Дом Хаммурапи

Люди хрипели, задыхаясь от едкого дыма. Стонущие матери, плачущие и раскрасневшиеся от жара, бежали, держа на руках своих детей. Огонь подбирался все ближе, ветром разносясь по полю пшеницы. Горящие деревянные строения остались позади, а женщины, пытаясь спасти жизни детей, бежали все дальше. Тлеющая трава обжигала женские ступни, но не добиралась до детских ног. Огонь настиг их неожиданно. Сухая пшеница загорелась мгновенно, и все жители маленького поселения оказались в ловушке. Огненное пекло окутывало их тела: кожа покрывалась черными струпьями; лопались детские глазницы, пламя разъедало человеческое мясо, но люди не умирали, продолжая кричать и выть от боли. Жестокость Дома Харконнен была безгранична. Планета Баал, за пять месяцев до рождения Рады Харконнен

. . .

Вязкая теплая жидкость мягко обволакивала тело. По трубам шумно текла вода; от мраморных стен эхом раздавался звон падения капель. Служанки подливали в бассейн горячую воду, о чем-то тихо перешептываясь. До сих пор я не могла перестать думать о Марте — настолько меня поразило то умиротворенное выражение ее лица. Я не заметила ни капли гнева после того, как приказала ей заткнуться. Никогда прежде я не наблюдала подобное поведение у человека, которому посмела перечить его же подчиненная. В ее послушании было нечто противоестественное. Теплые горячие руки уветливо обхватили мои плечи; служанка ласково массировала их, разнося по нежной коже измельченный ормус. Это вещество добывали на Гиди Прайм по всей ее территории. Ормус обладал противоположенными специи свойствами — в отличии от спайса, ормус тормозил, а не разгонял работу нервной системы. В народе говорили, что ормус возносит человека, дарует ему спокойствие и вечное удовольствие. Официально ормус был запрещен к применению в Империи, но им баловались все жители Гиди Прайм, в том числе и Барон, мой отец. Руки служанки спустились ниже. Розовые соски набухли и вздернулись под настойчивыми прикосновениями. Марту я после нашей ссоры, окончившейся так неожиданно, не видела, хотя она должна была зайти ко мне утром. Проснулась я сегодня не от визгливого голоса, а из-за громкой трели будильника. Признаться честно, я с удовольствием променяла бы и будильник, и Марту на утренние материнские объятия, но за неимением женщины, способной их подарить, день мой начинался не лучшим образом. Проворные пальцы служанки заскользили по животу, будто исследуя мое тело. Волна наслаждения пронзила низ живота, когда она чуть надавила на пульсирующее скопление удовольствия. Вчера Марта вошла в ванную комнату слишком неожиданно, и я не успела оттолкнуть от себя служанку. Неприятная сцена разыгралась прямо там, в бассейне, где она успела оттаскать меня за мокрые волосы. Ни одна служанка не помогла, зато я сама спасла себя от унижения каким-то непонятным, я не переставала верить, магическим способом. Голос мой в тот момент не был похож на человеческий — он напоминал звучание расстроенного органа — тысяча несочетаемых нот. Я широко раздвинула ноги, закинув ступни на бортики, позволяя чужим пальцам прикоснуться к самым чувствительным местам. Так далеко я в своих «забавах» со служанкой еще не заходила. Подливающие в бассейн горячую воду девушки не обращали на нас внимания — они были приучены не видеть многие вещи. Служанок в наш дом набирали из выводка Безмолвных — так называли полу-людей, выращенных в пробирках лабораторий Барона. Безмолвных после рождения делили на две категории: крепких мальчиков отправляли на попечение армии, красивых младенцев — в публичные дома на воспитание для возможного в будущем служению господам, остальных — умертвляли через несколько часов после рождения. Няня рассказывала, что жалеть Безмолвных не стоит — боли они, от пропитавшего их разум ормуса, не чувствуют. Серая кожа и абсолютно черные тусклые белки глаз придавали Безмолвным специфическую красоту. Они не могли противостоять приказам господ, поэтому частенько умирали от бытовой жестокости. Служанки в нашем доме гибли с незавидной частотой — новые поставки идеальных слуг заменяли старые каждый год. Некоторых Безмолвных умертвляли из-за попорченного вида — Барону нравилось марать только чистую кожу. Мой отец был жестоким человеком, и несправедлив он был не только к слугам, но и ко мне. Немаловажную роль в причине подобного отношения к своей единственной наследнице сыграла ненависть к моей матери, лишившей его тело красоты и здоровья. До встречи с этой женщиной Барон считался красивейшим мужчиной в Гиди Прайм, но болезни, передавшиеся ему от женщины, которая меня породила, изуродовали его. Впрочем, многие поговаривали, что он получил свое по заслугам — изнасиловав мою мать, он осквернил не только ее чрево, но и себя. Наслаждение пульсацией разносилось по телу, и я, вскидывая бедра, судорожно цеплялась за бортик бассейна. Вода, расплескавшаяся от моих движений, оказалась за пределами бассейна, и одна из служанок, подливавших мне воду, тут же опустилась на колени, чтобы вытереть лужу. Я, не контролируя себя, схватила ее за волосы, пытаясь удержаться у края бортика. Руки скользили по влажной мозаичной плитке, и я не могла сполна насладиться ласками. Безмолвная подползла ближе, чуть приподняв голову. Лицо ее выражало лишь совершенное раболепие. В черных глазах сквозили покорность и безмятежность. Я тяжело застонала, смотря ей прямо в глаза. Чужие пальцы надавили сильнее, чуть раскрывая девственное лоно. Судорога свела мое тело, и я, уйдя с головой под воду, начала подмахивать бедрами, не отпуская волосы служанки. Та слабо задергалась, когда ее голова погрузилась в бассейн, но, уже через мгновенье, замерла. Удовлетворение настигло неожиданно. Последний раз взмахнув бедрами, я напряженно выгнулась. Служанка, проведя рукой по судорожно сжимающимся мышцам, отошла в сторону и исчезла за широкими колоннами. Я расслабленно опустила голову. Безмолвная, стоявшая недалеко от бассейна, подала мне махровое полотенце. Замутненным взглядом я окинула комнату — служанки все так же тихо переговаривались, но их взгляды были направлены на меня. На лицо они все были одинаковые, так что я бы не удивилась, если бы узнала, что каждая из них уже трогала меня в самых сокровенных местах. Причина их повышенного внимания была не во мне — что-то изменилось в самих Безмолвных. Но что? Обернувшись, я хрипло вскрикнула. На водной глади лежала, перекинутая через бортик бассейна, служанка. Голову ее, погруженную в воду, закрывали черные спутанные волосы; худые ноги, чуть прикрытые прозрачным платьем, коленями упирались в лужу, которую Безмолвная так и не успела вытереть. Утопленница приняла свою смерть покорно.