Два клинка, лютня и Плотва

В Каэр Серен была настоящая зима. Суровые ведьмаки, по настоянию Юлиана, притащили огромную ёлку, которую поставили в главном зале, где чаще всего собиралась вся ведьмачья семья. Юлиан вместе с Эрнхольтом уже второй месяц был в обители ведьмаков Школы Грифона. Да, как бард и догадывался, Эрн не из Школы Волка хотя бы потому, что у того был арбалет. Как он узнал чуть позднее, Грифоны активнее всех использовали магию знаков — в этом им не было равных. Эрнхольт привёз его в Каэр Серен, чтобы переждать зиму вместе с остальными в тепле и сытости. Впрочем, ни о какой лени речи и не шло — с самого утра Юлиан выходил со всеми ведьмаками на тренировку, правда занимался он меньше остальных — всего по полтора часа с утра и вечером. За две недели его обучили стрельбе из лука, предлагали даже арбалет, но юноша выбрал кинжал квилон — уменьшенную копию меча. Также парень облюбовал серебряный меч, но с собой предпочёл не носить, тем более зря что ли он с ведьмаками таскается? Но порубить куклу на рассвете было очень… расслабляюще? Юлиан, никогда ранее не подозревавший, что может ощущать что-то подобное, сейчас чувствовал свою силу и значимость. И теперь он знает точно — он на верном пути. Утро, как и всегда, началось очень рано — в 5 ведьмаки и бард уже вышли к стенам. Сегодня с самого утра он раз за разом взводил лук и пронзал куклу из тряпок и соломы. Рядом стоял Ллойд, высокий блондин, что учил его стрелять. Он же держал его на морозе, пока Юлиан не прострелит оперение центральной стрелы второй. Чёткость выстрела должна была быть доработана до автоматизма, иначе смысла учиться не было вообще. «Либо ты делаешь хорошо, Юлиан, либо никак, тут по-другому не получится» — говорил ему Ллойд. И юноша стрелял. Руки дрожали от усталости, пальцы уже не могли удержать стрелу от холода, но он стрелял и стрелял. А когда получалось, Лютик радостно вскрикивал — в ответ другие ведьмаки аплодировали и свистели ему. Это была его семья. Новая, но такая родная. И он стал её частью. Нет, он всё так же много болтал, бренчал на лютне и пел, но сейчас в приоритете была забота о себе. Он, естественно, не сможет встать в один ряд с ведьмаками в случае опасности, но он сможет дать отпор, защитив свою жизнь. Весной он с Эрнхольтом планировал пойти дальше — ведьмак будет рубить чудищ, а Юлиан играть в тавернах, предаваясь своей самой сильной любви — музыке. Теперь он не пугался до полусмерти мелких уродцев. Одним из вечеров ведьмаки пошли в грот, где водились омерзительные утопцы. Юлиану было очень страшно — он не привык убивать. Наверное, никогда не привыкнет, но своя жизнь была дороже принципов. Поэтому, вооружившись луком, колчаном и кинжалом, он пошёл со всеми. Вся эта вылазка была придумана специально для их новобранца — ему нужен был опыт. Грот, кишащий утопцами, подходил как нельзя лучше. И вот они, шесть ведьмаков и Юлиан, осторожно перелезают через скользкие камни, покрытые то ли плесенью, то ли водорослями. Первая тварь выскакивает прямо на Эрна. Лютик, моментально вытащив стрелу из-за спины и взведя лук, пустил её меж глаз твари. Та повалилась в воду с громким всплеском. Остальные ведьмаки почти не нападали, лишь защищались, а вот Юлиан отстреливал их метко и быстро. Ллойд и Эрнхольт были довольны своим учеником — тот, не будучи ведьмаком, мог хладнокровно уничтожить цель. Главным для Юлиана было отсутствие разума у твари. Тогда он становился отличным бойцом. Но умную он, наверное, смог бы убить только при условии опасности его жизнь или жизни дорогого ему человека. Этим вечером они возвращались в Каэр Серен праздновать успехи Юлиана лучшим алкоголем, что хранился в погребе.

***

Геральт, Ламберт и Эскель, знаменитые Волки, сидели у костра. Рядом с ним притёрся Лето из Гулеты, Змея, известный как Убийца Королей. Тот, доедая кусок сыра, слушал Волчий трёп. Ночь была чистой и звёздной, но уже наступал рассвет — нежный и туманный. — Коты не пришли? — Геральт отпил травяного чая и размял затёкшую шею. Ламберт махнул рукой, заменив этим и крепкую конструкцию, и в целом ответ. Геральт, кивнув, всё же помрачнел. Ведьмаков осталось слишком мало, и, к огромному сожалению, многие представители некогда великих школ тоже покинули этот свет. Теперь они сидели небольшой кучкой у огня и грели ладони. — Вот-вот должен явиться Герд, Медведь, — Лето достал меч и осмотрел его, будто ранее никогда и не видел. Геральту это информация пришлась по душе — помощь Герда будет очень кстати. «Ему заплатили, чтобы убить дракона, сирену и стрыгу. За ним гнались охотники за головами, разбойники и оскорбленный рыцарь. А он все равно находил время для партейки-другой в гвинт» — так его описывал Весемир. К сожалению или к счастью, Геральт никогда не встречался с ним лично. Ведьмаки Школы Медведя были самыми нелюдимыми — их не связывала ни братская связь, ни узы дружбы. Таким образом, встреча двух Медведей неминуемо приводила к гибели одного из них. Кровопролития было не избежать, поэтому они обходили друг друга за десятки миль. — Никто из Мантрикоры не придёт, я прав? — Геральт обратился к Лето. Тот лишь молча покачал головой. Все понимали, что их эликсиры и бомбы были бы очень хорошей помощью в таком бою. Оставалась последняя школа. Геральт поворошил поленья в костре, потёр ладони и уставился на танцующее пламя. — Грифонов тоже можно не ждать? — это была их последняя надежда. Лето опять покачал головой. Ну вот и весь состав, который удалось буквально собрать по крупицам: три Волка, один змей и один Медведь. Геральт уже очень сомневался, что они смогут сделать что-то против Этерела, историю которого Геральт узнал, отправившись как-то в родовое поместье Ольгерда. Главной проблемой стало то, что Этерал выбрался из Нарисованного Мира, в котором находился всегда. И теперь этот кошмар должен был быть убитым как можно скорее. Этерал — воплощенный страх, зарождающийся в глубине сознания человека и при некоторых обстоятельствах становящийся реальностью. Для Ирис фон Эверек, которая больше всего на свете боялась смерти своего мужа, этерал становился мертвым Ольгердом, перевязанным веревками, с истерзанным телом с поломанными костями и покрытым многочисленными ранами, пронзенным собственной саблей. Именно в таком обличии он и вышел «погулять» в настоящий мир. Главная проблема была в том, что один урод становился шестью, и каждый был сильнее предыдущего — за несколько ударов убивал даже самого крепкого ведьмака. Именно поэтому со всех уголков земли созывались оставшиеся убийцы чудовищ. К огромному сожалению, всего ведьмаков собралось пятеро, что снижало их шанс на победу или хотя бы выживание. А если падут они — ведьмаков не останется вовсе. Они не могли проиграть эту битву, но и бездействовать тоже было нельзя. Когда к ним присоединился Герд, было уже около десяти утра. Место встречи было на берегу Великого моря, у подножья Драконьих гор. Весь день пятёрка самых сильных занималась приготовлением оружия, эликсиров и разработкой плана действий. Стратегия формировалась тяжело, со скрипом, а обсуждения вечно превращались в крик на чистом матерном. Пять раз поссорившись и столько же помирившись, ведьмаки наконец-то смогли договориться о единой тактике, которая, с большей вероятностью, не сведёт всех пятерых в могилу. Разбив лагерь, ведьмаки поужинали ненавистной олениной и легли спать. Разговор не шёл — слишком тяжёл был воздух, полных напряжения. Кинь между ними лучинку и всю поляну опалит шальным пламенем. Именно поэтому все предпочли молча разлечься по спальным местам. Почти никто не спал, только Ламберт храпел хуже хряка. Геральт, переглядываясь с Эскелем, прикрывал рот тыльной стороной ладони, чтобы не засмеяться. Земля погрузилась в густой туман — рядом с водой в такие холода было не видно ничего дальше своего носа. Не было слышно привычного стука колёс телеги или пьяного бреда от тела, что еле плелось домой. Тишина, только свист ветра… Ночной покой потревожил всплеск воды, но ведьмаки даже не шелохнулись — их сон был крепок. Всё стихло ещё на полчаса. Только одинокие филины что-то кричали в темноту. Геральт открыл глаза и заметил, что почти все ведьмаки напряжённо сели, держа оружие наготове, но никто не понимал, что именно их подняло. Однако вскоре стало ясно — до утра они могут не дожить. Первая уродливая крылато-хвостатая тварь появилась из воды и взлетела над пушистыми елями — эхидна, более крупная и сильная разновидность сирены. В отличие от своих сородичей, она не скрывала своей омерзительной внешности и не пряталась под маской прекрасной девы. Вскочив на ноги, Геральт, всё ещё находящийся в сонной пелене, смог вынуть меч и замахнуться на сирену, когда рядом появились ещё три таких же уродливых «сестры». — Зараза! Знают, когда нападать! — Геральт, полоснув тварь со всей яростью, задел лишь её хвост. Стало понятно, что с земли их не убить, поэтому единственным выходом было отступление к пещерам. Не успев предупредить других об отступлении, Геральт увидел летящую прямо на него эхидну. Та, открыв пасть пошире, оголила острые как лезвия клыки, которыми собиралась впиться в ведьмачью шею. Ламберт, кинувшись к другу, не успел. По лесу пронёсся оглушительный крик, и тварь упала на землю, прокатившись ещё добрый десяток метров. Меж рёбер сирены торчала обломанная стрела. Геральт, выхватив меч, осмотрелся и наткнулся глазами на фигуру, выходящую из тумана. Справа от ведьмака стоял вороной фриз, взрывающий копытом землю. Наездник, взведя лук, целился в другую сирену. Посмотрев ему прямо в лицо, Геральт узнал в лучнике Лютика. Юлиан, пришпорив коня, пронёсся мимо ведьмака и выпустил стрелу прямо на ходу. За ним — ещё три гнедых с ведьмаками, палящими из арбалетов. Трое похожих шли сзади и прикрывали конников знаками. Юлиан, выпустив последнюю стрелу, оказался под защитой Квена и, кивнув больно знакомому ведьмаку, увёл коня с поля боя, куда падали твари подобно яблокам осенью. Голова трещала от высокочастотного крика существ, но Геральт не мог отвести взгляда от юноши. Это точно был его бард, ошибки быть не могло! Вон те самые мягкие шоколадные волны, и… Больше в Лютике не было ничего знакомого. Трусость заменила отвага, смущение — решимость, слабость — нечеловеческая сила. Он был слишком похож на ведьмаков, с которыми он прибыл, но не мог же его Лютик пройти испытание травами?! Нет, он точно его не проходил — глаза всё ещё не жёлтые, да и рост с комплекцией не изменились. Они не виделись два с половиной месяца, и вот бард, вооружённый не хуже ведьмаков, опять спасает жизнь Геральта. Тот был одет в тёмно-синие брюки с высокой талией, явно дорогие ридинги из кожи и чёрную рубашку, застёгнутую под горлом. Но больше всего Волка удивила длинная утеплённая накидка с меховым воротником, что обнимала фигуру юноши. Когда последняя тварь была прикончена Гердом, уставшим от её визга, Геральт осмотрел поле битвы. Четырнадцать тел сирен в лужах густой крови, пропитавшей землю, шесть новых ведьмаков и один Лютик. Черти, если он его сейчас упустит…! К барду подошёл тот самый смутно знакомый, с белой прядкой и странными бровями. Благодаря ведьмачьему слуху, Геральт услышал каждое слово. — Молодец, Юлиан, выстрелы были просто великолепными. Посмотри, ты попал прямо в середину грудины, как я тебе и говорил! Твой результат превзошёл все ожидания! — ведьмак погладил его Лютика по голове и подозвал остальных. Определённо тот был их главарём. И именно он пошёл к Геральту с нечитаемым, кое обычно было у Волка, выражением лица. Протянув сухую мозолистую руку, он представился. — Эрнхольт, Школа Грифона. Мы виделись полвека назад. Геральт, кинув взгляд на протянутую руку, засомневался. Но когда из-за спины Грифона показалась кучерявая макушка Лютика, он твёрдо и решительно пожал ладонь странного ведьмака. — Мы пришли на подмогу, вам же нужна помощь с Этералом? — с ухмылкой уточнил он. Геральт вспыхнул как спичка, вымоченная в керосине. Хотелось расквасить это приторно дружелюбное ебальце, втоптать урода в грунт, пересчитывая кости по хрусту. Но задуманное ему исполнить не дал вовремя подоспевший Ламберт. — Верно, Эрнхольт, спасибо, что привёл своих… и человека, — с неким пренебрежением сказал он. И тут же познал гнев обоих ведьмаков. — Не говори о нём в таком тоне! — в унисон огрызнулись Эрнхольт и Геральт. Бедный Лютик аж побледнел. Ну вот и всё. Сейчас все переубивают друг друга или сразу Лютика, чёрт подери! Осторожно вклинившись между двумя скалящимися ведьмаками, он упёрся левой ладонью в грудь Геральта, правой — в Эрна, и безапелляционно прикрикнул: — А ну заткнулись оба и на 5 шагов назад! — сейчас бард был сам на себя не похожим. Но ведьмаки послушались, отойдя на пару шагов назад. Злость Геральта моментально схлынула, когда Лютик коснулся его груди, но опять начала вскипать, ибо тот вернулся к Грифонам, даже не смотря на него! «До чего нахал этот Эхронаст или как его там блять!» — Волк поалел, если б мог. — Отойди от него, паскуда, — предупреждающе зарычал Геральт и вытащил из-за спины меч. Грифон не заставил себя ждать — блеснувший меч был направлен в сторону груди Белого Волка. И тут нервы сдали у ранее придерживающегося относительного нейтралитета Лютика. Выхватив из наседленной сумки своей лошади ножны с настоящим мечом, Юлиан вынул звенящее оружие и прижал остриё к груди Эрнхольта. Рвано вздыхая, Лютик обратился к обеим сторонам. — Если ты, Геральт, зараза, не успокоишься, я за себя не отвечаю. Что ты устроил? Он не оголял оружие в твою сторону, — бросив разьярённый взгляд на бывшего друга, Лютик нахмурился и повернулся к Грифонам. — А ты, Эрн, не имеешь никакого права направлять меч в сторону Геральта, каким бы он там ни был. Он всё ещё слишком много значит для меня, чтобы я разрешил тебе подобные выходки. Опусти меч и не доводи меня! — Лютик сорвался на крик и вжал остриё в нагрудную пластину Эрна. Тот прекрасно понимал — бард и правда может перерезать ему глотку одним мягким движением прямо сейчас, а ведьмаки не успеют среагировать. Лютик был злой до чёртиков и покрасневших глаз, зол настолько, что мог убить. Приняв самое разумное решение, Эрнхольт бросил меч на землю. Юлиан метнул опасный взгляд на Геральта, и тот убрал оружие за спину. Теперь менестрель, осознав происходящее, не смог сдержать дрожь в руках. Поспешно убрав меч, он запрыгнул на вороного фриза и, взбешённо ударив по бокам коня, за секунды скрылся на уносящемся галопом жеребце. Вот и остались на поляне одиннадцать ведьмаков, двоих из которых напугал обычный трубадур. Боясь нарушить тишину, все почти не дышали, лишь ошалело смотрели на убитые тела серен под исчезающий стук копыт. Когда средь угольев утра ты станешь мне чужой, Лютик, гоня коня что было сил, задыхался от слёз. Когда я стану и тебе чужим, моя душа: Он встретил Геральта, но почему так больно? Держись за воздух ледяной, Казалось, всё кончено, но что-то предательски ныло в груди, будто и не было этих двух с половиной месяцев. За воздух острый и стальной, Он изменился, но боль не желала меняться или уходить и всё так же выламывала рёбра изнутри. Он между нами стал стеной, осталось лишь дышать. Лютик понятия не имеет, куда так гонит жеребца, чувствует, что это — не правильный путь.

Но он больше не может.