Два клинка, лютня и Плотва

Ничто не тревожило зимней тишины. Даже филин стыдливо молчал, ютясь на толстой ветке. Юлиан, подкинув хвороста в огонь, поставил котелок на самодельные распорки, набросал свежего снега и ждал, пока тот растает и закипит. Только тогда можно будет заварить чая из шиповника, что он всегда возил в сумке Деймоса. Да, он был тем самым парнем, который, в кои-то веки дал лошади нормальную, а не «съедобную кличку». Плотва с Солью вкусно, но не так красиво, как таинственное Деймос. Вороной фриз, иногда фырча, спал у дерева. Юлиан не хотел, чтобы его сейчас кто-либо видел. Кажется, он даже соскучился по уединению. А ещё он абсолютно точно соскучился по Геральту, каким бы тот ни был. Заносчивым, грубым, бестактным, нелюдимым, резким, суровым, наглым циником по отношению к Юлиану. Но чёрт, у него никогда не получится отрицать нужность Геральта. В каждом движении Эрнхольта он хотел найти что-то от Волка, хоть что-то родное. Если он ловил больно знакомый взгляд не от того, то это ощущалось не просто огнём в груди, а кулаком, сжавшем нежное сердце. Кончики пальцев покалывало от ужаса осознания — они расстались навсегда. С этими мыслями Юлиан пил обжигающий травяной чай, всё терзая себя вопросами о будущем. Теперь он не с Грифонами и не с Волком. Теперь он точно один. У него остался полупустой мешочек монет, лютня, преданный Деймос, одежда и оружие, что достались от Грифонов, да сушёное мясо. Все эти два месяца ему не нужно было зарабатывать — ведьмаки сами добывали еду, а он платил им байками и песнями. Сейчас придётся вернуться к тому, с чего он и начал. Теперь его опять ждали заснеженные дороги, душные таверны с вечно пьяной публикой и, может, женщины. Хотя последнего не хотелось — слишком сложно продумывать план побега из их постелей, а синяков и ран от мужей, братьев, сыновей и вовсе не хотелось. — Неужто постарел? — обратился он к лежащему на снегу фризу. Тот лишь фыркнул и помотал головой. — Знаю, ты мне не ответишь, но кажешься очень умным. Ты похож на Плотвичку, знаешь об этом? Конечно же нет, ты даже не знаешь, кто это. Интересно, вы бы подружились? — Лютик подсел к коню и укутался в тёплую накидку. Землю укрывало пушистым снегом. Метель прошла, теперь снежинки неспеша опускались, переговариваясь о чём-то своём. Вскоре Юлиан стал похож на большой сугроб — даже ресницы покрылись инеем. Костёр давно погас, а разводить новый не было сил. Прижавшись покрепче к горячему телу коня, он укрыл и его частью плаща, укладываясь под боком. — Был бы тут Геральт, нам не нужно было б так ютиться. Уж извини, Дейм, — тихо, с сожалением, утешил он своего единственного друга.

***

С самого утра Юлиан был в седле. Он помнил, насколько долго они добирались до Каэр Серен, поэтому мог прикинуть, что ему явно придётся трястись очень долго. Сейчас первой целью было хоть какое-то поселение, где можно перекусить и отогреться на последние деньги, к тому же лошадь нуждалась в уходе и хорошем отдыхе. Похлопав Деймоса по смоляной шее, Юлиан пришпорил коня. За ними оставались бесконечные занесённые снегом леса, замерзшие реки и тяжёлые серые небеса. Справа виднелись острые пики Драконьих Гор, где были сейчас ведьмаки. Юлиан задумывался о том, чтобы вернуться. Но к кому? Если он вернётся к Грифонам, то ему предстоит серьёзный разговор с Эрнхольтом, ведь он не ведьмак, ему нужна та жизнь, которая была раньше. Ему всё так же хотелось быть где-то ближе к городам и деревням, ему хотелось красивых шёлковых рубах, высоких блестящих сапог и переливов лютни. Вместо этого он был вынужден взять в руки меч и лук, чтобы не быть убитым не пойми чем за каждым поворотом. Оружие было полезным, но не могло заменить ему привычной жизни. Грифоны были хорошими, но они не были теми, с кем Юлиан хотел бы провести свой век. Геральт. С Геральтом всё настолько странно, насколько может быть. Его слова в сторону Эрхольта, непонятное поведение… То он грубо прогоняет Юлиана, то защищает. Интересно, может поговорить с ним или сразу убиться? Снег всё так же медленно падал, вплетаясь в кудри Лютика. Деймос шёл галопом по широкой тропе, без труда перепрыгивая через поваленные деревья. Эрнхольт гордился бы Юлианом как наездником. Как выкинуть из головы мысли об этих двух Юлиан не знал. Он метался между ними, потом резко задумывался о том, чтобы вообще остаться одному, и так по кругу. В итоге он гнал коня в неизвестность, а сам полагался на милость госпожи Удачи. — Ты слишком молчалив, это… странно для тебя, — знакомый голос ощущался кинжалом меж лопаток. Юлиан, вздрогнув, выхватил из колчана стрелу и взвёл лук. Вот чёрт. — Ну-ну, Лютик, — Геральт поднял руки в примирительном жесте, — не стоит, это всего лишь я. — Всего лишь?! — бард остановил коня, опустил лук, но бдительности не терял, поглядывая на ведьмака, что остановил Плотву рядом. — Ты же знаешь, что я не причиню тебе боли. Ведьмак спрыгнул с загнанной лошади. «Как долго он преследовал меня?!» Таким тупым Геральт не был никогда. Конечно же он не причинит ему боли, такое не реально, не-а, вообще никак. Ведьмак облажался, и это понял каждый. Геральт — по взбешённому взгляду юноши, что готов был порвать его прямо тут. Вот чёрт. — О, да что ты говоришь! Никогда не сделаешь мне больно? Ты ударил меня в живот в первые десять минут знакомства, а в последнюю нашу встречу наговорил такого, из-за чего я имею полное право просто послать тебя нахуй прямо сейчас, а ты будешь обязан уйти, ибо ты… ты.! — Юлиан кричал громко, с болью и отчаянием, от чего Деймос встал на дыбы и заржал. Геральт сделал пару шагов вперёд, ожидая, что Юлиан свалится со спины жеребца, но тот поднялся в стремени и прижался к взмыленной шее, явно не планируя прямо сейчас падать в руки ведьмака. — И кто я? — Геральт сложил руки на груди и сделал ещё пару шагов навстречу. — О-о, да я устану перечислять! Ты грубый, заносчивый и циничный, ядовитый, жестокий и резкий, свирепый, безжалостный и едкий, — Юлиану сорвало все тормоза. Даже он, обладатель стальных нервов и бесконечного терпения, сейчас выплёскивал всю обиду и злость через эти слова. Геральт смотрел, но не видел. Но только сейчас он заметил, насколько Юлиану больно. Это не тот самый Лютик, которого он прогнал. Вечно болтающий, надоедливый и забавный. Это другой человек. И это Юлиан. Интересно, он всегда был таким или же стал им после обработки этого урода Эрнхольта? Все слова были правдой. Больно признавать, что в них нет лжи. Но Юлиан говорил об отношении Геральта к нему, а не о нём самом. Его настолько ранило поведение и отношение, а не сама сущность ведьмака. Геральт попытался коснуться ноги Лютика, но тот всем своим видом говорил ему — «не подходи». Весемир когда-то рассказывал ему о том, что женщину нужно послушать, но сделать наоборот. Говорит не обнимать — обнять, не трогать — прижать крепче. Да только Юлиан не был Йеннифэр, да и не девушкой в целом. И у Геральта не было никаких инструкций к такой ситуации. Юлиан знал, что тот не умеет извиняться, и всегда прощал, но сейчас простить он не мог. Слишком больно. А Геральт появляется как чёрт из табакерки и просто заводит непринуждённую беседу. Закусив губу в попытках хоть как-то сдержать слёзы, что тут же полились по щекам, Юлиан повернул Деймоса в сторону дороги и скрылся в начавшейся пурге. И вот они опять порознь. Геральт, прижавшись лбом к морде Плотвы, сжал зубы и рвано вздохнул. — И что мне делать, девочка? Как мне его вернуть, если он просто не хочет меня слушать? Не могу же я просто зажать его где-то и заставить меня выслушать? Ведьмак потёр лицо ладонями и посмотрел на лошадь. Если бы у Плотвы были человеческие брови, то одна была бы точно приподнята, а-ля «ты дурак или да?». Может это была не лошадь, а простое озарение, но уже через несколько секунд Геральт гнал коня вслед за Юлианом. Он не знал, что именно хочет сказать, не знал, что делать, но знал одно — у Юлиана глаза цвета могущественного океана, чистого зимнего неба, мягкой гортензии, стыдливо прячущейся среди травы. Юлиан напоминал ему прошедшую через терний и боль прекрасную бабочку Морфо.