5.
10 декабря 2021 г., 23:18
Волк успел обернуться, ощериться и опустить голову, сверкнув яростным алым взглядом на того, кто появился из-за деревьев за его спиной. А потом чуть отступил в удивлении.
Сан узнал его. Это был тот самый возница, что так ловко спас возок с этими самыми мальчиками, которые сейчас тихо всхлипывали, обессиленные, повисая на своих верёвках. Та же шляпа, тот же быстрый взгляд тёмных глаз, которые, правда, сейчас горели страстью и... страхом. Но Сан сразу почуял, что это не страх перед ним, огромным, злым, белым волком, в два раза больше, сильнее и мощнее его, нет. Это был благородный, чистый, яростный страх, благодаря которому люди кидаются в огонь, чтобы вытащить детей, идут безоружными на врага, чтобы в последнем отчаянном порыве защитить родных. Это был страх за кого-то. И тут явно было, за кого боялся этот юноша, за кого он будет просить сейчас, мгновенно опустившись на колени перед зверем с оскаленной мордой и обрекая себя на смерть, если Сан кинется, так как парень не сможет в этой позе ни оружие вытащить быстро, ни сопротивление оказать достойно.
— Прошу, Белый Странник, прошу тебя, — заговорил юноша дрожащим, но громким голосом, стискивая руки в замке и прижимая их к груди. — Прошу тебя! Пощади моих братьев! Не губи их, умоляю! Забери меня. Я знаю, что не равен им, не замена, но прошу тебя! — Его голос сорвался в отчаянный крик. — Мой папа! Он при смерти от горя! Они забрали для тебя всех троих! Они не оставили ему ни одного родного сына! Я приёмный, но люблю их больше, чем любил бы родных! Умоляю тебя, Белый Странник, Предначертанный, великий Волк Неба! Ты мудр, ты жесток и чист! Не губи моих братьев, забери мою жизнь! Забери меня! Я умру и напою тебя моей кровью, отдам тебе плоть и душу! Только не губи этих детей! Отпусти их, пощади!
Сан с изумлением смотрел на этого странного юношу и не понимал, как он так просто разговаривает с хищником, который может убить его единым ударом лапы. Он что, совсем не боится его? Да что за жители в этой деревне? Он медленно, не сводя пристального взгляда с фигуры на коленях, подошёл к парнишке сбоку и потянулся обнюхать его. И по его телу прошла неожиданная дрожь, заставившая его испуганно замереть.
Омега... О, как приятно, сладко, тягуче наносило от него терпким смородиновым вареньем, с листом, с розовыми пенками по краям... Такое варит папа Сана, когда... Варил. Варил папа. И больше никогда не сварит.
Сан как будто очнулся и злобно зарычал. Оружия при мальчишке — а ему было не больше восемнадцати — не было. Тем хуже для него. Волк кинулся на него практически с места, повалил и склонился, глубоко заглянул в глаза врага, чтобы насладиться, видя в них его последний страх, чтобы впитать в себя его последнее отчаяние... И окунулся в такое счастье, в такую благодарность, что даже рычать перестал, лишь глухо заворчал, поражённый в самое сердце светящимся взглядом прекрасных, тёмных глаз с отсветами звёзд, пробивавшихся сквозь кроны огромных сосен.
Звёзды плавали в них серебряными лодочками... Они чувствовали там себя как дома. И Сан, к ужасу своему, почувствовал то же самое: он дома... Там, в этих чудесных глазах — дом его души. Человек внутри него дрогнул и напрягся в тревоге, чувствуя, как сердце наполняется ... светом. Радостным, робким и нежным светом, которого здесь так давно не было. И свет этот окутывал горячечный, страстный шёпот — бледными, искусанными в кровь губами:
— Спасибо... спасибо... спасибо, Странник... Спасибо... — И парень зажмурил глаза и откинул голову назад, подставляя свою длинную нежную шею прямо под оскал острых резцов.
И от шеи порывом ветерка нанесло на Сана такой аромат, что он с ворчания перешёл на глухой рокот, подавленный и пленённый этим сладким и таким желанным запахом. Омега был... счастлив. Он был счастлив! Он был не просто готов умереть, он принимал эту смерть с благословением на устах!
И Сан не удержался... Он приник к шее носом, вдыхая в себя его всего — этого странного и такого сладкого омегу — и сначала неуверенно, а потом всё более страстно и с наслаждением, которое болью отозвалось в душе и томной радостью в теле, стал лизать нежную кожу, прикрыв глаза, в которых — он это, к сожалению, осознавал — больше не было благодатного алого огня. Сан чувствовал только одно: желание метить этого омегу языком, пробовать на вкус его кожу, облизывать его щёки, пока бледные и холодные, поводить горячим языком по дрожащим губам — таким сладким... Таким сладким... А потом с рычанием прикусить кожу там, где ставят метку — не прокусывая до конца, но оцарапывая, чтобы впустить хотя бы немного себя в него — такого доступного и такого ... нужного.
А потом он услышал это. Стон. Нежный. Растерянный. Влажный... Он резко поднял морду и впился взглядом в лицо омеги. По нему текли слёзы, щёки зарумянились, а губы... они были восхитительно беспомощно приоткрыты и необыкновенно красивы, почти светясь алым. И между ними виднелись белые крепкие зубки, тоже маняще приоткрытые.
Сан в страхе отступил, не понимая, что он только что сделал, его взгляд заскользил по телу, распростёртому на земле. Юноша вцепился длинными крепкими пальцами в свои штаны на бёдрах, и они оттянулись, явственно показывая, что омеге... понравилось то, что только что делал с ним волк. Глаз открыть он не посмел и ничего не говорил, замерев натянутой струной, лежал перед Саном тихо, и лишь порывисто вздымающаяся — то ли от страха, то ли от чего ещё — грудь выдавала в нём жизнь.
" Что это? — мелькало в голове у отступающего в страхе Сана. — Что я только что... Что? Почему?.. Запах... Этот запах... Почему я так... Почему хочу прижать... Завладеть... Нет, нет, нет! Нет!"
Его яростный рык разорвал тишину, и он успел увидеть, как крупно вздрогнул юноша всем телом, как распахнулись в страхе его невероятные глаза, как сверкнула кровь на его шее от его движения — и волк, развернувшись, понёсся от этого проклятого места так быстро, что и сам испугался своей скорости — так отчаянно мелькало всё по сторонам, так свистел ветер в больших, прижатых к голове ушах, так смеялось в его груди что-то яркое и нелепое: "Не убежишь, Сан! Никуда больше не убежишь! Попался!"
***
Два дня он отлёживался в глубокой норе под корнями огромного векового дуба, сверкая оттуда растерянными глазами и лишь слегка порыкивая от странных, продирающих под кожей иглами воспоминаний — о белой коже... о прикрытых, блестящих слезой глазах... о губах... Он мотал головой, он призывал образ Дону, который до этого безраздельно властвовал в его снах и минутах затуманивания, но... Только слабая улыбка и нежное "Будь счастлив" в голове его голосом были ему ответом. Это привело Сана в неописуемый ужас так, что он с диким рыком выскочил с лёжбища и понёсся к ледяному ручью около каменной полянки, которую обнаружил недавно и на которой росла чудесная ягода волчанка, безумно Саном любимая. Он опустил морду в обжигающую воду и замер, медленно выпуская воздух. Безумно, больше всего на свете Сан хотел избавиться от наваждения: грустного и уверенного голоса, произносящего то, что не должен произносить, и образа вытянутого струной на земле юноши в охотничьей одежде, плотно обхватывающей, но не сковывающей тело. Тело... Это тело так пахло... О, даже здесь, задыхаясь в воде, он не мог изгнать из своей головы, из своих лёгких, из горла и глотки своих этот запах — невозможно, неправильно, убийственно прекрасный... И он в отчаянии вынырнул — и в взвыл. Нет! Нет! Он никогда не предаст своего Дону! Нет! Это мерзость! Мерзость — быть таким зверем! И только тут до Сана дошло, что беснуется в отчаянной попытке отрицать то, что случилось, именно человек! Там, внутри клетки волчьего тела, именно Чхве Сан кричит яростным криком и исходит чёрным бешенством, понимая, что пропадает... что теряется... что не может не думать... А волк... Волк хочет бежать обратно. Схватить добычу, припугнуть, чтобы не дёргался, перекинуть через спину, утащить в тёмную нору и ... И облизать с ног до головы, взять — сильно, неистово, зажимая и не давая двигаться, полностью укрыв под собой, залить до краёв семенем, чтобы подавался и стонал — вот как там, на поляне... — от сладостного удовольствия, от радости признания, от предвкушения отцовства. А потом... замять под себя и урчать, урчать, урчать на нём, вдыхая этот запах. И чтобы гладил... Этими своими пальцами... Между ушами, по носу, по шее... Вот, чего хотел волк. Волк, нашедший свою Пару. Волк, нашедший своего Омегу.
