Сердце волка (18+)

— Свободные и вольные крассы! Сильное и жестокое кочевье! Мы собрались здесь, чтобы увидеть бой за омегу, что пленил сразу двоих, и оба желают овладеть его телом и сердцем. Но лишь на одного предутренняя Звезда Талим, которой мы отдаём свои мольбы сегодня, посмотрит благим взглядом! Голос вождя звучал торжественно и гордо, и толмач, переводивший его слова для Сана и Чондэ, старался не отставать от своего хозяина в звучности и важности. Взгляд же вождя был жестоким и предвкушающим, он как будто пронзал Сана, угрожал ему откровенно и прямо. Вождь знал. Он точно знал, что Сан ранен, что сил у него вполовину против тех, что были бы, если бы не стрела подлого Гону. Самого наёмника не было видно, и это почему-то тревожило Сана. Хотя гораздо больше его беспокоило то, что он не видел Чана, который вчера, уходя, чётко сказал, что не просто будет на Синем холме — он обещал, что встретит Сана у подножья и проводит до вершины, даст последние наставления, а также покажет Чондэ безопасное и надёжное место, откуда и бой будет видно, и можно будет убежать в случае непредвиденных обстоятельств. — Каких обстоятельств? — дрогнув голосом переспросил его Нини. — Непредвиденных, — отрезал Чан. — Они так и называются, потому что я не могу их предсказать. — А ещё шаман, — пробурчал омежка и, получив острый и холодный, как лезвие кинжала, взгляд в ответ, спрятался за плечо Сана, около которого присел до этого. Чан ушёл, они с Чондэ обо всём договорились, и омега, сказав, что ещё должен дошить украшенную лазуритом застежку на новый плащ Сана, забрал сонного Нини и ушёл, пожелав волку спокойной ночи. Заснул Сан мгновенно. Но с утра всё пошло не так. Во-первых, куда-то исчез Чонин. Искать его не было времени, хотя Чондэ бледнел и пытался выяснить у Доёна и Руни, точно ли они не знают, где брат. Но те отнекивались, мрачные и нахохлившиеся, видимо из-за недосыпа, и просили не волноваться: Чонин часто бегал утром то на реку, то в лесок за росистыми цветами. Он был ранней пташкой. Однако Чондэ явно нервничал, да и Сану было не по себе. А потом ещё и под Синим холмом встретил их толмач, а не Чан. Они, конечно, и виду не подали, как неприятно удивлены, чтобы не выдать шамана, не указать на его сговор с ними. Но толмач всё равно усмехнулся и спросил: — Вы кого-то другого ждали здесь? — Нет, — не моргнув глазом, холодно ответил Сан. — Мы вообще думали, что и сами можем дойти. — Ну, что вы, — альфа кинул пристальный взгляд на Чондэ, — как можно оставлять без присмотра такого красивого омегу. — А затем вдруг облизнулся и хищно блеснул зубами в улыбке: — Ты не помнишь меня, деревенский, не так ли? — Чондэ нахмурился и в растерянности посмотрел на Сана, который тоже вопросительно смотрел на толмача. И тот продолжил: — А вот я тебя забыть не могу. Я был первым тогда, так что вкус твой хорошо помню. Чондэ побледнел, как полотно, и отшатнулся от альфы, невольно хватаясь за руку Сана. А тот медленно, но верно зверел, поняв, наконец, что имел в виду толмач. — А я думал, что всех тварей, что были там, убил, — негромко и очень холодно сказал волк и предупредил открывшего было рот альфу: — Ну, да у меня вся жизнь впереди, чтобы уничтожить того, кто осквернил собой папу моего мужа. — Нет, Сан... Не надо, — прошелестел лёгким испуганным листом на ветру Чондэ. Он был бледен и еле стоял на ногах, но смотрел так отчаянно, что Сан сжал зубы и напомнил себе, что слишком многое сейчас зависит от него, чтобы он мог позволить себе сорваться. — Куда идти, мразь? — тихо спросил он. — Ты же не против, если я буду называть тебя твоим настоящим именем? После этих слов на лицо толмача наползла красная туча, и он, прошипев что-то злобное на языке кочевья, молча пошёл вперед. Сан, крепко держа за руку всё еще дрожащего Чондэ, твёрдо зашагал за ним. Он сам проводил омегу на то место, куда указал ему вождь, который остро выхватил их фигуры, когда они взошли на холм, и поманил к себе. Он пристально осмотрел Чондэ, как будто выбирал себе лошадь на ярмарке, фыркнул презрительно и небрежно пальцем указал на место невдалеке от себя. И Сану стало чуть легче: с этого места ему Чондэ будет видно. Сан старался не смотреть на Уёна, хотя уловил сразу и запах его — такой родной, такой манящий, такой нежный и трепетный — среди сотни отвратительных запахов он почувствовал его сразу. И даже мельком увидел его: безумно обворожительного в традиционном белоснежном наряде, который, как рассказывал Чан, сшит был именно для боя и надеть который считалось высшим почётом в племени: далеко не все омеги получают такую возможность — быть предметом спора двух воинов. Вот только то, что лицо омеги было под стать его наряду — столь же бледным, с помертвевшими от страха глазами — это Сан тоже заметил и знал, почему омега боится. Он мог скрыть свою рану от кого угодно, но не от него. Уён улавливал на нём запах его крови всегда. Ни одной царапинки, ни одного пореза не мог скрыть от любимого Сан с тех пор, как они смешали свои запахи. Вот и сейчас, несмотря на все мази и отвары, которыми омыли его рану и смазали повязки, туго обхватывающие ушитую дыру в его теле, Уён совершенно точно должен был почувствовать, что его альфа ранен. Именно поэтому, понимая, что должен успокоить своего любимого, Сан собрался с силами и наконец обратил глаза на омегу. Взгляд Уёна был пристальным, он молил, он требовал открыться и признаться. Но Сан лишь ласково улыбнулся омеге и бодро подмигнул, сжимая губы в воздушном поцелуе. Да, конечно, он, как и боялся, почти задохнулся от того, как прекрасен был его омега, это слегка задурманило ему голову, но Уён нуждался в этом взгляде и в ободрении. Он должен был увидеть, что у Сана всё в порядке и он готов сражаться за него и их волчонка. Вождь между тем речь свою закончил и выкрикнул что-то резкое и гневное, и толмач перевёл: — Ты готов сразится в угоду Луне и Жнецам вечности, Белый волк, оборотень Сан, чтобы получить славу и омегу или сгинуть в позоре и безвестии? — Готов, — столь же громко, покрывая голосом огромное плато, на котором собралось, казалось, всё племя, ответил Сан. — Чхон Шиён, великий воин племени славных крассов из Белоречья, повелителей Большого степного ветра! Готов ли ты сразиться в угоду Луне и Жнецам вечности, чтобы получить славу и омегу или сгинуть в позоре и безвестии? — Готов, — гулко, как будто эхом в горах, откликнулся вождю огромный детина, выступивший вперёд. И Сан только сейчас получил возможность получше разглядеть своего противника. Он был страшен — Чхон Шиён. На голову он был выше Сана, его плечи и руки бугрились мышцами, обнажёнными и перевитыми сейчас отдельными чёрными лентами. Могучее тело пряталось в более густом перевитии таких же лент, но они не могли скрыть, насколько мощным и крепким был его торс с выпирающими долями. Ноги были похожи на древесные стволы, но не были толстыми. Что было по-настоящему огромным — это кулаки, которые сейчас Шиён потирал один о другой, явно показывая их Сану и похваляясь ими перед собравшимися зрителями. И зрители все, как один, были на его стороне. Они сопроводили его появление в кругу, образованном ими для боя, восторженными криками и подбадривающим улюлюканьем, тогда как Сан слышал лишь свист и вой — явно враждебные. Но волк только улыбнулся такой встрече: для него сейчас были важны лишь двое зрителей. И он, прежде чем пойти на позицию, которая была для него обозначена мечом с алой повязкой, воткнутым в землю, нашёл ещё раз глазами Уёна, окунулся в его влюблённый, горячий, полный тревоги и нежности взгляд. А потом перевёл взгляд на то место, где сидел на сооружённой для гостей лавке Чондэ. Сначала он увидел лишь его глаза — тёплые и ласковые, и только потом чуть поднял взгляд — и вздрогнул. Перерезаемой струной натянулось и оборвалось что-то в его сердце. Прямо за спиной Чондэ стоял тот самый лучник, который когда-то сверкал ему именно вот этой — безмятежной и безжалостной — улыбкой с дерева, откуда неслись к горлу Сана смертоносные стрелы, чуть не погубившие его. Сан почувствовал, как отливает кровь от его лица, как начинают подрагивать его губы, пытаясь крикнуть что-то, остеречь и предупредить... Но в этот момент, когда слова уже готовы были сорваться с его уст, Чон Гону, проклятый убийца, приподнял руку, которую не видел до того Сан за спиной Чондэ, и нестерпимо блеснуло в лучах восходящего солнца острие серебристого кинжала — прямо около шеи омеги. Слова умерли на губах Сана. Он понял, что одно неверное движение, один лишний звук — и это лезвие лишит Уёна его папы. Волк поднял глаза, чтобы вновь заглянуть в лицо убийцы. Оно по-прежнему было светлым и безмятежным. Гону был красив. Очень красив. Утончённой, какой-то совсем не кочевьей красотой. Так же был красив Уён: без дикости, без остроты и резкости, которые всегда виделись Сану в чертах перелётчиков. Более того, сейчас, в рассветных лучах, Гону был странно, извращённо и страшно похож на Уёна. И от этого сходства Сан почувствовал такой ужас, так растерялся, что пропустил первый страшный удар Шиёна, пришедшийся ему в челюсть. От того, чтобы потерять сознание, его спасла только годами выработанная волчья реакция: в последний момент, когда боль уже пронзала его, он смог уклониться, и не рухнул навзничь, как должно было бы от такого удара, а лишь упал боком. К несчастью, на раненое плечо. Оно скрипнуло отголосками боли, чуть отяжелело, но пока повязка Чондэ и отвары Чана удержали Сана в сознании. Он приказал себе держаться. Он приказал себе не думать о Гону: тот не посмеет при всём племени перерезать глотку гостю, тому, кто прибыл как заложник с воином за омегу. Не посмеет, не посмеет! Чан сказал же. Он обещал, что вождь не сможет так откровенно нарушить обычаи и погубить уважение к себе, обнаружив связь с тем, кто стал отступником. "Сосредоточься!" — приказал себе Сан. Поздновато, потому что второй удар сложил его пополам, заставив хрустнуть рёбрами и глухо застонать от резкой боли где-то слева. Но именно эта боль привела его в чувства. Боль напомнила о том, ради чего он здесь: если он не сможет, если ошибётся, вот такую же боль этот зверь сможет причинить его омеге. Уён! Уён... Помоги мне, любимый. Сан, не разгибаясь, резко кинулся вперёд и ударил вытянутыми руками в бока чуть отступившего Шиёна. Как будто в деревянную жесткую кладку ударились руки, отозвалось уже более явственной болью плечо. Но Сан, быстро сгруппировавшись, катнулся под колени не успевшего развернуться громилы, и тот, взмахнув руками, грузно упал на спину, но тут же, как будто подхваченный ветром, вскочил на ноги. Сан ждал его, с разворота нагоняя ударом ногой в грудь. Но Шиён был опытным воином, так что он, чуть качнувшись и глухо рыкнув, успел ухватить Сана за ногу — и вывернул её, швыряя волка об землю. От удара грудью о твердь плато Сан на миг потерял сознание, чем воспользовался его противник, быстро склонившись над ним и припечатывая кулаком в спину. Сан почувствовал, как что-то хлюпнуло солёным у него во рту. Воспользовавшись секундой, пока Шиён замахивался для второго удара, Сан юрко вывернулся, откатился в сторону и вскочил на ноги, не выпрямляясь, занимая оборонительную позицию. Шиён грозно выкрикнул что-то, вызвав смех у зрителей, — видимо, какое-то оскорбление, но Сану было не до этого. Он сплюнул кровавую слюну и повёл головой, пытаясь снова почувствовать мышцы спины. Раненое плечо медленно, но верно наливалось огнём, пот заливал глаза. Снежок, которым было устлано плато перед боём, пестрел кровавыми цветами и чёрными проплешинами. В ушах гудело, и дышать становилось всё тяжелее: видимо, было сломано ребро, а может, и не одно. Но Сан лишь сузил глаза, внимательно наблюдая за противником, который, не торопясь, разминал плечи, явно готовясь нападать снова. Он кинулся на Сана чёрным вихрем, но волк уже понял,что силой и в лоб его не взять. Сан был быстрее и более ловким, а вот в силе и мощи перевес был на стороне кочевника. Хотя в скорости, надо признать, они были почти равны. Сан закружил вокруг Шиёна, уворачиваясь от его кулаков, на которых сосредоточил внимание, попутно выискивая слабые стороны противника. Шиён почти не давал возможности ударить, пару раз поймал его руку, выворачивая до хруста, но Сан бил ногой по боку бедра и в лодыжки — так что Шиён хрипло рычал и выпускал зажатую руку. Они снова отскочили друг от друга, чтобы взять дыхание, и Сан услышал, как гудит удивлением и недовольством толпа. Он не знал, сколько времени прошло, он не понимал, что у него болит, потому что болело всё. Шиён даром времени не терял: его удары тоже редко проходили мимо цели. А судя по тому, как он чётко метился в раненое плечо Сана, о происшествии у ручья ему было известно. Поняв это, Сан пришёл в бешенство. Шиён был подлым и бесчестным, раз согласился драться, зная о вероломстве своих. У волков за такие вещи он подвергся бы всеобщему презрению, а то и изгнанию: они ненавидели подлость. Но здесь, у людей, всё было иначе. Раздумывать дальше о мерзости человеческой натуры Сану не дали. Шиён пошёл в откровенную, лоб в лоб, атаку, они сцепились в ближнем бою, ухватившись друг за друга. И пальцы Шиёна чётко легли на повязку, прикрывавшую рану волка. Он надавил — и Сан взвыл от боли, пронзившей всё его тело. На его одежде выступила кровь, и он отчётливо услышал за гулом толпы, как вскрикнул от ужаса Уён, называя его имя. Сан оскалился и впился зубами в шею своего противника, который, прижал его, чтобы удобнее ухватить за больное плечо. Шиён взревел, отталкивая Сана, и тот упал, задыхаясь от боли, а Чхон в ярости схватился за свою раненую шею, опустил ладонь и, увидев кровь, страшно оскалился и налетел на Сана, который не успел подняться, так как боль прошибла дикими остриями сотен кинжалов всё его тело. Огромный альфа вдавил ноги Сана своими бёдрами в землю и склонился над ним, дико вращая глазами. — Ар-рса! — заревел он и нанёс первый удар, от которого голова Сана дёрнулась безвольно и страшно, но он на грани сознания смог перехватить руку, которая уже почти коснулась его вторым жутким ударом. Перехватил он здоровой рукой, а пальцами больной впился в место у локтя, где, как он знал, находится очень болезненная точка. Все свои оставшиеся силы, всю свою ненависть вложил он в этот захват — и Шиён подавился воздухом, отчаянный рык его был полон боли, а когда Сан здоровой рукой, из которой альфа вырвал свою ладонь, ударил по его локтю, выворачивая его, Шиён кубарем скатился с него и только в нескольких метрах от задыхающегося от боли волка поднялся, держа на весу, как бы баюкая, вывернутую в локте руку. Сан еле поднялся. Но поднялся. Он понял, что сейчас у него есть немного времени, пока Шиён будет приходить в себя. И ему бы напасть, не давая этого сделать, но он и сам чувствовал, что едва стоит на ногах. Волк оперся на колени руками и на пару секунд прикрыл глаза. Зов он услышал почти сразу. Далёкий, тихий, жалкий... Чан. Это был Чан. И Чан был ранен, очень серьёзно ранен. Сан почти слышал, хотя, скорее, ощущал, его тяжёлое, хриплое, сбитое болью дыхание и кровь, толчками выходящую из его раны... или ран. — Берегись, Сан... Берегись... Гону. Гону... Он убьёт его. Он его убьёт. Спаси его. Спаси... моего... омегу...