Сердце волка (18+)

Вообще Сан надеялся... нет, он был уверен, что сейчас Уён разглядит его сквозь пелену белой вьюги, поймёт, в каком виде волк перед ним предстанет и вскрикнет, возмутится, отвернётся. Глаза, в конце концов, хоть прикроет. Но, Мати Луна, что он вообще знал о нём — о своём омеге? О том самом, который сидел по-прежнему на земле и глаз восхищённых с него не сводил! Рассматривал, гладил тёмным взором, ставшим как-то сразу и томным, и горячим. И в конце концов, растерялся и, перестав ухмыляться, нахмурился именно Сан. Ему вдруг захотелось прикрыться, надеть на себя что-нибудь, хотя он никогда в жизни не боялся своей наготы, ведь превращения были обычны. Перед людьми, правда, волки предпочитали не перекидываться, так как это людей смущало. Смущало, Уён, понимаешь? Смущало! Но или Уён не был всё-таки человеком, или что, однако прервал странное и становившееся всё более неоднозначным молчание именно Сан. — Ты не хотел волка, человек? — спросил он, хмурясь и заставляя себя смотреть прямо в глаза Уёну, который поднял, наконец, взгляд к его лицу, оторвавшись от разглядывания его торса и... ну, предположим, ног. —Теперь что скажешь? — Ты прекрасен! — восхищённо ответил Уён, чуть помедлив. — Значит, всё-таки оборотень? Сан изумился этой странной, опьяняюще необычной откровенности, на которую он не знал, как отвечать. И от этого он только ещё больше рассердился. — Ты уже называл меня так, но я не знаю этого слова, — сухо и резко ответил он, надеясь, что Уён сейчас поймёт, что что-то не так, и сделает что-нибудь с этим. Но омега только сел поудобнее и, блестя на него своими чудесными, любопытными и совершенно бесстыжими глазами, которые далеко не всё время смотрели Сану в лицо, с готовностью ответил: — У моего народа было поверье о стае полуволков-полулюдей. В основном они жили как люди, но три ночи из тридцати, когда Луна показывала их земле полный свой лик и посылала на землю вестников-звёзд, чтобы забрать души умерших и отвести их в царство сна, эти люди обращались в огромных волков. И эти три дня их леса полнились счастливым воем свободы, они носились, как северные ветры, по долинам и берегу большой реки, у которой было их селение, они не охотились, не думали о трудностях своей жизни — они вкушали ветер воли и пели вместе с ней песни бесконечной радости! А молодые волки в эти три дня ещё и выбирали себе спутников, играли в брачные игры, отчаянно сражались за своих омег, а потом загоняли их в брачной охоте, чтобы доказать свои силы, ум и ловкость, и, поймав, брали... их... эээ... в... ммм... пеще... рах... Договаривал Уён с трудом, поспешно опустив глаза и покрывшись румянцем, потому что, кажется, до него начало доходить, что он, омега, сидит перед совершенно голым альфой-волком и с душой, нараспев рассказывает ему об особенностях любви у ему подобных. — В пещерах, значит? — вкрадчиво спросил Сан, выразительно посмотрев на тёмный проход в скале. Теперь, когда омега наконец-то повёл себя подобающе, волк хоть выдохнуть смог, а то ведь всю речь Уёна слушал, не в силах продохнуть от изумления. — Это очень интересная сказка. Или это не просто сказка? — Нет, нет, — испуганно замотал головой Уён, не поднимая глаз и краснея ещё больше, — это просто легенда. Ты спросил — я рассказал. Ты, может, оденешься? — О, ты рассмотрел уже всё, что хотел? — Сердце требовало отмщения за предыдущую неловкость, а Уён был слишком очарователен в своём смущении, чтобы прекратить всё так просто. — Если нет, мы можем ещё о чём-нибудь поговорить. Мне не холодно. А тебе? Уён кинул на него взгляд и поспешно опустил глаза, но Сан мог поклясться, что в нём, в этом взгляде горячих тёмных глаз, была злость. И злость эта была упоительно сладка Сану. "Непокорный, — восхищённо подумал он, — ах, ты непокорный мой! Мой... Всё равно мой, никуда не денешься! Загнать омегу, говоришь? Силу и ловкость доказать? Будет тебе охота..." Краем сознания, как часто в последнее время, он отметил для себя, что это плохая мысль, неправильная, но тут же отринул это, так как сейчас испытывал куда более сильную потребность: усмирить, покорить, сделать послушным, как был, когда в глаза заглядывал, голову опускал, готов был умереть под зубами. Уж он заставит этого гордеца признать в себе альфу. Своего альфу! У людей нюх был слабее, чем у волков, и Уёну нужно бы было уткнуться прямо в шею Сану, чтобы сделать первый вдох узнавания. И признания. Сану нужно, до боли захотелось, чтобы этот прекрасный гордый омега, такой необычно смелый, его признал! Между тем Уён, пользуясь тем, что альфа стоял, захваченный своими противоречивыми мыслями и желаниями, не двигаясь, уже поднялся с земли и сейчас отряхивал штаны на своей соблазнительной, как недавно убедился Сан, заднице. Волк наблюдал за этим, затаив дыхание, и пытался мучительно понять, почему ему так хочется покорить этого омегу, если он вроде не собирался — не собирался же? —забирать его себе и отдавать своему волку, который сейчас горячо и страстно рычал в клетке, наблюдая за ловкими движениями юноши, за его ладонями, которые с силой проходились по крепким ногам и наверняка упругим половинкам. О, он хотел – его зверь — он очень хотел бы, чтобы это делали вовсе не руки Уёна. Ему было наплевать на душевные муки и страсти своего хозяина. Это был его омега. Он должен был его приручить и получить. Сейчас, вот можно же сейчас — он так близко! Но Сан пока держал себя в руках очень хорошо, поэтому только наблюдал и ждал ответа на свой насмешливый вопрос. Уён, однако, не торопился отвечать. И лишь приведя себя в порядок после сидения на земле, поднял на Сана глаза и ответил: — Прости меня, Волк. Ты прав. Я иногда веду себя неподобающе омеге. Но я из вольного племени, меня в нашу деревню приняли, когда мне было одиннадцать, а до этого времени меня учили совсем другому. И жил я совсем по иным обычаям. Иногда я... во мне просыпается то, неправильное, и я могу пугать своей откровенностью. Я не всегда такой, каким должен быть идеальный омега. Мой папа... — Уён вздохнул. — Он мне постоянно говорит, что я должен быть милым и покорным, держать глаза долу, угождать своему альфе, потому что мир принадлежит божествам небесным и альфам. А я слишком... Я не такой, каким должен быть. И если я тебя обидел или делаю что-то не то, прости. — И он склонил голову. — И вот если бы ты ещё и перестал пялиться на моё естество прямо сейчас, я бы тебе, наверно, поверил, — насмешливо ответил ему Сан, ничуть на убеждённый словами хитреца-омеги. Ах, как блеснули глаза Уёна, тут же опалившие Сана пронзительным взглядом! И куда только девалось смирение, которое только что так портило его чистое и смелое лицо? — Ну, красиво же, — негромко и насмешливо ответил юноша, играя бровями и, очевидно, ничуть не смущаясь и не сердясь из-за того, что его поймали на лжи. — Как я и сказал: ты прекрасен. — Ты тоже очень красив, — так же тихо и прямо глядя в нахальные глаза, ответил Сан. — Особенно без этой одежды. Может, давай я помогу тебе её снять, и мы поговорим на равных? — И сделал решительный шаг к омеге. И — да, он снова думал, что Уён испугается, дунет наутёк, вскрикнет хотя бы, леший его разбери! Но этот странный, непостижимый парень только чуть дрогнул и медленно отступил на шаг, причём не назад, а чуть в сторону, к лесу. А на лице у него вдруг появилось недоверчивое выражение. — Ты... Ты подсматривал за мной? Ты видел меня... без одежды? Когда? — Он прищурился, и его губы изогнулись в лукавой улыбке. — Ты подсматривал, когда я купался? Сегодня? Значит, мне не показалось, что кто-то был на берегу? И тебе не было стыдно? — И вот честное слово, в голосе не было ни капли возмущения! Ни капли омежьего стыда! Только любопытство! — Ты точно это хочешь узнать? — не сводя с него прищуренных глаз, спросил Сан. — Только это? — Ты уже сказал, что тебе понравилось то, что ты увидел, — откровенно насмешливо ответил Уён. — А что меня ещё может интересовать? — Нет, мне не было стыдно, мне очень понравилось, — нахально соврал Сан и медленно облизнул ставшие вдруг такими сухими и горячими губы, чувствуя, как разгорается в его крови пожар. Этот омега не просто привлекал его. Он его заманивал, он околдовывал его своим взглядом, своими слишком смелыми, слишком откровенными речами, своими губами в этой насмешливой улыбке. Сану безумно хотелось искусать эту улыбку и превратить эти насмешки в покорные и жаркие стоны. Уён медленно опустил взгляд и его брови дёрнулись: — А я и вижу... И в следующий миг Сан рванулся к нему, но омега не лыком был шит и исчез в лесу, что был за его спиной, в мгновенье ока, оставив за собой только манящий, острый и сладкий дух смородинового возбуждения.