Два клинка, лютня и Плотва

— Если ты думаешь, что хуже быть не может — может. Юлиан настраивал лютню, сидя в почти пустой таверне. Рядом с ним, уткнувшись рожей в стол, спал один из больно ароматных и смелых пьяниц. Правда же, нужно много силы и духа, чтобы смочь так безбожно пить сутками напролёт! Хвала его печени. Несмотря на запах и молчаливость, он всё же оставался лучшим собеседником из имеющихся. Даже чем-то похожим на Геральта. Тот тоже постоянно молчал, только хмыкал невпопад, да и то своим мыслям. Взяв простенький аккорд, Юлиан тихо замурлыкал себе под нос новую балладу, что закончил сегодня утром в комнате. Болтая ногами, бард думал о предстоящем вечере. Таверна, в которой он остановился, славилась своим радушным приёмом странствующих музыкантов. Говорят, платили тут тоже отлично, поэтому Юлиан уже с утра начал распределять финансы. Деймосу на новые поводья, себе на эль, рубаху и пару кусков свежего мятного мыла, гребень… А остальное на таверны в других поселениях и еду. К вечеру все самые смелые ожидания Юлиана показались чепухой. Огромная таверна была забита под завязку. Юные барышни в самых лучших нарядах, уставшие мужи и совсем зелёные юнцы пришли послушать маэстро Лютика, самого автора баллады о Белом Волке. Конечно, «монета» была их первым заказом на песню, но Юлиан не собирался играть по их правилам, иначе все услышат то, что хотели, и уйдут, так и не кинув монет в его прекрасный берет. В фиолетовом шёлковом кафтане, чёрных штанах с высокой посадкой и рядом блестящих клёпок по бокам, Юлиан вышел к публике и сразу начал играть. Встретили его громко, со свистом и криками. «Главное, чтоб провожали не чёрствыми булками и гнилыми луковицами», — подумал бард, но, медленно вдохнув и выдохнув, ласково погладил струны и начал играть вторую балладу. Вечер плавно переходил в ночь. Хмель лился рекой, монеты приятно звенели в потяжелевшем берете, который Лютик опустошал уже трижды. Пританцовывая с лютней в руках, он обходил каждый стол, отстукивая каблуками ритм. Улыбался барышням, подмигивал юнцам и кивал мужикам, что покачивались в такт его песне. Совсем юные посетители харчевни отплясывали в небольшом кругу хлопающих взрослых. Вот девчушки лет одиннадцати взялись под руки и, периодически вскрикивая вместе со всеми, кружились в танце. Руки то сплетались, то подлетали вверх, а щёки всё гуще покрывались алым от веселья, жара и усталости. Вскоре их заменила следующая пара желающих искупаться в внимании взрослых, и так постоянно. Юлиан ходил по столам, перепрыгивая с одного на другой так, будто ему не нужно было играть на лютне, петь и одновременно смотреть себе под ноги. Счастливый, с тяжёлым кошелём и обласканный вниманием и славой, он предавался музыке, не замечая сидящего в углу ведьмака, что потягивал эль и пристально наблюдал за менестрелем. Юлиан, под конец своего четырёхчасового выступления, решил исполнить новую балладу. Выждав после окончания предыдущей несколько минут, пока публика немного не успокоится, он пару раз хлопнул в ладоши и громко объявил: — Сейчас у вас будет уникальная возможность услышать балладу, которую я записал только сегодня! Она написана в честь ведьмаков, с которыми мне посчастливилось путешествовать бок о бок восемь месяцев. Сев на край стола и закинув ногу на ногу, Лютик поджал губы, закрыл глаза и начал играть. Перед глазами вспыхивали воспоминания из его полугодовых приключений с Геральтом, два месяца из жизни в Каэр Серен… Налей еще вина, мой венценосный брат, Смотри — восходит полная луна. В бокале плещет влага хмельного серебра, Один глоток — и нам пора умчаться в вихре по Дороге Сна. Юлиан открыл глаза и посмотрел куда-то сквозь лица публики, видя лишь образ Геральта. Хмурые брови, янтарные глаза, лунные пряди в хвосте, поджатые губы, чёрная броня… По Дороге Сна, пришпорь коня! Здесь трава сверкнула сталью, Кровью алый цвет на конце клинка… Это для тебя и для меня — два клинка для тех, что стали Призраками ветра на века… Так выпьем же еще. Есть время до утра. А впереди дорога так длинна… «- Не два клинка, а клинок и лютня, — Геральд хмыкнул и не удержался от комментария. — Какая уж разница, так красивее звучит! И вообще, кто тут из нас поэт? — Лютик схватился за его плечо и выглянул из-за спины.» Теперь два клинка по праву, Геральт. Теперь и Юлиан был не хуже тебя, теперь и он познал тайну убийства и таинство войны. Он выиграл самую страшную — войну с собой и своими страхами. Теперь и он умел держать клинок, теперь он не беззащитный трус, каким был раньше. По Дороге Сна, тихий звон подков. Лег плащом туман на плечи, Стал короной иней на челе. Острием дождя, тенью облаков — Стали мы с тобою легче, Чем перо у сокола в крыле… Спрыгнув со стола, Юлиан закрыл глаза и закружился, откинувшись назад. По венам текла свобода. Свобода, боль, отчаяние, одиночество. Но, несмотря на всё, он был свободен. Свободен он своих страхов. Ему не страшно оружие, не страшны ведьмаки, не страшна верховая езда. Он больше не боится смерти, и так же играючи кружит вокруг неё, как это делают ведьмаки, с мечом наперевес. Ему стал в радость ледяной ветер в лицо, треплющий волосы и одежду, скорость, опасность и свобода. Так выпьем же еще, мой молодой король, Лихая доля нам отведена… Не счастье, не любовь. Не жалость и не боль! Одна Луна, метель одна, И вьется впереди Дорога Сна… По Дороге Сна, мимо мира людей! Что нам до Адама и Евы, Что нам до того, как живет земля? Теперь он был самодостаточен, и ему правда не было никакого дела до мира людей. Он спокойно уживался с ними, но и не страшился остаться одному в поле с конём. Стук копыт стал синонимом рутины, а свобода украсила его голову венцом одиночества, которое не тяготило Юлиана. Отпустив последний аккорд, Лютик поклонился кричащей публике. «Браво» сыпалось со всех углов. И Юлиан не узнает, что одно из них принадлежало тому, от кого он меньше всего этого ожидал. От самого Геральта из Ривии. Пирушка закончилась «Чеканной монетой» на бис, громкими аплодисментами и звоном монет. Пожалуй, это был лучший вечер за последний год. Такой благодарной публики у него не было очень давно, а такого количества монет — подавно. Половину пришлось пересыпать в чехол от лютни, чтобы хоть как-то донести их до комнаты. В таверне стало свободнее — половина ушла домой, ведь было за полночь, а завтра рано вставать и открывать лавки. Лютик отнёс заработанное в комнату, придирчиво выбрал место и спрятал монеты, от греха подальше. Ударив ладонью по лбу, он вышел из комнаты и спустился к хозяину таверны, попросив бадью воды, да погорячее, хотелось отогреться после такого эмоционального всплеска. На удивление, хозяин не взял платы за ванну, сказав, что Лютик принёс заведению такой доход, коего не видели тут уж очень давно. Вот и плюсы его славы! Когда бадья была наполнена буквально кипятком, бард расстроенно фыркнул — в такую воду он сесть не сможет, поэтому нужно ждать, когда она остынет. Решив заняться осмотром вещей в дорожной сумке и, при надобности, ремонтом одежды, Юлиан вышел в комнату и встал у широкого стола. Только положив сумку перед собой и вытащив блокнот, он услышал шаги и скрип двери. Наверное, это что-то принесли к ванне. Юноша не стал отвлекаться, сами положат, что надо, поэтому не стал оборачиваться и уткнулся в записи. Надо будет писать разборчивее, ни черта не понятно! Вопреки уверенности в том, что его быстро оставят одного, Юлиан почувствовал чужие руки на своей груди, но не спешил оборачиваться — он узнал их по переплетению вен и мозолям на ладонях. Это был Геральт. Геральт, мать его! Первой мыслью Лютика было вырываться. И правильно, что он себе позволяет?! Но как бы он не хотел признавать, эти касания были долгожданными и… будто нереальными? Юлиан не думал, что Геральт сделает ещё шаг навстречу, но, как оказалось, он крупно ошибался. Ведь ведьмак нашёл его и сейчас стоит за спиной, обнимая. Бард прикрыл глаза и затаил дыхание, когда ладони спустились на живот и огладили талию. Звуки таверны постепенно растворялись в мягкости касаний, запах эля смешался с терпким горячим запахом мужчины, что стоял сзади и обнимал покрытого мурашками Юлиана. Под веками растекались белые пятна, переходящие в цветную рябь. Сцепив руки чуть ниже выпирающих рёбер, Геральт прикоснулся губами к горячей шее. Прихватив губами кожу, ведьмак оставил пока ещё не видный засос. Юлиан, кусая губы, терпел тягучую боль вперемешку с рваным дыханием и тихим порыкиванием Геральта. Если раньше его волновало многое, то сейчас не терзало ничего. Его губы действовали на юношу как крепкий алкоголь — разум чист, а наполненное покалывающим тепло тело шатается и норовит осесть. Но руки Геральта не позволяют, держат крепко. Откинув голову назад, Юлиан сразу получил пару смазанных поцелуев в щёку и челюсть. — Я больше тебя не отпущу. Развернув Юлиана к себе лицом, Геральт подтолкнул и так ослабшее тело в сторону стены. Бард, зашипев от соприкосновения горячей кожи с холодной поверхностью, закусил губу и откинул голову назад, пока не упёрся затылком. Хмельное возбуждение развязывало язык лучше высокого градуса. — И что, ты будешь держать меня насильно? — с нахальной улыбкой спросил Юлиан и ткнулся губами в щетинистую щёку ведьмака. Скользнув ладонями по жилистым бёдрам и мягким ягодицам, Геральт легко поднял юношу. Перехватив поудобнее, он взглянул с прищуром в сизые глаза напротив. Похотливый взгляд явно уже раздел ведьмака прямо тут, да только на губах играла невинная улыбка. Лютик, чёрт его! — Я буду тем, от кого ты не захочешь убежать, — прошептал Геральт, приблизившись к губам настолько, что оба буквально дышали друг другом. И, поймав губами удивлённый вздох Юлиана, ведьмак сократил последние миллиметры. Два голодных, жадных и ревнивых собственника боролись за доминирующую позицию. Обводя языком зубы, прикусывали нижнюю губу, слегка оттягивая её, всасывали тонкую кожу и проводили языком. Поцелуй вызывал сильное головокружение и полную потерю ориентации в пространстве, от чего юноша с силой вцепился в широкие плечи и подался бёдрами к мужчине. Опора нашлась сразу — вжавшись животом и пахом в мускулистое тело, парень зажмурился, но поцелуя не разорвал. Геральт же, не желая терять времени, немного отстранился, ведя ладонью вниз по дрожащему животу, и накрыл слегка влажные брюки. — Кто бы мог подумать, что ты хочешь меня настолько, — особенно выделив последнее слово, промурчал Геральт в чужие губы. Пламя свечей ярко подчёркивали покрасневшие уши и щёки его барда. Геральт всегда удивлялся его умению так сильно смущаться и краснеть от этого. Блеснув золотом глаз, он опустил взгляд назад на пах Юлиана, где собственная ладонь бесстыдно мяла возбуждённый член. Оттолкнувшись другой ладонью от стены, ведьмак отошёл спиной к постели. Опустившись на скрипящую кровать лопатками и затылком, Геральт хотел перекинуть барда под себя, но не успел. Юноша, удобно усевшийся на возбуждённый член своего ведьмака, уже расстёгивал пуговицы шёлкового кафтана, что так красиво поблёскивал фиолетовым. Еле касаясь пальцами полупрозрачной кожи, Юлиан скользнул ими вверх по своей шее, задевая кадык и вскидывая бёдра с сладким стоном. Геральт, рыкнув через сжатые зубы, обжигающе шлёпнул юношу. Нарочито медленно двигая бёдрами, Юлиан смотрел на удивлённого, но явно довольного Геральта. — Кто бы мог подумать, что ты хочешь меня настолько, — передразнил его парень. Рубашка соскользнула с плеча и руки Лютика, когда тот пересел чуть ниже, чтобы тут же расстегнуть плотные, но такие ненужные сейчас, брюки Геральта. — И ты не хочешь затушить свечи? — с нажимом спросил мужчина, явно ожидая, что так ему точно подчинятся. Юлиан же только хмыкнул, дёрнув никак не поддающуюся пуговицу и кинув её на пол. Та пару раз с звонким стуком отскочила от пола и затерялась в пыльном углу. — Даже и не подумаю, Геральт. Не надейся, — похотливо ухмыляясь, Юлиан приподнялся и попытался стащить с него брюки. — Подними свою задницу, увалень. Ведьмак был бы рад обидеться на такую колкость, да вот только послушно приподнялся, дав юноше раздеть себя. — За увальня ты ещё получишь, мелкий, — с игривой злостью предупредил он. — Сказал голый и прижатый к постели ведьмак. Да-да, конечно получу, как иначе, папочка? — Юлиан с странным удовольствием протянул последнее слово по слогам, уже пересев между ног Геральта. Медленно наклонившись, Юлиан чмокнул малиновую головку, высунул влажный язык и слизнул крупную каплю тягучей смазки. Театрально причмокнув, будто стараясь распробовать её на вкус, Юлиан кивнул своим мыслям. — Ты именно такой на вкус, как я и представлял, — удовлетворённый результатами дегустации прошептал юноша. — Ты, оказывается, думал об том, какой вкус у мое… — Геральт приподнялся на локтях, хрипло рассмеявшись. — Твой член слишком близко к моим зубам, не советую тебе продолжать, — Юлиан предупреждающе клацнул зубами и рыкнул. По мнению Лютика, Геральт был сейчас уж больно разговорчивым, поэтому нужно было срочно его усмирить. Надавив ладонью на середину ведьмачьей груди, Юлиан принудил Геральта упасть на спину, а сам вернулся к начатому. Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоить бьющееся о рёбра сердце, Юлиан обхватил губами крупную головку, слегка пососав, опустился ниже. Геральт почувствовал жар чужого рта и дорожки быстро стекающей слюны. Прикусив ребро ладони, ведьмак опустил свободную руку на юношескую голову и слегка надавил, заставляя того взять глубже. Что-то животное рокотало где-то между сердцем и желудком, заставляя доминировать. И опять оба принимали неозвученные правила игры. Юлиан, прогнувшись в пояснице, вилял бёдрами, давая Геральту насладиться видом упругих ягодиц в свете рыжего пламени, что бросало тень на манящую ложбинку. Каштановая макушка скользила вниз-вверх по налитому члену, а язык обрисовывал пульсирующие венки. Подняв глаза, Юлиан с втянутыми щеками и мокрыми от слёз глазами встретился с Геральтовыми, с влажной поволокой. Ведьмак откинул голову и приподнял бёдра. Придерживая Юлиана за волосы, Геральт сам трахал узкое сжимающееся горло. Комнату наполнили пошлые причмокивания, а нос щекотал крепкий мускусный аромат страсти и похоти вперемешку с лавандой и ромашкой простыней. Юлиан, чувствуя, что всё помутнело и зарябило, положил ладонь на пах своего мужчины, и тот сразу отпустил его волосы. Юноша, спустившись на пол на колени, рвано вдыхал горячий воздух. Геральт сел и подвинулся ближе к краю, опустив ноги по обе стороны от бёдер Юлиана. Широкая ладонь легла на юношескую щёку, спустилась по влажной шее на плечо и замерла на задней стороне шеи, под волосами. — Всё в порядке? — тихо спросил Геральт и оставил влажный поцелуй на вздёрнутом носу. Юлиан закивал, уже придя в себя. Ведьмак наслаждался роскошной картиной: слюна, стекающая по подбородку, пьяные глаза, розовые щеки и полностью возбуждённый член между слегка разведённых ног, жмущийся к животу. Потянувшись к губам, Юлиан получил неторопливый успокаивающий поцелуй, через который Геральт уточнял, всё ли хорошо. Ответом стала вновь сжавшая мокрый член ладонь. Припухшие от стараний губы творили что-то невероятное. Юлиан, сидя попой на пятках, вожделенно сосал своему ведьмаку, который, несмотря на всю свою холодность и закрытость, сейчас гладил его по голове и хрипло стонал. В каждом движении и жесте Геральта читалось его кипучее возбуждение, жгучая страсть, вперемешку с всепоглощающей нежностью и внимательностью к состоянию своего партнёра. Юлиан уже начал свыкаться, что Геральту придётся довести себя ладонью, ибо считал, что этот минет был довольно слаб, по сравнению с теми, что делали шлюхи. Но не успел он додумать предложение до конца, как почувствовал, как Геральт требовательно отодвигает его, но не послушался. Перехватил сильные руки, сжал их в запястьях своими двумя и опустил. Ведьмак послушно сцепил их в замок между разведённых ног под поджавшимися от накатывающего оргазма яйцами. Юлиан, убедившись, что Геральт не пытается его оттолкнуть, перехватил его ладони и сжал, поглаживая большими пальцами внешнюю часть ладоней мужчины. Сжав посильнее губы, юноша опустился почти до конца и поднялся до головки, когда на язык попало тягучее семя. Ведьмак сжал крепче его руки и задержал дыхание, а Юлиан, обведя языком пульсирующую головку, проглотил. Минуты неторопливо стекали с каплями пота по ведьмачьим вискам, опускались на потяжелевшие веки барда и ссыпались с пушистых ресниц. Они были близки, они были рядом, они были вместе. И это всё, что имело значение. Помутневшее сознание потерялось в ощущениях и чувствах. Когда Геральт открыл глаза, то обнаружил Юлиана, прильнувшего щекой к его ноге. Пол был испачкан мутными каплями. Сонный Лютик потёрся о протянутую ладонь, после чего оказался на руках у своего ведьмака. Геральт посчитал нужным и важным сходить в ванну после того, что было между ними. Подсознание твердило, что это отличное место для поцелуев и неторопливой ласки. И оно было право. Опустившись в горячую воду, Юлиан прислонился спиной к бортику и поманил Геральта пальцем. Ведьмак сел между услужливо раздвинутых стройных ног. Прижавшись спиной к плоскому животу барда, он закрыл глаза, наслаждаясь близостью своего человека. Пальцы Юлиана прошлись по вискам ведьмака, волосам, и остановились на кожаном шнурке. — Я могу? — неопределённо и тихо спросил Лютик. — Кто я такой, чтобы запретить тебе? — ухмыльнувшись, Геральт перехватил его руку и поцеловал кремовые костяшки. Юлиан расплылся в улыбке и развязал шнурок. Пепельные волосы рассыпались по плечам, и Лютик не сдержался и поцеловал Геральта в макушку, перебирая пряди. — Я скучал по тебе, знаешь об этом? Лютик, ранее пытающийся сдерживать эмоции, больше не мог контролировать свои порывы. Обхватив шею ведьмака, юноша прижался как можно крепче, уткнулся носом в шею, немного покачиваясь. Геральт закрыл глаза и накрыл его руки ладонями, стараясь запомнить каждый момент. Теперь он дома.