2.
6 декабря 2021 г., 19:39
Он горевал. Он бесился. Он отказывался обращаться в человека и каждый день приходил на пожарище — выть в своём неуёмном, диком горе. И он — вопреки разуму — чувствовал себя страшно одиноким в этом горе, считая, что его предали даже свои, волки. Потому что всё, чего он хотел теперь, — это отомстить и умереть. А они почему-то хотели жить и даже могли думать о каком-то там будущем.
Например, волкам рассказали, что об их слободе кочевникам рассказали именно в доме старосты людской деревни их же племени. Хитрые перелётчики заслали к старику-главе нескольких своих разведчиков, те обманули, представившись изгоями из своих, и стали расспрашивать о волках. И люди — презренные глупцы, мерзкие предатели — дорогу и подсказали. Кочевники напели им, что хотят всего лишь договориться с волками о совместной охоте да поторговаться за часть леса, где якобы собираются обосноваться своим малым племенем. А по поводу давней вражды заверили, что вовсе не придерживаются ужасной традиции биться с серыми за место под солнцем. Они-де мирные, они хотят помощи и защиты и готовы на всё, чтобы заручиться поддержкой — и волков, и людей могучего племени. И люди поверили. И показали путь. Хотя знали, что слобода сейчас уязвима, что там сейчас сильных альф нет.
И что надо было сделать с мерзавцами, которые погубили почти целую стаю, было всем ясно, разве нет? А что сделал Пак Сонхва, ставший вожаком жалкого остатка их стаи после гибели в огне слободы его отца ? Купился на слёзы и коленопреклонённые униженные мольбы о прощении, принял огромный обоз с отступным — и просто забрал своих волков и ушёл за Крутую реку, отказавшись от племенного договора с этими людьми.
— И это всё? — ревел Сан мысленно, когда узнал об этом, обращаясь к огромному чёрному волку — Сонхва. — Ты просто их отпустишь? Мы ничего не сделаем этим предателям?!
— Они не хотели. Их обманули. Они ведь тоже пострадали, — скорбно ответил ему вожак. — Они потеряли десять омег в этой бойне, Сан...
— Они предали нас! — выл Сан, а его волк дерзко и злобно скалил пасть и рычал на вожака.
И конечно, будь это кто другой, уже давно бы зализывал подранный бок или морду, так как вожак такого никогда не прощал. Но... Сонхва понимал Сана. Однако также понимал и то, что разодранная в клочья человеческая деревня — это путь в изгои, когда уже никогда и никто не сможет им поверить и принять в племя. И так их в тот раз в деревне встретили со смертным ужасом в глазах и они еле смогли хоть что-то выпытать у жутко перепуганных "соплеменников". Ведь как мстят волки за своих, все знают. Но Сонхва, сжав зубы и впиваясь ногтями в свои ладони, смог смирить своего зверя и его бешеное желание вцепиться в горло глупцам, погубившим его стаю своей тупостью и наивностью, непростительными в это нелёгкое время.
Сейчас же, стоя перед мечущимся в отчаянии огромным белым волком, в глазах которого застыла смерть в бушующем огне, он думал не о том, как просто было тогда выпустить своего волка — и в одиночку камня на камне не оставить от деревни. А о том, что ему, к сожалению, этого теперь было делать нельзя: за его плечами была судьба ста двадцати девяти "его" волков — тех, кто был с ним на той весенней охоте, тех, кого они смогли всё же спасти, тех, кто ушёл к родственникам в этот проклятый день, кто смог сбежать в лес... И ответственность за жизнь вот этого несчастного полубезумного волка — тоже теперь на его плечах. Поэтому он только посмотрел тяжёлым взглядом холодных голубых глаз прямо в золотые Сановы и грозно зарычал — так, что все вокруг невольно поджали хвосты. Но не Сан, нет.
— Ты тоже — предатель! — крикнул белый волк ему мысленно. — И если бы ты потерял!..
Чёрный волк метнулся к белому и повалил его одним жестоким ударом когтистой лапы по морде, а острые зубы оказались у горла дерзкого альфы быстрее, чем кто бы то ни было даже дёрнуться успел.
— Мерзавец! — крикнул Сонхва в ответ с такой болью, что Сан даже замер. — Как ты смеешь?! Я потерял! Разве не потерял? Ты не один! Тут все такие!
— Ты потерял не всех, — страстно и гневно ответил Сан, не сводя с него полных ненависти глаз. — Не всех! Не лги себе! Только поэтому ты держишься!
И Сонхва невольно поднял глаза, встречаясь полным боли взглядом с чёрными глазами изящного сильного рыжего волка, который бесстрашно и как всегда своевольно ближе всех подошёл к почти дерущимся товарищам, что было, естественно, смертельно опасно. Но когда его это останавливало — чёртова упрямца? Между ним и Сонхва ничего не было ещё сказано. Между ними была только страстная и неутомимая, сладкая и долгая борьба воли против воли — но Сан был прав. Сонхва потерял не всех. И он только что это осознал до конца, заглянув в свою душу и найдя там отражение чёрных, как зимняя ночь, чудесных глаз своего обожаемого врага — омеги Ким Хонджуна.
— А мне за что держаться, Пак Сонхва? — крикнул в его голове сломанный и полный ярости голос. — Мне что делать?
— Жди, — рыкнул Сонхва ему в ответ, отрывая взгляд от горячих глаз своего будущего омеги. — Мы все ждём — и ты жди.
И пока они ждали сведений о проклятых кочевниках от посланных Сонхва разведчиков, Сан каждый день приходил к слободе, где сгорела его жизнь, и выл — страшно, потерянно, отчаянно, наводя ужас своим воем на лес и поселение ненавистных ему людей.
***
А потом он рвал кочевников, когда осиротевшая стая их догнала, так, что Сонхва стало не по себе, ведь, разодрав несколько десятков глоток орущих от ужаса воинов-альф, Сан ринулся на сбившихся в воющую от страха кучку юных омег-перелётчиков. И не с целью обесчестить, что было бы спущено ему с рук, ведь правила войны жестоки, но непреложны: победители забирали всё и всех. И хотя ни Сонхва, ни сам Сан никогда этими своими правами завоевателя и победителя не пользовались раньше, но, наверно, вожак не стал бы останавливать своего друга в таком выражении его горя. Ведь ни один из его волков, кто сейчас добивал кочевников-альф, пускал, обратившись в людей, огонь на их повозки и без жалости резал живность, лишая возможности без бед пережить зиму оставшимся в живых — ни один, наверно, не потерял столько, сколько Сан. И вожак понимал, отлично понимал, что в этой битве не будет никого более правого, чем этот белый волк с безумным взглядом золотых глаз — и никого не будет более жестокого, ведь волчья натура Сана почти полностью вытеснила человека, умирающего в своём горе где-то на задворках души перевёртыша. А волки... Получив человеческие инстинкты, но лишённые человеческой совести, они становятся самыми беспощадными существами в мире, не знают жалости, законы справедливости и добра им становятся глубоко чужды. Не согретые теплом человеческой души, но получившие человеческую хитрость, волю и бездумную отвагу, они следуют голому и неприкрытому желанию уничтожать врага — любого. Убивать сильного и опасного — альф. Захватывать и без жалости, силой покрывать омег, чтобы понесли от сильного, от победителя. Так что будь это желание обладания — Сонхва понял бы друга. Закрыл бы глаза, отвернулся — и позволил ему всё, что бы тот ни захотел в качестве наказания для племени убийц. Но Сан кинулся убивать. И это Сонхва понял, только когда увидел, как сомкнулись острые, покрытые уже кровью врагов зубы Сана на горле омежки, стоявшего ближе всех — совсем мальчишки, дрожавшего, как осиновый лист, и покорно, с тихим вскриком лёгшего под накинувшегося на него волка. В его мгновенно заледеневших тёмных глазах на окровавленном лице Сонхва увидел застывшее изумление: он был покорным, он принял свою судьбу — за что же с ним так? А Сан между тем поднял голову, оглядывая остальных кричащих в ужасе и жмущихся друг к другу омежек-подростков, среди которых только что погибший под зубами злобного белого волка был, наверно, одним из самых младших, — и повёл алым от бешенства взглядом, выбирая следующую жертву. Он зарычал, готовясь к прыжку — на высокого гибкого кудрявого юношу, который чуть не падал от ужаса перед неизбежностью своей судьбы, как вдруг перед Саном выпрыгнул рыжий некрупный, но очень сильный и мускулистый волк. Он пригнул голову к передним лапам, защищая своё горло, и оскалил окровавленную пасть, не давая кинуться на омег. — Уйди! — яростно мысленно закричал ему Сан. — Порву и тебя! Не посмотрю, что ты с ним! Уйди, Хонджун! — Не смей! — так же яростно и не переставая грозно рычать, крикнул ему Ким. — Это омеги! Это дети! Они беззащитны и безобидны! Не смей! Ты волк! Где твоя честь?! — Честь?! Честь, омега?! Мой омега был тоже беззащитным! — взревел Сан так, что Хонджун вздрогнул и чуть прикрыл глаза от боли, а волки в нескольких метрах от них бросили свои кровавые дела и стали оборачиваться. — Они убили его! Они убили моего папу — он был омегой! Это — дети? Дети, Хонджун?! Моим братишкам было по пять! Твоему Санни, который был омегой, — восемь! Пусти меня, Хонджун! Убирайся! Я уничтожу их всех! Всех! Ни один не уйдёт! У него изо рта шла кровавая пена, так как он был ранен, но боли не чувствовал. Единственное, что владело им, — желание уничтожать. И если на его пути встал волк — что ж, он уничтожит и его. И он уже приготовился к прыжку, уже пасть его, приоткрытая, страшная, раскрылась, чтобы перерезать глотку чёртовому везде лезущему глупцу-омеге, но на него сбоку налетел Сонхва, а когда он тут же вскочил на лапы, Юнхо, самый большой и сильный волк в стае, напал на него и придавил собой к земле, ловко уворачиваясь от острых зубов. — Тише... Тише... Сан... Санни... Прошу — тише... — шептал ему в голове голос Юнхо. Тело огромного волка давило и не давало вздохнуть, у Сана закружилось всё перед глазами, и он рухнул в пропасть с Чёрного Обрыва — как очень хотелось, в объятия смерти.
