Сердце волка (18+)

Уён стонет отчаянно, с всхрипами, ничего не боясь и совершенно потеряв представление о том, где находится. Его голова достаточно жёстко прижата к плечу Сана, который, обхватив её, зажимает ему рот в попытке сделать стоны хоть немного тише. Но ему слишком сладко их слышать, чувствовать, как, захлёбываясь в слюне, пытаясь то укусить ладонь, то вылизать её, Уён тянет и тянет его имя, выкрикивает его то глухо, рыком, то звонко в такт с быстрыми, порывистыми или медленными, глубокими толчками. Сам альфа, откинув голову, бьётся бёдрами о сочные, чуть пополневшие и ставшие невероятно аппетитными половинки своего омеги, который лежит на боку в его руках, с закинутой на руку Сану ногой, открытый, доступный, принимающий жадно, почти взахлёб. Уён впивается пальцами в бедро Сана и отзывается на каждое движение всем телом, полностью отдавшись, совершенно доверившись своему альфе. Сану так хорошо, так жарко, мокро и узко в Уёне, что его поводит очень всерьёз, он пытается напомнить себе, что его омежка ждёт его волчонка, что надо быть осторожным, что он, в конце концов, вообще находится в стане врага, но... но... но... Это выше его сил. Просто это Уён. Просто Сан безумно соскучился. Просто всё слишком хорошо. Подходя к пику, понимая по тому, как напрягается омега, как начинают продёргивать его острые и сладкие нити удовольствия, что и Уён уже почти готов излиться, Сан поднимает омегу на колени и входит на всю длину, поддерживая одной рукой животик — округлившийся пока совсем чуть-чуть, почти незаметно, — а другой снова зажав омеге рот. Уён моляще стонет, прося отпустить, а потом вдруг исхитряется так мотнуть непослушной головой, что пальцы Сана, начавшего вбиваться в его нутро глубоко, мерно, с тяжёлым порыкиванием, оказываются в горячем рту омеги. И Уён тут же прихватывает их губами и начинает со сладостным стоном сосать, втягивая, покусывая. И это подводит Сана к концу совершенно неожиданно и раньше, чем он хотел: его глаза невольно закатываются от этого двойного ощущения, он вжимает Уёна в себя с хриплым аханьем и изливается в самой жаркой и тёмной его глубине. Какое-то время он всё ещё не может прийти в себя, и лишь спустя несколько мгновений понимает, что омега всё ещё с томными стонами посасывает его пальцы, а сам Уён всё ещё напряжён. — Сейчас, мой сладкий, — шепчет Сан на ухо как будто в прострации покачивающемуся на его естестве омеге. Он осторожно выходит из жаждущего нутра, еле вынимает изо рта Уёна свои пальцы: тот не отпускает и хнычет, как будто умоляет остаться в жару мокрых губ. Сан быстро, воровато облизывает свои пальцы — это чуть снова не сводит его с ума: смородина нежна, сладка и просто буквально ощутима, это кружит ему голову, но он помнит о том, что жалобно постанывающему омежке нужно помочь как можно быстрее. Сан укладывает его на спину и жадно накрывает ртом его естество. Уёну всегда эта ласка доставляла невероятное наслаждение, терпеть её долго он никогда не мог. Вот и сейчас омега изумлённо, тонко и нежно простонал, почти испуганно, зашептал что-то невнятное, вплёл свои пальцы в волосы Сана, а потом, самозабвенно, хриплыми вскриками отзываясь на каждое своё же движение, задёргал бёдрами, толкаясь в рот альфе. И излился пахучим и нежным, выстанывая сладкое "Са-а-ан-ни-и", трепеща всем телом от затапливающего его наслаждения.

***

Они успели полежать в крепких объятиях друг друга совсем недолго, и Сан, тревожно внюхивающийся в воздух в стремлении защитить своего расслабленного и обессиленного его ласками беременного омегу, почувствовал приближающийся тонкий запах мать-и-мачехи — среди других, грубых и неприятных запахов, которые постепенно начали заполонять его чувствительный человеческий нос. Тут же пришло на ум и другое. В тонком аромате, который неумолимо приближался к палатке чувствовалась разнеженность и лёгкий испуг. "У шамана, кажется, что-то да получится с нашим милым Нини", — неожиданно для себя недовольно рыкнув, подумал Сан. Нини он считал своим младшим братишкой, и сейчас почему-то почувствовал какую-то ревнивую тревогу: он ведь ничего не знал об этом самом Чане. Правда, Уён (о, мой сладкий, ты так мягко дышишь мне в плечо... душистый, нежный мой...) — так вот, Уён сказал, что Чан спас его, да и по рассказам их выходило, что Чан — друг, хотя и является чуть ли не одной из самых важных фигур в стане врага, но... Но всё равно. Нини слишком юн для всякого там... И слишком красив для этого... патлатого. И вообще слишком хорош для вонючего кочевника. Нет, недоволен. Сан точно не доволен. Теперь, когда собственное возбуждение не давило на мозги и волк мирно урчал в клетке, удовлетворённый и чувствующий под боком родное тепло, Сан это понял. Он не может вот так просто отдать Нини шаману. А ведь тот практически напрямую сказал о том, что почему-то там собирается его забрать. Сан зло и хрипло рыкнул по волчьей привычке. Даже что-то там насчёт брачного ложа сказал, поганец мелкий... Ага. Как же. Однако запах был уже рядом. Сан спохватился. — Ённи, — нежно прошептал он сопящему у него на плече омеге. — Надо одеться. Сейчас здесь будут Нини и Чан. — Не уходи, — всхлипнул Уён, не двигаясь с места. — Я больше не выдержу без тебя. — Я больше тебя не оставлю, мой омега, — зашептал Сан, выцеловывая щёку, шею и ухо Уёна и подталкивая его, чтобы тот вставал. — Прошу, Ённи... Если таким тебя увидит этот шаман... Ему не жить... Это всё только моё, это только для меня... Уён фыркнул, но встал, томно потянулся — как только он умел — и нехотя оделся. Когда он повернулся к Сану, на месте, где недавно сидел восхищённо оглядывавший его голый парень, стоял белый волк, гордо осматривающий свою пару. Он заметил, что верхняя часть материи прикрывает поясницу Уёна не полностью и небольшой участок нежной кожи соблазнительно выглядывает из-под этой поистине странной одежды. Он ткнулся туда мокрым носом, отчего Уён взвизгнул и зашипел возмущённо: — Холодный! Сан лишь оскалился и рыкнул, тряхнув головой. Уён цокнул и закатил глаза, но одежду поправил. И очень вовремя. Через несколько мгновений входное полотнище палатки осторожно приподнялось, и в нём появилось настороженное лицо Чана, на котором тут же отразилось облегчение. Вслед за шаманом в палатку зашёл Нини — слегка встрёпанный и с подозрительно припухшими губами, глядя на которые Сан понял, что Чан не тратит времени зря. И добивается того, чего хочет. Волк тут же оскалился и зарычал на шамана, а потом подошёл к немного растерянному Нини и, боднув его в живот, отогнал от Чана, который, как показалось Сану, слишком близко встал. Даже, кажется, осмелился на пояс омеге руку положить. — Он всё равно мой, волк, – негромко усмехнувшись, покачал головой Чан. — Мне его сама Луна предрекла. "А ты и рад был! Все губы мальчонке истерзал! Он малыш ещё", — огрызнулся на него Сан, в то время как Уён удивлённо прижимал к себе смущённого до крайности Нини, прячущего у него на груди алое лицо. — Просто смотрели на звёзды, — невозмутимо ответил Чан, даже не потрудившись перейти на молчаливый разговор. — И почти ничего не было. — Почти? — встрял, хмурясь, Уён. — Он совсем малыш, Чан! — Он мой малыш, Уён, — твёрдо ответил Чан. — Я тебе рассказывал о нём. Тот, кого я видел на Чёрной горе с мёртвыми глазами — это он. Помнишь? "С мёртвыми глазами? — изумлённо подумал Сан. — Как... как же это? Это ведь я его таким видел! Там... Тогда..." Чан внезапно резко к нему развернулся и тревожно прищурился. — Когда? — напряжённым голосом спросил он. — Ты... ты уже видел его таким? Он лежал посреди дороги... на шее рана... " И грудь, белая рубаха вся в крови.. И глаза... Такие страшные... Я думал, что умру, когда увидел их", — так же пристально глядя в глаза Чану, ответил Сан. На лице шамана отразилось облегчение, и он явно выдохнул. — То есть это твоими глазами я увидел его... А тебе показалось. Наверно, спутал с кем-то... Ты ведь отравлен был уже? Да? Волк медленно опустил голову. Чан снова глубоко вдохнул и выдохнул, а потом посмотрел на Уёна счастливыми светлыми глазами и дрогнувшим голосом сказал: — Он будет жить. Он будет жить, мой Обещанный. Я так боялся, что увидел там, в том видении, правду. Увидел будущее. — Я помню, — тихо сказал Уён, прижимая к себе испуганного мальчика, который поглядывал то на одного из них, то на другого, а то переводил дрожащий слезами взор на Сана. — Значит... — Я умру? — всхлипнул Нини. — Ты видел, как... — Нет, нет! Эй, нет! — неожиданно мягко сказал Чан, а потом вдруг протянул к нему руки и позвал властно и твёрдо: — Иди ко мне. Иди, малыш. Теперь ты под моей рукой. Я никому не позволю тебя обидеть. И Нини, как заворожённый, вывернулся из рук растерянно моргающего Уёна и сделал шаг к Чану. Но Сан зарычал и резко встал у него на пути, опустив голову и скаля зубы на Чана. "Не так быстро! Кто сказал..." — начал было он. — Это цена за мою помощь вам, — твёрдо ответил Чан. — Вы отдадите мне омегу. Он мой. Я видел. Только с ним я смогу быть счастлив. Только со мной он будет в безопасности. Только если вы согласитесь отдать его мне, я попробую вам помочь. — Чан, зачем ты... Почему? — растерянно, жалобно спросил Уён. — Потому что он мой, — почти холодно ответил Чан. — И так или иначе, я его заберу. — А если я пойду сам? Пойду с тобой... — робко вдруг заговорил Нини, — ...ты спасёшь Уёна? — Нет, нет, Нини, — жалобно вскрикнул Уён, а Сан зарычал громче, потому что чувствовал, что Нини делает это не потому, что хочет. Мать-и-мачеха горчила страхом, неуверенностью. — Я люблю тебя, Уён, — тихо ответил мальчик. Он подошёл сбоку к Сану, который прикрывал его, и обнял за шею, шепча на ухо: — Я почти не боюсь его, он... Я чувствую: он хороший. И знает такие истории! Пусти меня к нему, Сан. Пусти меня и спаси моего брата и вашего ребёночка! Сан не спускал пристального взгляда с Чана. И если бы тот ответил на слова Нини как-то иначе, то волк обязательно попробовал бы убрать его с пути. Но Чан... Он вдруг улыбнулся так светло, нежно и с таким восхищением! Слова Нини его совсем не задели, не обидели, не вызвали ревнивое желание наказать дерзкого мальчонку за столь откровенно высказанную и не очень приятную для юного шамана причину остаться с ним, нет. Чана эти слова заставили гордиться тем, кого он выбрал себе в спутники по лунной дороге жизни. Для такого молодого человека это было... очень мудро. И сердце Сана дрогнуло. Не ревностью, не недоверием – он поверил этим засиявшим искренностью глазам, этим мягким ямкам на щеках шамана, его расправленным в готовности отстаивать своё право на этого омегу плечам. Сан ему поверил. И отступил, отошёл в сторону. Нини подошёл к Чану и доверчиво поднял на него взгляд, чуть приподняв голову, так как был ниже его. — Ты поможешь им? — спросил он. — Помогу, — твёрдо ответил Чан, не в силах отвести от него взгляд: омега и впрямь был как-то наивно, волшебно красив в неверном свете ночников, расставленных по четырём сторонам палатки и почти догоревших. — Как? — требовательно и жалобно одновременно спросил Нини. — Я видел их, твоих соплеменников... Они отвратительны. — Он невольно содрогнулся и зябко повёл плечами. И Чан ласково положил свои руки на плечи омеги и властно привлёк его на свою грудь, а потом перевёл взгляд на Сана. "Ты готов сражаться за своего омегу? Ты готов убить того, кто жаждет завладеть им?" — мысленно спросил он, стараясь взглядом дотянуться прямо до души волка. "Готов, — не задумываясь, ответил ему волк. — Что надо делать?" — Бой за омегу, — твёрдо произнёс Чан вслух. — Нет, — тут же ответил Уён. — Нет, нет и нет. — Он стукнул кулаком по своему бедру. — Я не позволю! Он только что выкарабкался из болезни, он слаб... Сан недовольно рыкнул и жёстко поскрёб когтями по половице. — Это решает альфа, — приподняв бровь и почти надменно ответил Чан, даже не глянув на него. — Не тебе, омега, вмешиваться. — А я сказал, что не дам! — вскрикнул Уён. — Ни за что! Ты видел эту тварь? Этого Шиёна? Он же на быка похож! Он же... Нет! Нет! Он убьёт... он убьёт его... Уён завсхлипывал, задыхаясь от горьких слёз, которые тут же хлынули у него из глаз. Нини попытался вырваться из рук Чана, чтобы подбежать к брату и утешить его, но шаман нахмурился и сжал руки крепче, не пуская. Сан был уже около своего омеги, без силы опустившегося на половицы и плакавшего так горько, что у волка зашлось болью и нежностью сердце. Он тихо и глухо зарычал и начал мягко вылизывать мокрое от слёз лицо Уёна, оттолкнув с него носом его ладони. Слёзы горчили, но это были слёзы любви, сильной и настоящей, тревожно оберегающей любимого от опасностей — они не могли не быть для Сана самым вкусным лакомством. Он, прикрыв глаза, осторожно поводил языком по щекам, начав успокаивающе урчать. Уён порывисто обнял его за шею и уткнулся в густой мех на его шее. — Не отпущу, — заходясь в слезах, шептал омега. — Не пущу, нет. Не выживу без тебя! Не смогу, понимаешь? Случится — умру! Не дам, нет! Давай убежим! Забери меня, просто забери! — Ты хоть понимаешь, глупый омега, что сделает твоё племя с деревней твоего папы, если вождь обнаружит, что ты сбежал со своим волком? — сердито спросил Чан и невольно сильнее прижал к себе Нини, который стоял в его руках ни жив ни мёртв, испуганным птенчиком невольно жался к сильным плечам. Сан скосил на шамана глаза и угрожающе оскалился. — Он говорит глупости, даром, что твой! — ответил ему Чан возмущённо. Сан зарычал громче, и шаман внезапно тоже ответил раздражённым рыком. — Я тоже умею рычать! И уверяю тебе, что не хуже твоего! А не хочешь, чтобы я говорил так о твоём омеге — успокой его и пусть не говорит глупостей! Сан хрипло рыкнул на него и уткнулся в сгиб плеча Уёна, начиная урчать громче и выпуская свой запах. Рыдания Уёна превратились в растерянные всхлипывания, и скоро он затих, прижимаясь к волку. "Я буду драться с тем, с кем ты скажешь, шаман, — произнёс Сан торжественно. — Назови когда и где мне быть?" "Это решает вождь, — покачал головой Чан, отвечая так же мысленно. — И мне ещё предстоит натрепать ему кучу всего, чтобы он это позволил. Но не бойся. Этот бой состоится. Уже хотя бы потому, что если в честь Уёна прольётся кровь, это повысит его ценность в глазах знати племени. Так что, думаю, вождь позволит". "Мой волчонок..." — отозвалось болью у Сана. "Я скажу, что боги не приняли его, что вытравить его не вышло. И что надо ждать иного полнолуния, — ответил Чан. — Не за него волнуйся. Чхон Шиён — зверь, Сан. И он не знает пощады. Он никогда не проигрывает. Готовься. И будь осторожен и внимателен. Особенно перед боем. Вождь хитёр. И его личный охранник, убийца Гону... Он отлично владеет луком. Так что опасайся. А сейчас у тебя ещё одно испытание. Я отведу Нини в деревню, а ты должен сказать Уёну, что ты уходишь, а он остаётся здесь. И должен вести себя так, как будто ничего не произошло. И когда я приду, тебя в палатке быть не должно. А он должен быть здесь. Готовым к борьбе. Как ты это будешь делать — твоё дело. Понял?" Волк опустил голову и благодарно зарычал. "Вот это — испытание, — подумал он, чувствуя, как руки Уёна мнут его шерсть, не собираясь его отпускать. — А драка... Да я за него порву любого. Уён... Мой Уён... Я никому тебя не отдам, клянусь тебе! Луной клянусь! Волчонком нашим клянусь! Ты мой! Я у всего мира тебя отвоюю... "