но каждый раз ему этого хватает очень ненадолго. Он еще несколько секунд сверлит меня непонимающим взглядом, затем выдыхает и возвращается за свой стол. Мне немного совестно, что я так поступаю с ним, ничего не объясняя, но откуда в нем столько желания мне помочь? Этот вопрос мучает меня сильнее, может он просто хочет от меня избавиться? Оборачиваюсь, хочу сказать что-то, чтобы не уходить, оставляя эту перепалку последним, что было сказано, но не могу подобрать слов. Он уже как ни в чем не бывало изучает бумаги, притворно, я знаю, любой сотрудник офиса так делает, как только я уйду, он даже не вспомнит, что читал. Забавно. Тихо закрываю за собой дверь. В коридоре шумно, людей как в муравейнике, работа, кажется, кипит у всех, кроме меня. Иду аккуратно, чтобы никого не сбить ненароком. Как бы ни хотелось оставаться равнодушным, но глупо отрицать, что слова Донсу меня задели. Я не люблю поднимать тему прошлой работы, однако она меня не отпускает, это тоже глупо отрицать. Нередко я вспоминаю, как заканчивал университет, как горел этим, как мне хотелось крутиться, покорять, взлететь по карьерной лестнице. И где я теперь? Смешно. Разбираю бумажки как дешевый бухгалтер. Где стремление? Где тот запал? Где рвение? Пропали. Нет, не так. Отбили. Погруженный в мысли, подхожу к кабинету, привычным движением толкаю дверь и слышу глухой удар. — Чёрт... Шокировано просовываю голову внутрь, стараясь не открывать дверь шире, чтобы не усугубить ситуацию, и оглядываю человека, который болезненно морщится и прижимает руку к носу, отступая назад. Вот же хрень. — Простите, я не... — сложно подобрать слова, я ведь и сам отчасти напуган, — я не хотел. Сильно ушиблись? Понимаю, что вопрос мягко говоря глупый, когда мужчина — а это мужчина — отнимает ладонь от лица, чтобы я мог оценить масштаб проблемы. В его глазах читается "скажите мне, что всё не так, как я это ощущаю", но всё именно так и даже хуже: его рука в крови, алые капли быстро ползут по подбородку и срываются, разбиваясь то о тёмный паркет, то о светлую вязанную кофту в области груди. Нос сломан, не иначе, разве может быть столько крови в противном случае? У меня отнимаются руки и я не могу пошевелиться. Боже, боже, боже. — Может предложишь лёд или хотя бы салфетку? — пропускаю мимо ушей обращение на "ты" и быстро захожу в кабинет. Пальцы всё ещё немеют, поэтому приходится периодически сжимать и разжимать кулаки. Это не признак нервозности, как многие ошибочно полагают, хотя конкретно в этой ситуации есть все основания так думать. Незнакомец запрокидывает голову назад, наощуп шагая к дивану. Где-то я читал, что делать так нельзя, потому что кровь заливается туда, куда не следует, и правильнее будет наклониться вперёд, но кому сейчас нужны эти неточности. Сейчас нужны салфетки. — Ещё раз прошу прощения, — передаю бумажные платки, стараясь лишний раз не смотреть на него, потому что воображение подкидывает картинки, на которых у мужчины месиво вместо лица, и мне вмиг становится дурно. Хочется открыть окно, словно ветер с улицы унесёт своим порывом этого человека из моего кабинета вместе с запахом крови. Кстати, что он здесь делал? Пострадавший заваливается на диван прямо в ботинках, и я нервно кусаю губу изнутри, чтобы удержать себя от просьбы опустить ноги, и отворачиваюсь к окну. Не смотри, не смотри. — Как глупо, правда? — он говорит неразборчиво, глядя куда-то в потолок, и сворачивает платок в трубку, запихивая в ноздрю. Не смотри. — Первый раз попадаю в такую ситуацию, но не переживай, жить буду, — он оптимистично усмехается. Я смотрю на его ботинки. — Мы знакомы? Он приподнимается на локтях, недоуменно смеряя меня взглядом с головы до ног. Я должен был его узнать? Этого не произошло. — Мы были вместе с Миён на корпоративе, — сверкает глазами, которые едва видно из-за огромных платков, торчащих из его носа и закрывающих пол лица. — Кэл. Бенджамин. — Да, — тру переносицу пальцами, стараясь не показывать, что не очень рад встрече. Какого чёрта он заявился сюда? Если у него вопросы по работе, то это не ко мне, у нас полно штатских для консультации. Или он решил, что может прийти на правах "друга", которым когда-то стал? Абсурд. И у меня нет на этот абсурд времени. — Помню. Ты что-то хотел? Мне нужно работать. Он смотрит ошарашено и недовольно, словно ожидал, что я предложу ему чаю и переехать к нам. — Да нет, пришёл узнать, всё ли хорошо у Миён, она несколько дней не появляется на работе, но не говорит почему, ты не знаешь? — какой-то мужик пришел ко мне на работу поинтересоваться, почему Миён сидит дома и все ли у нее хорошо? Или головная боль искажает суть? Поймав мой строгий взгляд, он тушуется и неловко поднимается с дивана. — Лучше пойду тогда. Миён остаётся дома который день, борясь с мигренью, как я узнал у нее сегодня утром. Хотя это не мешает ей гулять на корпоративах, как ни странно. Несколько дней назад она вернулась как обычно под утро (она нередко берет ночные смены, как мне кажется, чтобы мы виделись еще реже), тихо закрылась в своей комнате, посчитав, что я сплю. Я пытался узнать, что случилось или хотя бы убедить её обратиться к врачу с такой затяжной головной болью, но она лишь кивала и запивала водой горстку таблеток. Может направить Бенджамина к ней, может он сможет помочь ей лучше, чем я? Он неловко выходит и закрывает за собой дверь, но стук в неё снова отвлекает, не проходит и пяти минут. — Что? Ручка дёргается и в проёме совершенно неожиданно появляется знакомая тёмная макушка. Тэхён. — Как грубо, — он улыбается уголком губ и укоризненно хмурится, проходя в кабинет. Потираю лицо руками, отчаянно вздыхая. Срываться на ни в чём не повинных людей из-за тяжёлого дня – последнее, чего мне хочется. — Извини. Здравствуй. — Привет. Я по делу, не хочу отвлекать тебя от работы, поэтому сразу к сути, — он в куртке и снимать её не собирается, поэтому я делаю вывод, что дело быстрое. Из урны маячат красные бумажные платки, привлекая его внимание. Тэхён бросает на них беглый взгляд и присаживается на подлокотник дивана, расстёгивая молнию. Непроизвольно беру ручку, принимаясь крутить её пальцами, и внимательно слежу за ним глазами. — Хосок-хён сказал, что ты должен дать ему какие-то бумаги, и если я заберу их и передам ему, то он поможет мне с учебой, потому что у меня скоро сессия, а я ничего не понимаю. — Точно, — встаю, поворачиваясь к стеллажу за спиной, стараясь скрыть любопытство. Не выходит. — Сессия? Какой факультет? Нужная папка находится сразу, обхожу стол, останавливаясь у окна и протягиваю ему. Он благодарно кивает, вращая её в руках. — Юридический, — неожиданно. — Второй курс. — Тяжко? — Можно я не буду отвечать? — он вымученно улыбается, останавливая на мне взгляд дольше, чём следует. Вопросительно поднимаю бровь. — Выглядишь неважно, — прямо заявляет он, склонив голову к плечу. Выгляжу дерьмово, но он этого, конечно, не скажет. — Тяжко? — Можно я не буду отвечать? Пару минут он смотрит в окно, задумчиво постукивая пальцами по обложке папки, затем быстро поднимается и идёт к двери. — У тебя же сейчас обед? — он задерживается у выхода и выглядит уязвлено, задавая вопрос. Я киваю. Проходит несколько секунд, прежде чем он покидает кабинет. Растерянно сверлю взглядом дверь, за которой он скрылся, анализируя весь разговор. Он приходил за документами для Хосока? Юридический факультет? К чему был вопрос про обед? Смотрю на часы, перерыв идёт уже 7 минут. Вероятно, у него тоже сейчас есть свободное время, должно быть он хотел предложить пообедать вместе, раз уж так совпало. Но непонятно, почему ушёл, не договорив. Или всё это только у меня в голове, и нужно почаще ездить домой, чтобы спать в кровати, а не за рабочим столом. И меньше пить. Сажусь за стол, вымученно открывая ноутбук и раскладывая бумаги, намереваясь подготовить рабочее место, но уже через минуту, подхватив пальто, спешу к двери, в надежде, что он не успел далеко уйти: в конце концов перспектива есть одному не прельщает. Толкаю ручку от себя, слышится глухой звук удара, такой знакомый, что сердце снова в пятки. Перед глазами уже проносятся картинки с кровью и платками, но, к счастью, дверь встречает препятствие в качестве вытянутой в последний момент руки Тэхёна, а не его лица. Облегчённо выдыхаю, оглядывая его: он распахнул глаза от неожиданности, а не от боли, и теперь удивляется моей нездоровой реакции. Но зачем возвращался? — Я подумал, почему бы не составить тебе компанию, если ты идёшь куда-нибудь на обед, потому что у меня есть немного времени. Если ты, конечно, не против, — отвечает на неозвученный вопрос, хлопая ресницами. Выхожу из кабинета, силясь не захлопнуть злосчастную дверь со всей силы, опасаясь, что с потолка посыпется штукатурка. — Я и сам хотел тебя догнать, скучно есть в тишине. Расскажешь, что с учёбой? — Идёт, — сдержанно улыбается, охотно кивая.

***

Он стоит в очереди за чаем, пока обед остывает на столе. Я предложил кафе, в которое всегда прихожу, а он не стал возражать. Выбираю это место не случайно: столики здесь стоят на улице, огражденные живым забором из геометрически правильно постриженных кустов. Разворачиваю газету, лежащую на столе, и её жестоко треплет порывами теплого ветра, эту погоду не понять, я уже осознал, что это бессмысленно. Новостные статьи меня мало интересуют, я заглядываю в газеты редко, но даже в эти случаи знаю, что именно ищу. Пропускаю добрую половину текста и замечаю короткую выписку на прямоугольном лоскутке другого цвета. То, что нужно. "Залог стабильности. Что в Вас первично?" Пробегаюсь взглядом по статье. Тэхён возвращается, кивая в сторону кассы. Женщина средних лет отчитывает молодого официанта, указывая на его безалаберность. На её блузке краснеет большое жуткое пятно, вероятно, томатный сок. — Одежда уже испорчена, чего так кричать. Словно от её воплей сок заберётся обратно в стакан, — он осуждающе поджимает губы, ставя на стол свой чай. Откладываю газету. — Немногим людям хватит мудрости и выдержки сдержаться в подобной ситуации. Она просто злится, ей нужно выплеснуть эмоции. — Но можно хотя бы орать потише, правда? — он высыпает в чай несколько пакетиков сахара. Заметив мой взгляд, пожимает плечами. — Люблю сладкий чай. — Люблю кофе. — Пьёшь черный без сахара, как все вроде тебя, да? — он невозмутимо отпивает свой напиток, глядя на меня. Удивляюсь его вопросу. — Вроде меня? Какие это? — Ну... Солидные мужчины, работающие в офисе и занудствующие по поводу и без. — Так вот какого ты обо мне мнения, буду знать. И нет, я пью со сливками и добавляю много-много сахара, так что не переживай. Он недоверчиво щурит глаза, придумывая новый вопрос. — Кем ты работал раньше? Начинается. Забавно, что из огромного разнообразия тем для разговора, ему удается задеть именно эту. Причем так вовремя, удивляет. Но у нас почти уже товарищеский обед (наверно), мы делимся впечатлениями от жизни (должно быть), и к тому же он всё равно узнает, если захочет, так лучше от меня и правду, чем из интернета и полную чушь. — Я скажу, если ответишь ты. Что в тебе первично, глупость или адекватность? И ты что, наводил по мне справки? — Ну я же должен был знать, кто ты, прежде чем сидеть и есть еду в твоей компании. А твой газетный вопрос подождёт. — Хосока расспрашивал? — он кивает, без интереса ковыряя еду в тарелке. Откидываюсь на спинку стула и решаю побыстрее перевести тему. — Я работал в столице, потом по семейным обстоятельствам переехал сюда. — По семейным, или всё-таки по рабочим? Щурюсь, разглядывая его с подозрением. Настороженно. — Если сам знаешь, зачем спрашиваешь? — пожимает плечами, отодвигая тарелку. — Хочу услышать это от тебя. — Зачем? Тэхён не поднимает взгляд, посвещая его своим пальцам, перебирающим край скатерти. Женщина, за которой минуту назад недовольно следила добрая половина присутствующих, наконец закончила свою тираду и ушла в уборную, по пути гневно ворча что-то себе под нос. Обвожу взглядом зал: люди уже отвернулись, и на их лицах читается равнодушие и умиротворение. Должно быть они привыкли сталкиваться с подобным на протяжении дня, вероятно, не по одному разу. Возможно этой женщине не впервой устраивать такие скандалы. Это что-то устоявшееся, к чему лишь единицы ещё не привыкли? Из их ли мы числа? — Ладно, слушай, — Тэ подаётся вперёд, складывая локти на столе. — Как, по-твоему, люди узнают друг друга? — Не знаю, наверно разговаривают. — Это я и пытаюсь делать, — он пожимает плечами, в его взгляде просьба о понимании. — Но ты спрашиваешь так, словно составляешь на меня досье. Могу накидать сухих фактов, но не думаю, что от этого мы станем друзьями. Меня всегда вгоняли в ступор вопросы об увлечениях или занятиях, о планах на будущее или о мыслях прошлого, в частности от людей, с которыми меня ничего не связывает, которые и спрашивают-то разве что от скуки или от желания поддержать беседу никому не нужным взаимным интересом, зачастую наигранным. Не думаю, что Тэхён бы хотел, чтобы о нём складывалось подобное впечатление, потому что – я уверен – он действительно заинтересован, поэтому, подталкивая его к искренности, надеюсь на то, на что рассчитываю. Хорошо, что он не умеет читать мысли, потому что ему бы не понравилось становиться жертвой чьих-то ожиданий. — Ты прав, Чонгук, извини, — слежу за ним внимательно, извинения я не предвидел. — Наверно я просто не умею заводить друзей. Погодите, погодите. — Я не это имел в виду... — Нет, ты всё правильно сказал. У меня есть друзья, но они появились сами, то есть я был не против, поэтому мы общаемся, — он говорит тихо, его слова звучат как секрет, скрываемый шумом жизни, так некстати развернувшейся вокруг нас: не хотелось бы упустить смысл его слов. — Но ты первый человек, с которым я хочу общаться, и ничего у меня не выходит. Тэхён выдыхает последние слова как признание, как неотъемлемую часть сегодняшней исповеди, но я совершенно не готов к такой искренности. Хочет общаться? Когда пришёл к такому выводу и благодаря чему? Не помню, чтобы давал повод расценивать себя как хорошего товарища. Впрочем, решать не мне. Под кожей зудит желание ответить искренностью на искренность, так ведь поступают воспитанные люди? — Я был судьей, это ты и так знаешь, — вздыхаю, и он кивает, робко проявляя любопытство, чтобы не спугнуть рассказчика. — Был молод и неопытен, наверно поэтому моя карьера закончилась, практически в самом начале, — запинаюсь, понимая, что он первый, кому я вообще это рассказываю. Не то, как всё это было, а свои эмоции от произошедшего. — Если без особых подробностей дела, мне попался тяжёлый случай, и я не смог принять взвешенное и правильное решение, поэтому просто ушёл. Всё. Тэхён ждёт чего-то ещё, но осознав, что я закончил, разочарованно вздыхает, склоняя голову к плечу. — Значит, не расскажешь, — догадливый. — Может, однажды, — вряд-ли. Обед остыл, аппетит не пришёл во время еды, вопреки ожиданиям. Содержимое его тарелки перемешано, но не убыло. — Твоя очередь. Почему юридический? Тэхён раскрывает глаза шире, как в тот день в моей машине. Он делает так, когда собирается возмущаться или сильно удивлён? — Ты же противоречишь сам себе. Или ты не заинтересован в нашем общении? — определённо первое. Но заинтересован ли я? Усмехаюсь, усаживаясь поудобнее: подловил. Он принимает это за капитуляцию и победно ухмыляется. — Я расскажу не так скупо, как соизволил это сделать ты, но не потому что люблю говорить о себе и страдаю от высокого самомнения, а потому что хочу, чтобы ты не думал обо мне неправильных вещей. Почему юридический? Я перевёлся в этом году, и вот теперь страдаю. — И что же это было? — спрашиваю не без интереса, надеюсь, он заметит. — Ты удивишься, но это была литература, — отпивает чай, который уже, должно быть, остыл. — Я ни капли не удивлён. Не скажу, что сразу заподозрил в нём творческий подход, но что точно будет правдой, так это то, что в юристах ему было бы трудно. Не в силу каких-то личных недостатков, а просто потому что не такой он человек. — Мне все говорили, что надо остаться, но я вот упёртый... — О, это мне известно. — Поэтому я просто... Перевёлся и всё, — допивает чай, отставляя кружку на край стола рядом с тарелкой, и запускает руку в волосы. Ветер теперь просто играет его прядями, это выглядит даже забавно. Вопрос об оплате обучения кажется мне неуместным, поэтому сразу отпадает, но его сменяет другой, появившийся естественным путем, из чистого интереса. — Почему? Тэхён снова разглядывает пальцы, и мне даже становится интересно, что там у него такого, но он вдруг улыбается, привлекая этим моё внимание. Странная улыбка. Нет, не так. Неожиданная, детская. — Может, однажды, — всё, что он произносит, торжествуя над моим потерянным выражением лица. Я и вправду теряюсь, не будучи привыкшим к такому Тэхёну. Как не забывать каждый раз, что между нами разница во много лет? — И ответ на твой газетный вопрос: это же две крайности одной личности. А я, чтоб ты знал, очень люблю впадать в крайности, — я понимающе киваю, и он продолжает. — Мы можем поговорить о том дне? Его голос моментально становится тише и он склоняется над столом. Я даю знак продолжать. — Ты сказал, что ответишь не на все мои вопросы, почему? Чего ты опасаешься? Если делать выводы из того, что я видел, у вас с тем… — он запинается, подбирая слова, — С тем человеком приятельские отношения. Я не подготовился к этому разговору, не решил, что именно буду отвечать. Можно ли ему знать все? Не принесет ли это еще большего вреда? Стоит ли его запугать, чтобы он не вздумал сунуться куда не надо, или наоборот обнадежить, что все будет хорошо, ничего страшного? Я следую его примеру и подаюсь вперед, сложив руки на столе. — Буду с тобой честен, мне кажется ты неглупый парень, понимаешь, что произошедшее не должно было случиться. Все это не было задумано. И то, что мы сидим сейчас здесь с тобой и пьем чай с кофе — чистое везение. Его просчет. — Мы? И ты тоже? — нервно усмехаюсь, потирая переносицу. Какой абсурд. — Покажется забавным, но я тем более. Все очень запутано, но мне кажется, он просто дразнит меня. — Что это значит? — У него нет цели избавиться от нас, он просто… Забавляется, понимаешь? Честно говоря, я вообще не вижу причин для его волнения. У нас нет ни доказательств, ни желания его прижать. Я прав? Поднимаю на него взгляд, ожидая ответа, но он не следует. Вместо этого парень ежится от холода и прячет руки в карманы. — Скажи, Чонгук, ты знаешь, что случилось с остальными, кто был там? — его лицо приобретает серьезное выражение и он больше не поднимает на меня глаз, уклоняясь от вопроса. Меня это смущает, но не подаю виду. — Я знаю, Тэхён. Именно поэтому прошу тебя быть осторожным, ты меня понимаешь? — он кивает спустя несколько секунд и поднимается, встаю следом. — Мне уже пора, спасибо за обед. Он протягивает руку, и я жму ее, пронзая его взглядом, изучая лицо. — Ты словно сбегаешь. Я тебя напугал? Тебе что-то известно? Ты должен доверять мне, только тогда я смогу помочь. — И ты должен доверять мне. Я не сбегаю, Чонгук. До встречи. Он отстраняется, высвободив руку, и скрывается в толпе.

***

— Где именно стоят эти тарелки? «В шкафчике» понятие растяжимое, я же не могу… — За столько лет мог бы и запомнить, что где стоит на собственной кухне, — с мокрых волос вода капает прямо на паркет, когда она подбегает, чтобы с первого раза открыть нужную створку гарнитура и ткнуть на несчастную посуду. Закатываю глаза, чего она уже не видит, вихрем умчавшись назад в ванную. — Как я должен запомнить, если ты вечно все переставляешь… Пятнадцать минут назад я пришел с работы первый раз за неделю, уставший, рассчитывая на заслуженный отдых. Тринадцать минут назад я узнал, что у нас запланирован ужин с родителями Миён, на котором мне тоже было бы неплохо присутствовать. Десять минут назад я узнал, что мне предстоит самостоятельно накрыть на стол, потому что Миён, в отличие от меня, нужно привести себя в порядок. Иди накрой на стол, Чонгук. Могу я сделать что-то другое? Нет, накрой на стол. — Не забудь достать бокалы, которые мама подарила, — она снова вбегает на кухню, пока я раскладываю вилки: на ней темно-синее платье длиной чуть выше колен, не сомневаюсь, подарок мамы, волосы уложены на плечо, уже сухие. — Ты же не сердишься, что они решили зайти? Она аккуратно берет приборы из моих рук и снисходительно улыбается, меняя местами все, что я только что расставил. — Ты выглядишь уставшим. Может наденешь другую рубашку? Выхожу в коридор, не знаю, что ответить, чтобы не было грубо. Просто уйти - моя любимая тактика. Нет сил ни на ссоры, ни тем более на целый вечер в компании ее родителей, единственной приемлемой темой для разговора у которых является недвижимость, необходимая к покупке. Захожу в спальню и бросаюсь на кровать. Все же от этой прохлады есть какой-то прок: так холодно, что хочется завернуться в одеяло и уснуть, забыв обо всяком ужине. Рядом лежит поглаженная белая рубашка. Может наденешь? Сминаю ее ладонью и устало бросаю в стену, в этот же момент раздается звонок в дверь. Поднимаюсь и резво надеваю другую, черную. В прихожей натыкаюсь на Миён, она бежит в спальню с салфеткой для уборки. — Пыль на полках! Я совсем забыла, — отхожу в сторону, заправляя рубашку в брюки. Звонок звучит настойчивее. — Чонгук, открой дверь! Вдыхаю поглубже, привычным жестом взъерошив волосы, и впускаю гостей. — Наконец-то, Чонгук, возьми у меня пакеты! — госпожа Сон, суетливая женщина средних лет с короткой стрижкой, быстро передает мне покупки, не удостоив взглядом, и спешит вглубь квартиры. — Дорогая, твой отец сегодня совершенно невыносим! Ты купила новое белье? Оно славно смотрится с этими шторами, в отличие от предыдущего! Господин Сон тихо снимает обувь, сопя что-то себе под нос, и я жду его. По ощущениям, они принесли нам кирпичей для выкладки первого ряда в нашем будущем доме. — Пойдем, сынок, закроемся на кухне. Обрадуй старика, скажи, что дверь запирается! — он беззлобно смеется, хлопая меня по плечу. Я ухмыляюсь: визиты ее родителей не были бы столь болезненными, если бы мне не приходилось большую часть времени беседовать с госпожой Сон. То есть отвечать на ее вопросы. Господин Сон увлекается техникой и вовлекает меня в беседу касательно нового холодильника, купленного Миён несколько недель назад. Он с неподдельным интересом задает самые разные вопросы о характеристиках гиганта, и я стараюсь скрыть равнодушие, называя на память данные, прочтенные в инструкции. Через некоторое время дамы зовут нас к столу, сменяя одну мою пытку другой, более изощренной. — На мой взгляд купить землю необходимо в самое ближайшее время, чтобы успеть до обрушения экономики, я правильно сказала, дорогой? — господин Сон методично кивает, усердно разрезая стейк и, кажется, совсем не слушает разговор. Госпожа Сон бросает в его сторону поощрительный взгляд, получив такое нужное для нее подтверждение собственных слов, и продолжает. — Я уже обратилась за помощью к господину Чхвану, дорогая, ты должна помнить его, он раньше жил в квартире напротив и нередко приносил тебе журналы с выставок, ты помнишь? — Миён кивает, медленно прожевывая лист салата. — Он теперь работает в агентстве недвижимости, кстати у них открылась новая вакансия, тебе будет интересно, милая, я узнаю об этом подробнее, но об этом позже. Все это к чему — господин Чхван любезно согласился заняться подбором дома специально для вас! Имейте в виду, у него все занято на месяцы вперед, но для вас он готов выделить пару дней, это просто чудесно! Она говорит с таким воодушевлением, словно найти нам дом — миссия всей ее жизни, однако ни мне, ни, к моему удивлению, Миён ее энтузиазм не передается. Мы оба делаем глоток вина, обменявшись взглядами, и не произносим ни слова: Миён, вероятно, все равно, мне же не хочется затягивать это мероприятие, поэтому я решаю просто дать женщине высказаться. — Более того, узнав, что я прошу за молодую семью, он согласился уделить вам время буквально в течение недели! Я договорилась о встрече послезавтра, надеюсь, я не нарушила ваши планы? Поднимаю голову и натыкаюсь на ее требовательный взгляд, она ждет ответа именно от меня, причем давая понять, что мне же будет лучше, если он будет в ее пользу. — Вообще-то, госпожа Сон, при всем уважении… — я запинаюсь, почувствовав легкий пинок под столом со стороны Ми, но продолжаю говорить, — Мы с Миён не настолько торопимся с переездом, к тому же у нас уже есть планы на этот четверг. Стараюсь сделать страдальческое выражение лица, словно крайне удручен, но в душе ликую. Женщина не оценивает. — Вы должны понимать, что с такими вопросами нельзя тянуть, дорогой, оставь уже в покое этот кусок мяса и скажи что-нибудь. Господин Сон немедленно отодвигает блюдо и посылает мне виноватый взгляд, однако не успевает ничего произнести, раздается телефонный звонок. — Я вынужден отойти, прошу меня извинить, — отодвигаю стул и встаю, Миён роняет приборы в тарелку и истерично вздыхает, — А что касается обрушения экономики, как вы выразились… Кризис — лучшее время для вложений в недвижимость. Я выхожу в коридор и беру с полки телефон: это Хосок. Понимаю, что в мое отсутствие ее мать будет разговаривать совсем в другом тоне и явно постарается убедить Миён в своей правоте, но меня это мало волнует, по крайней мере до тех пор, пока мне не предстоит туда вернуться. Отвечаю на звонок, пройдя вглубь квартиры и присев на диван в гостиной. — Да? — Ты в курсе, что третьего марта отмечается международный день охраны уха и, соответственно, слуха? Подношу телефон к лицу, чтобы еще раз убедиться, что номер Хосока, потому что голос не его. Но тембр кажется смутно знакомым. — Хосок? — Ошибся на пару букв. Тэхён. — Что-то случилось? — неожиданный собеседник, но я ему рад. Сам того не подозревая, он спас меня от гибели с вилкой в спине. — Не хочу тебя отвлекать… — Глупости, я слушаю. Он молчит и я представляю, как он мнется, стоя с трубкой на кухне или где-нибудь еще в своей необитаемой квартире. — Тэ? — Мне уже кажется, что я зря позвонил, но я не совсем понимаю, что делать, и имеет ли это значение. — Ты будешь говорить или нет? В этой комнате темно и прохладно, я редко сюда захожу, и теперь удивляюсь тому, насколько она огромна. Становится не по себе, и я порываюсь перейти в свою любимую, но понимаю, что для этого придется пройти мимо кухни, поэтому возвращаюсь на диван. — Хосок-хён здесь, я звоню с его телефона, — это мы уже поняли, — и мне нужно в аптеку, прямо сейчас, у Чонгю адски высокая температура, я не знаю, что произошло… — Я могу съездить в аптеку. Он тихо хмыкает, и я слышу движение воздуха на том конце, словно он закрывает окно. Что там делает Хосок? — Скорее всего именно об этом мне и придется тебя просить, потому что… Я бы сходил сам, но, Чонгук, мне кажется за нами следят, как ты и говорил. С кухни доносится звук бьющегося стекла и сдавленный вздох. — Почему тебе так кажется? Ты заметил что-то подозрительное? — поднимаюсь и прислушиваюсь: должно быть кто-то разбил бокал, ничего серьезного. Прикрываю дверь. — Только машину под окном. Такую, как мы видели в прошлый раз, помнишь? Не хочу казаться параноиком, но мне все это не нравится, — он говорит тихо, голос словно опечален многими событиями сразу. — Ты не параноик, хорошо, что позвонил. Отправь список необходимого, я приеду, — решение опрометчивое, но принимается легко. Что сказать Миён? Беру одежду в гардеробе, чтобы не идти в спальню и не попадаться им на глаза. Черный спортивный костюм как раз подойдет. — Уверен, что это удобно? Тем более они могут запомнить номера твоей машины или, что еще хуже, посчитать тебя подозрительным и проследить за тобой до квартиры? — на заднем фоне у него слышится детское бормотание, затем шум, и в трубке раздается голос Хосока. — Чон, что происходит? Какого черта мне нельзя выйти на улицу? И почему он звонит тебе, вы теперь лучшие друзья, хах? Тэхён поступил правильно, не выпустив того из квартиры, но какую причину для этого ему пришлось назвать? Стоит ли впутывать в это Хосока? Ведь он наверняка продолжает созваниваться с Намджуном, пусть и реже чем обычно. И как так вышло, что последний до сих пор не знает, что Тэхён их общий знакомый, так же, как и не знал я сам? А может это уже не так? — Хосок, я… — Чонгук? Я застываю на пороге, мягко крадучись к выходу. Бесшумно, как мне казалось. Миён встревоженно оглядывает меня с ног до головы, вопросительно поднимая брови. — Я перезвоню. — Куда ты собрался? Родители ждут, когда ты вернешься, я одна должна все это разгребать и принимать решения? И почему ты нагрубил маме, ты с ума сошел, Чон, что творится у тебя в голове? — она встает перед дверью, скрестив руки на груди. Это я сошел с ума? — У вас в семье грубостью считается высказывание мнения, противоположного мнению твоей матери? Уж извини, но мне этот дом даром не сдался. И услуги ее дружка тоже. Миён, одумайся, зачем нам переезжать? Она смотрит на меня широко открытыми глазами, как на безумца. На секунду, там на кухне, мне показалось, что она поддержит меня, но за время моего отсутствия госпожа Сон успела глубоко пустить свои когти. — Тогда пойди и скажи ей сам, что не хочешь переезжать! Почему… — на кухне слышатся какие-то звуки, и она понижает голос до шепота, — Почему я должна отдуваться за обоих? — Во-первых, я уже сказал это, ты не слышала? Во-вторых, почему мы вообще должны перед ней отчитываться? Тебе не кажется это странным? — Я тебя не узнаю. Ты поэтому уходишь? Решил сбежать из дома, испугался моей мамочки? — она презрительно тычет в меня своим маленьким пальцем и, не долго думая, хватает край моей куртки, суя руку в карман. Я дергаюсь. — Что ты делаешь? — Где они? Я слышала, ты говорил с ним, опять везешь ему деньги? Что на этот раз? — она как умалишенная вцепляется в меня, и я не знаю, что сделать. Беру ее за плечи и быстро меняю нас местами: она оказывается спиной к коридору, я — к двери. Приложив немного усилий, мне удается освободиться: в коридор выходит госпожа Сон, обеспокоенная звуками борьбы, и Миён тут же успокаивается. — Что здесь происходит? — Все в порядке, возникло срочное дело, хорошего вечера, — бросаю на Миён предупредительный взгляд, сухо улыбаюсь ее матери и выхожу из квартиры.