Сердце волка (18+)

Гон ещё не ударил в полную силу, так что Сану было пока достаточно мять под собой Уёна, обнюхивать его и лизать его длинную, обнажённую для него шею. Он рычал, когда омега, утомлённый, влажный от жара, исходящего от тела альфы, ворочался под ним, в очередной раз немного меняя положение. Но как только Уён в своём дремотном состоянии, оглушённый запахом Сана, которым тот туманил его, пытался хоть как-то высвободиться, волк внутри альфы огрызался и ворчал, что омега сопротивляется, что не будет слушаться, что хочет бросить, променять на какого-то другого альфу. И Сан, осознавая, что это ерунда, что вот он — распятый под ним, покорно принявший его, голый и беззащитный омега, по первому рычанию подставляющий своё горло, — вот он, Уён, но — не мог не огрызаться, хватая руки омеги и прижимая их к одеялу, переплётая свои пальцы с безвольными пальцами юноши, который лишь постанывал в ответ. — Тяжело... Сан... Дышать тяжко... — простонал, наконец, зажатый, стиснутый объятиями волка, совершенно свихнувшегося от первого парного предгона, Уён. И Сан сделал над собой усилие, неимоверное, мощное усилие, выламывая своего волка из себя за пасть, которая так и тянулась к бледному горлу с капельками пота — такими сладкими, такими вкусными, если лизать их медленно и по одной... — Прости, Ённи... Прости... — жалобно проскулил он, старательно отодвигая себя от омеги. Уён, еле открыв совершенно мутные от жара и запаха глаза, несколько раз глубоко и жадно вдохнул, а потом потянулся с громким стоном, полным наслаждения. Стоном, откликнувшимся в душе Сана зверским воем волка. — Санни, — прошептал Уён, потряхивая головой, чтобы прогнать марево дурноты, — давай я покушать сделаю? — Не выходи из пещеры, — мучительно сглатывая и сжимая руки в кулаки, чтобы сдержаться и не замять Уёна снова под себя, рыча и метя языком всюду, куда дотянется, ответил Сан. — Я должен хотя бы видеть тебя. — Да, мой хороший, — мягко сказал Уён, — я понимаю. Не мучай себя, я только твой, так что все будет, как ты захочешь. От этих слов вставшего над постелью и потягивающегося омеги душа Сана запела, а на сердце стало ужасно тепло и сладко. Он восхищённо оглядывал Уёна, который взял из мешка свою рубаху, чистую, ненадёванную, и медленно обтирал себя ею, тщательно проходясь по шее и запястьям. Затаив дыхание, Сан думал, что это просто чудо какое-то, что такой, как Уён, действительно принадлежит ему, это было просто непостижимо. — Вот, возьми. Должно помочь. — Омега мягким движением положил влажную и пропахшую смородиной рубаху лежащему альфе на лицо. Сан втянул запах и блаженно заурчал. Он схватил рубаху и стал жадно тянуть из неё смородиновую сладость, не забывая, однако, следить за ловкими движениями Уёна, который стал готовить скорую похлёбку из зерна и сушёного мяса. Всё, что делал этот юноша, было наполнено невероятным изяществом и казалось одурманенному своим состоянием Сану верхом совершенства. Уён не двигался — он танцевал, разминая затёкшие от лежания под тяжёлым альфой конечности и спину. Он был обнажён, но вызывал у Сана скорее не желание, а щенячий восторг своим безупречным телом. Когда всё было готово, он покормил Сана, так как тот не в силах был отпустить из рук его рубаху и его ногу, которую ухватил за бедро, как только омега присел рядом с котелком и ложкой. Уён только засмеялся на обиженный и ревнивый рык Сана — и стал кормить его с ложки. После этого он быстро выхлебал остатки сам — уже снова в объятиях своего волка, который лежал головой на его бёдрах, а руками гладил и пощипывал бока. Сан понимал, что мешает Уёну спокойно есть, он сдерживался, лишь тихо и отчаянно рыча, но пальцы жили какой-то своей жизнью. Ему всё сильнее хотелось не только мять Уёна. Он почувствовал, как просыпается в нём огромной силы желание: повалить омегу, войти в него и двигаться, двигаться, двигаться... — Уён, — хрипло сказал он, — гон... Он начинается... — Я чувствую, мой альфа, — ответил юноша. Сан удивлённо, на грани осознания себя человеком, поднял голову. Уён уже отложил котелок и сидел сейчас, отставив руки назад, опираясь на них и задрав голову вверх так, что Сану с его места была особенно хорошо видна шея готового принять его омеги. Он зарычал глуше, ниже и грознее, одним ловким кошачьим движением встал на колени перед смотрящим на него снизу вверх из-под прикрытых ресниц Уёном, толкнул его на спину — и приник жадными губами к его паху. Аромат его оглушил и повёл за собой к безумию. Он вылизывал своего омегу: сначала живот, который подарит ему щенков, потом бёдра — неширокие, но крепкие, сильные. Затем он осторожно облизал естество Уёна, отчего юноша, до этого лишь нежно постанывавший, изумленно взвыл во весь голос: — А-аа-ххх... Да-а-а... Да-а-а... Ещё... Сан удивился и снова облизал Уёна внизу, забирая в рот его естество почти полностью. И случилось странное, то, чего Сан никак не ожидал: его омега вскрикнул несколько раз пронзительно-нежно, изогнулся — и излился прямо на растерянно приоткрытые губы своего альфы. Сан изумлённо облизнулся. Вкусно... Первое семя, доверенное ему Уёном, — оно было очень приятным на вкус.... Странным, конечно, но... Уён загнанно дышал, а когда Сан поднялся к его лицу, то увидел, что тот чуть не плачет. — Прости, — жмурясь от смущения, прошептал он. — Прости, прости, я такой несдержанный... — Мне приятно, когда тебе приятно, — рыкнул Сан и нежно поцеловал его. И ещё раз. И ещё... А дальше.. Шея, блестящая от пота — сладкая и тонкая... Плечи, загорелые, солоноватые, но лизать вкусно. Грудь... Ммм... Нежные плотные соски, на вкус просто невероятные. Эти затвердевшие мгновенно под языком Сана горошины чуть не довели его до первого семени — так было приятно кусать их, лаская себя и слыша крики откровенного, яростного наслаждения своего омеги. Снова живот, снова бёдра... А потом Сан перевернул омегу — и его накрыло по полной. Он едва успевал очнуться, чтобы осознать, как бьётся под ним в сладком восторге его пара, как выгибается его спина, как стонет он от жадного языка, вылизывающего его в самом сокровенном месте, как кричит он, отчаянно высоко и откровенно: — Да!.. О, да!.. Мой аль... Аххх... Да!.. О-о-о... Уён был не просто чуткий и отзывался на каждое движение — он, казалось, плавился даже от ласкающего его мутного взгляда Сана, который, довольно урча, глубоко проникал пальцами в мокрое и жаркое нутро снова лежащего на спине омеги. Уён вздрагивал и вытягивался, когда Сан задевал что-то там, в нём, закатывал глаза и лишь стонал, стонал, стонал имя своего альфы. А у альфы в голове всё мутилось от этой картины, он держался из последних сил, чтобы не взять грубо и жёстко, понимая, что этот так откровенно кричащий под ним юноша слишком невинен. Тугой, чистый, наивно ему верящий, он и так будет страдать от избытка внимания в ближайшее время, так что Сан держался и растягивал омегу так долго, как мог. Но когда Уён приоткрыл глаза и проговорил: — Альфа... Возьми меня... Я твой, мой альфа... Я хочу тебя! — Сан сорвался. У него всё помутилось в голове, он резко перевернул омегу и вошел в него почти сразу на всю длину. Уён высоко вскрикнул, вцепился пальцами в покрывало и жалобно застонал, перебирая ногами, будто пытался вырваться, но Сана было уже не остановить. Он прикусил ухо омеги, заставляя его замереть, а потом прижал его голову одной рукой, а второй ухватил за изгиб бедра — и начал двигаться, сначала плавно, всем телом потираясь о напряжённую спину и ноги своего омеги, заставляя его двигаться вместе с собой, но потом чуть отстранился — и зашёлся в бешеном темпе, как хотелось с самого начала. Он упёрся лбом в затылок отзывающегося на каждое его движение хриплым вздохом Уёна и стал вколачиваться размашисто, громко шлёпаясь о его задницу и получая невероятное наслаждение даже от этого звука. Это было желание в чистом виде — яркое, горячее, сводящее с ума. Он отпустил себя полностью, драл омегу так, как будто от этого зависела его жизнь, и кончил с глухим рыком, глубоко внутри исходящего сладкими криками юноши, который дёрнулся несколько раз, когда Сан уже замер в нём, и тоже, очевидно, излился, судя по тому, как сжал естество Сана в себе. И от этого альфе захотелось снова. Не выходя, он начал осторожно двигаться, чувствуя, как наливается зрелой силой его естество. Уён никак не отзывался, продолжая лежать, распластанным под ним. Сан приподнялся на локте и заглянул в лицо омеге. Его глаза были прикрыты, а на губах бродила лёгкая блаженная улыбка. Под взглядом альфы он открыл глаза и, чувствуя в себе короткие, но становящиеся всё более настойчивыми толчки, томно прошептал: — Мой ненасытный... Я твой... Сан почувствовал, как заливает всё в нём безумная нежность к этому мальчику, отдающемуся ему с такой покорностью, готовому терпеть его грубость и отзываться на его ласки. Он быстро вышел из Уёна, мягко перекатил его на спину, подложил свою руку ему под шею, а второй опёрся у плеча — и вошёл снова, впиваясь взглядом в его лицо. Губы Уёна дрогнули, выпуская глухой, хриплый стон, брови взметнулись вверх, соединяясь наивным и жалостливым домиком, а глаза прикрылись. — Посмотри на меня, мой омега, — жарко шепнул ему Сан, начиная размеренно толкаться в мокрое и горячее нутро. — Я хочу видеть твои прекрасные глаза... Они такие распутные сейчас... Они сжигают меня... Мой омега... Мой... оме... га.... Но Уён не мог смотреть на него, его глаза закатывались от каждого глубокого толчка, он лишь сжимал пальцы на плечах Сана и подавался сам в ответ на его мерные ритмичные движения. Сан выцеловывал шею омеги, кусал ушки, вылизывал соски, задрав руки Уёна вверх, а потом снова сорвался, поднял ноги омеге и на дикой скорости взял его до конца, заставив снова кончить, не касаясь себя, — и сам излился снова в нём, глубоко, сладко, жарко — невероятно. Он уснул прямо в нём, в Уёне, не выходя, потому что сил не было. А проснулся от того, что его душил сильный, сладкий, обворожительно прекрасный запах: смородина, казалось, была повсюду. А ещё были лёгкие певучие стоны — рядом. А ещё — тяжесть и сладкое ощущение в паху, о который тёрлось горячее тело... Сан распахнул глаза — и тут же окунулся в мутный от боли и жажды взгляд своего омеги. — Сан... — жалобно простонал Уён, продолжая тереться о каменно стоящий ствол альфы. — Сан... Больно... Помоги... Что это... И он вдруг резко склонился и вцепился зубами в плечо Сана, начиная громко и жадно урчать, крепко сжимая руки начинающего звереть альфы и терзать его плечо, а потом и шею, которую Сан с наслаждением ему подставил. — Течка, малыш, у тебя течка, — шептал альфа, — я твой, я помогу. Мой сладкий малыш потёк подо мной... Мой истинный омежка принял меня... Да, да, вот так... Подними попку, Ённи... А теперь осторож-ж... ахх... какой же ты тугой... Мой Ённи... Вот так... так... так... Я держу, мой омега... Просто двигайся, как хочешь... О, да...