Сердце волка (18+)

Свадьбу отгуляли не слишком пышную, но достойную. Доён был невозможно прекрасен, нежен и чист в своих светлых одеждах и прекрасно сшитом плаще с лисицей. Как и думал Сан, омеге очень пошёл этот мех. Доён, всхлипывая, с восторгом принял от Сана его в качестве свадебного подарка. Уён подарил брату всё, что с таким трудом скопил их папа для самого Уёна: как старший, он должен был выйти замуж раньше всех. Но весь скарб, немного новой посуды, несколько кусков небогатой, но добротной ткани — немного, но для приданого вполне солидно — всё это, по настоянию Уёна, взял Доён в дом своего мужа. Хотя Чонгу, конечно, был готов забрать своего омегу голым и босым — с таким нетерпением и жадной нежностью смотрел он на своего жениха перед старостой на Поручении. К этой свадьбе Чан уже более менее оправился и перестал постоянно пытаться спрятать своё лицо, так что семья представила его как жениха Нини односельчанам именно на этом торжестве. И все его одобрили. Отношение к шрамам здесь у всех было одинаковое. Многие были охотниками, воевали с кочевьем, так что ничего особенного: лицо как лицо. Руни был на свадьбе один, Хвасана они пока решили не представлять, чтобы не пугать и не тревожить сельчан. Поэтому средний омега побыл недолго, поздравил Новых Порученных, выпил немного браги — и ушёл домой. Ну, то есть в дом Гичоля, как подозревал Сан, проводивший его подозрительным взглядом и заслуживший насмешливый хмык от Чана. Но волк так воинственно на него посмотрел, что шаман ничего не посмел сказать. Сам же Сан выслушал на этом торжестве от нескольких человек несколько тонких полуупрёков в том, что не Поручился с Уёном, а живёт с ним и даже ребёночка — дай вам силы Мати Луна — они уже вместе ждут. Конечно, все эти намёки были робкими и пугливыми: для всех Сан по-прежнему был непонятным, таинственным Белым странником, хотя уже вроде как и не божеством. А пожилые омеги уже вовсю о нём судачили и ворчали на него уже как на своего, деревенского. Поэтому и решились высказаться: вроде как им за Уёна обидно, да и ему, болезному, тоже, наверно, в таком невнятном положении тяжко. И Сан несмело предложил Уёну провести обряд Поручения, при деревне, как положено. Было это как раз вечером в день свадьбы Доёна, когда они легли, наконец, в свою постель, тесно прижимаясь друг к другу, измученные волнениями этого дня и счастливые, потому что всё прошло достойно и солидно. Уён после слов Сана какое-то время думал, перебирая в руках пальцы альфы, а потом медленно ответил: — Ты волк, Сан. А я — кочевник. Кто скажет, какой обряд нам подойдёт, чтобы соединить нас для Мати Луны и её дороги жизни? Она и так благословила нас, тогда, когда я омылся, открылся тебе, когда ты попробовал меня — и решил быть со мной... Тогда и был наш обряд. По старинному обычаю, о котором мне рассказывал когда-то папа. Он почему-то думал, что именно такой обряд подойдёт мне. Я всё же был не сыном этой деревни. И он говорил, что во мне всегда было что-то дикое и свободное и что альфа будет у меня таким же — диким и вольным. Так и вышло. — Уён засмеялся, когда в ответ на эти слова расчувствовавшийся Сан нежно прикусил ему шею около метки. — Тихо, волк, щекотно же... Он вздохнул, повернулся лицом к Сану и чуть отстранился, заглядывая ему в глаза. — У нас с тобой был самый важный и прекрасный свидетель: сама Луна, — торжественно сказал он. — Помнишь, как она светила тогда? Я омыл тебя в лунной дорожке — и почувствовал, что теперь этой дорожкой мы и связаны. Мне не нужен больше никакой обряд, мой волк. А тебе? — Мне нужен только ты. Только ты и... Юто. — Юто? — тихо спросил Уён. — Ты всё-таки выбрал? Почему Юто? — Не знаю, — как-то растерянно сказал Сан: он и впрямь не понимал, откуда в его голове всплыло это имя. Где-то он его слышал, но — где? — Красивое имя, — вздохнул Уён и прижался к нему потеснее. — Пусть будет Юто. — И ещё, Уён, — нерешительно начал Сан о том, о чём думал в последнее время всё чаще. — Когда он подрастёт... немного подрастёт, я бы хотел познакомить его со своей стаей... Той, из которой меня изгнали. — Зачем? — резковато спросил Уён и, нахмурившись, улёгся на спину, отталкивая руки Сана. — Они предали тебя! Отказались от тебя! А ты... Ты хочешь вернуться? — Хочу, — тихо ответил Сан. — Не говорю, что навсегда, но... Я там многих обидел. Был виноват. Ты просто не знал меня тем, кем я был для них в последнее время. Я был ужасен, я благодарен Сонхва, что он изгнал меня и уберёг от того, что я мог сделать. — Да что ты такое говоришь! — возмущённо прошипел Уён. — Они бросили тебя! Ты в горе был, ты страдал, а они... — Они тоже страдали, — твёрдо перебил его Сан. — Только я за пеленой своих страданий не видел, как плохо им всем. Я расскажу тебе, что они потеряли — и ты ужаснёшься их потерям, не меньше, чем моим. Я был не прав. Я вёл себя как одиночка, как изгой — и стал им. — Сан приподнялся и навис над сердито хмурящимся Уёном. — И если бы не ты, любимый, я бы никогда этого не понял. Только ты смог вернуть меня. Вернуть мне моего человека. Ты смог принять меня, приручить меня. — Он начал нежно целовать медленно расслабляющиеся губы своего омеги, продолжая шептать: — Ты помог мне простить других и себя. Ты спас меня, ты вернул мне мою душу. Ты... ты, любимый, вылечил моё сердце.