Сердце волка (18+)

Буря бушевала за пределами пещеры. Раскаты горного, дикого по силе и страшного в отзывах грома, казалось, сотрясали саму Великую гору, вожака Синего ската. Ливень шумел, пытаясь заглушить любые другие звуки могучего, стонущего под ветром леса, с силой хлестал по ветвям сосен и кустарнику, бил в скалы, пытался проникнуть внутрь, ближе к огню, разведенному заботливой рукой, к мешкам с хлебом и вяленым мясом, аккуратно уложенным в дальнем холодном углу между камнями. К двум переплетенным в жару альфьего предгона телам на сбитом стеганом одеяле. Сан всегда знал, что эта овеянная пламенем желания пора, когда все тело жаждет простых прикосновений к нежно пахнущему, податливому и послушному омеге, будет самой приятной и самой прекрасной, когда он будет проводить её не один. Но что это будет настолько сладко, он и представить себе не мог. Однако пришли они к этому не сразу, нет, не сразу.

***

Вчера всё начиналось совсем не радостно. Когда он, как и положено, чтобы получить право взять Уёна, укусил его, омега закричал и рванулся из-под него так, что Сан вздрогнул и муть предгона развеялась в мгновение ока. Он неосознанно прижал начавшего дрожать, вырываться и плакать юношу к себе, стал мелко и испуганно целовать его, уговаривая: — Чшш... Ну же... Чшш, маленький... Че.. Чего ты? Куда? Под... Подожди... Я сейчас... — Ты... Ты... Ты зачем... — всхлипывал Уён. — Больно же! Как ты мог! Сра... Сразу! Не так... же... Сан торопливо приник жадным ртом к окровавленной ране метки чуть левее затылка, выпустил секрет и стал, прикрыв глаза от наслаждения, вылизывать её, немного засасывая и утоляя свою жажду этой сладкой, ароматной крови. Замерший от этого на какое-то время Уён, когда альфа всосался чуть ощутимее, снова застонал, завозился. — Больно... Мне больно! Отпусти меня! Нет, нет! Ты не должен был так кусать! Это бесчестно! Сан с трудом оторвался от обихаживания раны и удивлённо спросил: — Ты мой омега, почему я не должен был кусать? Это первое, что я должен сделать! Замри, омега, я залечу рану. — Сначала ты должен... — Уён прервался, дернулся и внезапно очень нежно и высоко выстонал: — Са-а-ан... Волк, в это время водивший горячим языком по сочащемуся пахучей кровью следу своих зубов, замер от этого волшебного звука — стона своего омеги. Он почувствовал, как напрягается помимо его воли все его тело, превращаясь в клетку для юноши, что так прекрасно стонет под ним и поэтому его никак нельзя упустить. Раздеть... Его надо немедленно раздеть... Снять всю эту воняющую противной елью и тупыми ромашками одежду, чтобы оставить лишь чистый, беспримесный, божественный запах сладостной смородины! Он должен быть голым и доступным, он должен показать всю свою покорность, готовность к тому, чтобы принять волка, стать его парой. Но упрямый омега снова сбил все, начав отчаянно сопротивляться попытке рычащего Сана содрать с него одежду. Он заелозил своей невозможной задницей по чувствительному паху Сана, заставив того яростно рыкнуть и налечь на него посильнее. — Чего ты возишься, омега, — бешено зашипел Сан, силой раздвигая своими ногами напряженные ноги Уёна и утыкаясь в пахучую шею беспокойного своего мальчишки. — Замри! Уймись! — Сан, Санни, Сан, — торопливо залепетал Уён, чувствуя, как прилегает к нему естество волка, мостясь прямо между его половинками. — Подожди, пусти же! Я же... Сан! Я же не... я же не омылся для тебя! — В голосе омеги было такое отчаяние, что Сан его услышал и даже понял. — Зачем, нет, зачем... — зарычал он. — Не пущу, не пущу, мой, мой, ты и так мой... Так пахнешь... Не пущу, не пущу... Он яростно сжимал тело омеги. Сама мысль, что юноша хочет уйти куда-то там, вызвала слепую ярость. Он приподнялся над ним и рванул штаны по шву, открывая себе доступ к самому сладкому. — Сан! Нет! — выкрикнул Уён, он попытался увернуться и снова проиграл эту битву, оказавшись под всё тяжелее на него наваливающимся альфой. — Са-а-а-ан... Санни... — умоляюще залепетал тогда омега, пытаясь ужом вывернуться из-под волка. — Я не могу так, нет! Я такой грязный, мы в грязи валялись! Мой первый раз... Твой гон... Нет! Ритуал как же? Нет, прошу, я прошу! Ритуал! Последние слова прозвучали с такой горестной мольбой, что Сан остановился, хотя уже добрался до такого желанного — входа омеги, оглаживая его дрожащими от нетерпения пальцами. — Какой ещё ритуал? — недовольно заворчал он. Уён, почувствовав растерянность альфы, стал вырываться сильнее — и Сан уступил. Недовольно порыкивая, он скатился с омеги, улёгся набок и притянул начавшего было подниматься юношу снова к себе за шею и талию. Глядя в его мятущиеся глаза, он глухо прорычал: — Что за ритуал, омега? Зачем? Хочу тебя... Ты мой... — И он уткнулся в тревожно кипящую сладостью шею, вышёптывая: — Мой... мой... Мой... — Я твой, только твой, мой альфа, — зашептал ему Уён, оглаживая руками плечи и затылок снова забывающего себя Сана. — Но я хочу омыться, быть чистым и истинным для тебя. Принести тебе клятву. Если ты захочешь принять. Мой альфа, отпусти меня! Дождь утих, я быстро схожу к Лунному озеру, тут рядом... — Нет! — гневно рыкнул Сан. — Не пущу! — Пойдём вместе, вместе, ладно? Так и лучше! — заискивающе забормотал Уён. — Я понесу тебя, — обиженно поставил условие Сан и ревниво прикусил кожу на самом сладком месте — у ключицы. Уён, чуть вздрогнув, закивал: — Да, да, мой альфа! Такой сильный, такой отважный. Я весь твой, я только тебе принад... аххх... ну, Санни... ну, перестань... Сан между тем уже самозабвенно кусал — нежно, быстро и мелко — шею и плечи, и ему это безумно нравилось. Но дурацкий беспокойный омега снова зашевелился, сопротивляясь, и Сан в отчаянии почти завыл: — Зачем куда-то идти? Вон, в ведре вода, омойся так! Уённи... Мой омежка... Ну же, не дури... — Он зажал Уёна и стал сладострастно вылизывать шею. — Да нет же! — мучительно выкрикнул Уён, с силой отталкивая разнеженного альфу и вырываясь, наконец, из его медвежьих объятий. — Как можно! Или мы хряки — наслаждаться в грязи?! Или мы звери — трахаться без слова, без обета чистоты! Не хочешь, я сам сбе... Договорить он не успел. Сан вскочил мгновенно, как только Уён оказался чуть дальше от него и его волк, почувствовав, что запах удаляется, захрипел диким вепрем: "Догнать! Держи! Он убежит!" — Понесу, — рявкнул Сан, подхватывая Уёна, перекидывая его через плечо и по-хозяйски ухватываясь твёрдыми пальцами за его задницу прямо в разрыве штанов, который сам недавно сделал. Уён беспокойно повозился, но смирился, только просипел: — Ведро возьми! — Он явно не привык разговаривать, повиснув вниз головой. Сан невнятно выругался, однако ведро взял. Удивительно, но омега показался ему едва ли не самой лёгкой ношей из всех, которые он когда-либо таскал на себе.

***

Буря действительно отступила. Сан, правда, чувствовал, что это лишь на время. Он уверенно ступал босиком по скользкой земле, с камня на камень переходил по дороге, указанной Уёном, а тот пытался и дальше направлять его, но Сан, сосредоточенный на ощущении упругой задницы под своей рукой, которую он с наслаждением щупал, иногда под недовольный стон омеги ныряя между половинками, рыком приказывал ему заткнуться. Скоро Сан вышел к горному озерцу, которое уютно расположилось в огромной каменной чаше между двумя скалами, с одной из которых потоком стекала вода, питая озерцо небольшим, хрустальным, бурливым водопадом. Здесь недовольный альфа вынужден был опустить Уёна на землю, однако тут же ухватился за него. Но тот, внезапно звонко чмокнув его в щёку и введя этим странным звуком и движением в ступор, выдрался и стал быстро раздеваться. Сан замер, не сводя глаз с омеги, который уверенными движениями скинул с себя грязную рубаху и порванные штаны — и выпрямился перед Саном, краснея, но глаз не отводя. — Сначала я омою своё тело. Нет! — прикрикнул он на Сана, который, даже не осознавая этого, потянулся, чтобы схватить омегу. — Не смей прикасаться ко мне, альфа! Я нечист сейчас! Отвернись и не смотри на меня, пока я не позову тебя! — Я не смогу... — промямлил Сан, снова пытаясь прикоснуться к сияющей во тьме летней звёздной ночи коже, которая манила его безумно, почти неостановимо. — Прикоснёшься — и я прогоню тебя вообще от себя! — угрожающе прошипел Уён. — Я должен очиститься перед тем, как... — Он смущённо опустил глаза, но сказал всё же твёрдо: — Перед тем, как попрощаюсь с невинностью в твой гон. У меня не было ещё течек, альфа, — добавил он тише и вот теперь покраснел густо, а голос его сорвался: видимо, об этом говорить ему было трудно. Сан молчал, не зная, что должен сказать или даже почувствовать. Ему просто хотелось схватить это обнажённое божество и спрятать в себе — всего, без остатка. А вот что делать с ним ещё, чтобы не обидеть его сейчас, он совсем не понимал. Но трогать хотелось ужасно. Уён между тем, не дождавшись от Сана ответа, строго посмотрел на него и продолжил негромко, но очень торжественно: — Отвернись, альфа. Будь скромным и на меня, пока я не выйду из воды, не смотри. Он повернулся и медленно пошёл в воду. И Сан замер, глядя, как погружается в неглубокое прозрачное озерцо, мерцающее лунным сиянием, волшебно светящееся тело омеги. Сан никогда не был скромным. И Уёну придётся с этим смириться, потому что невозможно было оторвать взгляд от этой картины: стройная гибкая спина с тонкой талией над блестящей водой... сильные тонкие руки, взметнувшиеся навстречу мерцающей струе водопада... брызги, разлетающиеся от встряхиваемых гордым движением кудрей... небольшие ладони, скользящие по загорелой крепкой груди, задевая, как будто специально дразня и так уже рычащего Сана, тёмные ареолы небольших сосков... ладная светлая фигура под водопадом, видная из воды от щиколоток — вся сияющая, будто окутанная туманом брызг... Что за чудо досталось Сану в омеги? Как может он быть... таким? Ведь это тот же омега, который таращил на него шальные бесстыжие глаза, откровенно наслаждаясь его наготой. Это тот же омега, который, шкодливо щурясь, спрашивал, не было ли ему стыдно смотреть на него купающегося. Это он трясся в руках Сана, жутко боясь раскатов грома и отчаянно целуясь с ним под ливнем. Это он... его омега. Его Уён. Его божество, сошедшее по серебряной нити от мати Луны — прямо в сердце и объятия такого несчастного, такого потерянного и ужасно одинокого Сана. Волк внутри тоже притих, облизывая страстным взглядом замершую под водопадом фигуру и прислушиваясь к восторженному яростному стуку сердца Сана. Уён вышел из-под спадающей с шумом и брызгами воды и несколько раз медленно с головой погрузился в воду прямо посреди лунной дорожки, которая легла на озеро за это время. А потом неспешно, зачерпывая ладонью воду и окатывая себя ею, пошёл к берегу, где замер не сводящий с него заворожённого взгляда Сан. — Разве я не просил тебя отвернуться? — негромко спросил омега, выйдя на камни и остановившись перед полностью потерянным волком. — Ты... Ты прекрасен, мой омега, — только и смог сказать тот. Уён усмехнулся. И не было в этой усмешке горделивого довольства. Она была смущённой. Как и сам Уён. По его зарумянившимся щекам, по чуть дрожащим губам, по тому, как он поводил плечами, как руки его так и тянулись прикрыть естество, было видно, что он откровенно боится того, что должно, видимо, произойти дальше. Но вот он резко вдохнул и выдохнул, сжал ладони в кулаки и сказал Сану подрагивающим голосом: — Альфа! Я, Уён из рода Чон, клянусь тебе сейчас, перед ликом всевидящей создательницы Сущего и Будущего мати Луны, Звёзд, многоликих и тающих в Ночи, и той воды, что только что забрала мои сомнения и муки, что чист перед тобой. Что ни один альфа не пробовал меня, что ты... — Он не выдержал высокого и торжественного тона и сорвался на отчаянно тихий голос: — ...если захочешь, если примешь меня, будешь первым, кто возьмёт моё тело. Душу и сердце своё я тоже хочу отдать тебе, если на то будет воля ветра степ... то есть лесов и мати Луны. Уён склонил голову и застыл, видимо, чего-то ожидая от Сана, который с замиранием сердца и разливающимся внутри счастьем, не мигая, смотрел на это чудо, что подарили ему божества. Альфа бегал глазами по его телу и вокруг, пытаясь понять, что ему надо делать. Этот ритуал был ему незнаком, у них, у волков, всё было намного проще, а тут... — Положи руку мне на голову, альфа, если хочешь продолжить со мной, — тихо сказал Уён, и Сан тут же исполнил его приказ. — Раз ты захотел присутствовать при моём омовении, то... — Он быстро опустил глаза и снова густо покраснел, тихо продолжая: — ...попробуй меня здесь же, и, если я тебе понравлюсь, прими мою клятву сейчас. — Он запнулся и шмыгнул носом. — Или откажись от меня тоже сейчас. — Уён опустил голову ниже и добавил ещё тише: — Ты ведь мне уже и метку поставил. Не стал ничего ждать. Теперь, если ты откажешься... Он умолк, и Сан почувствовал, как снова в смородине, только что цветшей сладко и уверенно, появилась проклятая горечь. — Я не откажусь, ты же знаешь, — хрипло сказал волк. — Как... Что мне сделать, чтобы доказать тебе это? Помоги мне понять. Уён поднял на него глаза, в которых блестели отчаянные слёзы смущения, и Сану стало больно оттого, что его омеге явно было ужасно неудобно вести этот странный и очень откровенный ритуал с человеком, который не знал, что делать. — Скажи мне, омега, — тихо попросил Сан, — я готов всё сделать, как ты скажешь, чтобы твоя прекрасная душа была спокойна. Уён сделал к нему шаг и попросил: — Обними и поцелуй меня, альфа Сан. Через мгновение волк уже жадно лакомился сладостью его нежных губ, вылизывая их с глухим рычанием. Омега поддавался, страстно обнял его и, воспользовавшись тем, что Сан оторвался на секунду, чтобы взять дыхание, чуть оттянул его за волосы, а потом вжал в свою шею. Сан зарычал и стал покусывать её, коротко целовать, сходя с ума от её свежего, чистого, яркого аромата. Внезапно он почувствовал, как Уён взял его руку и потянул её себе за спину, а потом опустил на обнажённую половинку — влажную от омежьего сока. Сан с наслаждением сжал плоть, а потом не удержался — хотя и знал, что вот так это делать неправильно, очень невежливо, но всё же поднёс омоченную в соке руку к носу и жадно, с рычанием вдохнул, а потом и лизнул несколько раз. Вкус был невероятный: медовый, с терпкостью смородинного листа. Сан прикрыл глаза и, позабыв обо всем, ещё раз лизнул руку. — Я нравлюсь тебе? — раздался срывающийся от волнения голос почти у его уха. — Ты возьмёшь меня себе? Сан открыл глаза. Взгляд Уёна был полон страха, надежды и отчаянной неуверенности. Как мог этот омега быть таким бесстрашным, дерзким —и таким сомневающимся сейчас перед Саном? — Я не просто возьму тебя себе, омега, — хрипло ответил он. — Я заберу тебя себе навсегда, я убью любого, кто попробует отнять тебя у меня. Я твой, омега. Я только твой. А ты мой — навсегда! И он снова приник к приоткрытым в робкой радостной улыбке губам своего Уёна. Луна освещала их так мягко, что тела, прижатые друг к другу, почти терялись, растворялись в мареве этого света и тумана, поднимавшегося к ним с земли. Уён оторвался от Сана первым и сказал: — Раздевайся, мой альфа, теперь я омою тебя. И Сан, не задавая лишних вопросов, быстро разделся и пошёл вслед за Уёном в холодную воду волшебного озерца, ставшего свидетелем их вечных клятв.