Два клинка, лютня и Плотва

— Юлиан, сзади! Лютик, свистнув, сделал перекат и оказался за деревом. Слева послышался звон меча. Выждав ровно три стука сердца, Юлиан вышел из-за ствола и нанёс несколько размашистых ударов по одной кикиморовых щупалец, от чего та с грохотом упала в воду. Свист справа. Геральт, ударив наотмашь, подошёл к своему юноше и прижался к боку. Кикимора, радуясь своей удаче, решила наброситься на двоих сразу, но не получила ни одного. Юркнув в разные стороны, они синхронно вонзили мечи в слизистую кожу. Протяжный рёв, всплеск и тишина — умерла. Притянув к себе уставшего Юлиана, Геральт оставил на губах долгий поцелуй и тихое «спасибо, любимый». Свист — их способ общения. Особенный, понятный только им двоим. Одинарный и короткий — «спасибо», два коротких — «нападай», один короткий и длинный — «слева», длинный и короткий — «справа», два длинных — «я тебя люблю». Так же у них был свой язык жестов, который они разрабатывали долгими вечерами у костра. Пара движений пальцами, и оба понимали сказанное. Теперь их дни проходили иначе, не так, как полгода назад. Юлиана больше не пытались убрать за тридевять земель ради его безопасности, а наоборот подпускали к боям. Геральту это решение далось нелегко, но нескольких месяцев усердного обучения в Каэр Морхен дали свои плоды: Весемир подтвердил, что Лютик готов к боям, когда тот смог победить Ламберта, а потом и Геральта. Несмотря на свою не ведьмачью природу, он выигрывал у других в скорости и ловкости, а в хитрости равных ему и вовсе не было. Отплыв по следующей весне из Каэр Морхена вместе с другими ведьмаками, Лютик пошёл с Геральтом по деревням с лютней и собственными мечами — серебряным и стальным, с чёрными резными рукоятями. За их ковкой Геральт следил лично. Как он и пообещал Лютику одной звёздной ночью, теперь всё лучшее — для него. Так оно и было. Ранним утром Юлиан проснулся от крика петухов за тонкими окнами. Удивительно, что ведьмак дал ему поспать аж до первых петухов — обычно они выходили ещё затемно. Осмотревшись, он не нашёл своего мужчину, но тот часто уходил за едой, поэтому в этом не было ничего необычного. Утро, расцветая и сияя, было поистине прекрасно. Лютик обожал летние зори — подёрнутый дымкой розовый горизонт, свежий запах росы и ветра, сочной травы и речки. Сейчас, распахнув окно, юноша стоял, оперевшись о подоконник, и вдыхал влажно-цветочный аромат. Вчера вечером он станцевал себе ноги в кровь, поэтому не стал надевать сапоги, лишь портянки. Тот вечер надолго останется в памяти. А как иначе, если ему удалось вывести Геральта в центр круга и станцевать вместе со своим ведьмаком? Да, уроки были не только у Юлиана, но и у Геральта. Ведьмак учил его драться, а Лютик — танцевать. Иногда, в особо приятный вечер, ведьмак мог даже начать подпевать переливам бардовской лютни. Такие моменты тот называл «силой бардовского искусства» — даже суровый мужик начинал петь его баллады! С другими ведьмаками ситуация улучшилась. С Волками отношения были прекрасными, крепкими, почти семейными. А как иначе, если каждую зиму они теперь будут пережидать в Каэр Морхене? Да, Ламберт с его шуточками, конечно, порой был абсолютно невыносим. Но Юлиан всё равно его любил, хоть и особой любовью. С Грифонами же, после долгого разговора за кружкой эля, отношения тоже наладились. Впрочем, им было нечего делить. Монстров бегает несчётное количество, а Юлиана делить не получится — Геральт не позволит, не отпустит от себя. Вынырнув из омута своих мыслей, юноша услышал приближающиеся шаги, которые он узнает из тысячи подобных. Геральт, тихо открыв дверь, зашёл в комнату. Заметив бодрствующего барда, подошёл к нему и крепко, до хруста костей, обнял его. — Это что за аукцион невиданной щедрости? — сдавленно, в грудь спросил Юлиан. — Ничего, просто рад видеть моего любимого мужчину. «Моего любимого мужчину». Эти слова, словно пламя костра в зимнюю ночь, грели, заставляя кожу идти мурашками. Сколько бы раз Геральт не произносил это, Юлиана каждый раз крыло как в первый. Прижавшись покрепче к вздымающейся груди, бард закрыл глаза и потонул в омуте переполняющих его чувств.

***

Запрыгнув на стол в самом центре, он стучал каблуками по дереву и кружился, блестя расшитыми рукавами. В руках, переливаясь и светясь, пела новая лютня, подаренная Геральтом на пять лет их отношений. Лучший подарок, который ведьмак когда-либо делал своему мужчине, был оценен по достоинству. Отполированный и расписанный корпус, с нежным цветочным орнаментом у барабана, дорогие струны, коих не делают обычные ремесленники — давняя мечта Юлиана. В ответ же Лютик подарил ведьмаку новую сумку из свежей кожи, с огромным количеством карманов для зелий и припасов. Вскрикивающая толпа танцевала в центре таверны, на месте столов, которые спешно отодвинули к стенам. А Юлиан упивался музыкой, славой и любовью. Любовью к своему делу, любовью публики и… Геральта. Налей еще вина, мой венценосный брат, Смотри — восходит полная луна; В бокале плещет влага хмельного серебра, Один глоток — и нам пора Умчаться в вихре по Дороге Сна… Спрыгнув со стола, Юлиан прошёл в центр танцующих и потрепал девчушку по волосам, на мгновение перестав играть. Геральт, что сразу подошёл к своему барду, взглядом спросил, всё ли хорошо. Получив улыбку и кивок, успокоился и приобнял Юлиана за плечи. По Дороге Сна — пришпорь коня; здесь трава сверкнула сталью, Кровью — алый цвет на конце клинка. Это для тебя и для меня — два клинка для тех, что стали Призраками ветра на века. Юлиан смотрел в кошачий зрачок, тонущий в жидком золоте, и пел эту балладу только для него. Только для него одного, для того, с кем он делил еду, крышу и жизнь. Одно сердце на двоих, как бы Геральт не старался доказать, что у него его и вовсе нет. Но Лютик-то знал, что это не так! Иначе как может ведьмак так сильно привязаться, стать зависимым от кого-то? Так выпьем же еще — есть время до утра, А впереди дорога так длинна; И ветер свеж, и ночь темна, И нами выбран путь — Дорога Сна… По Дороге Сна — тихий звон подков, лег плащом туман на плечи, Стал короной иней на челе. Острием дождя, тенью облаков — стали мы с тобою легче, Чем перо у сокола в крыле. Проведя носом по щеке ведьмака, Юлиан опять вскочил на стол, отбивая каблуками ритм. Геральт же сел рядом, на лавку, и вторил его ударам обуви хлопками. Вся таверна подхватила — теперь, ранее пустая и унылая харчевня, наполнилась музыкой, восторгом и любовью. По Дороге Сна — мимо мира людей; что нам до Адама и Евы, Что нам до того, как живет земля? Пропев эти слова, Юлиан встал на колено на столе и потянулся к Геральту за поцелуем. И получил его — короткий, но полный нежности, а за ним — двойной долгий свист. «Я тебя люблю». Просвистев в ответ, он, улыбаясь, спрыгнул к толпе и раскинул руки, наслаждаясь аплодисментами. А народ взревел, свистя и хлопая — сам маэстро Лютик скрасил их вечер. Маэстро Лютик и милсдарь Ведьмак, отужинав, поднялись в ранее приготовленную для них комнату. Геральт, только войдя в помещение, сразу учуял тяжёлый запах смолы и мяты. — Ты знаешь, что ты чудо? — втянув Лютика в поцелуй, прошептал он. Бард лишь, заливаясь краской как в первый раз, притянул Геральта к себе для жаркого поцелуя. Теперь, когда на них никто не смотрит, они могли дать волю страсти. Страсти, что накапливалась слишком быстро, несмотря на то, что они прожили бок о бок уже столько лет. Страсти, которая разгоралась за секунды. Но, утолив свой голод, они были готовы повторить всё снова уже к утру. Распутав волосы Геральта аккуратными и медленными движениями, Лютик первый сел в бадью и увлёк за собой ведьмака. Тот, как и всегда, сел между ног барда, прижался спиной к прохладной груди, прикрыл глаза. Подобный порядок дел предвещал одно — удовольствие. Юлиан за эти годы научился справляться со всеми видами загрязнений ведьмачьих волос. Сейчас же их просто надо было помыть для свежести. В них не было кусочков монстров, их крови или чьих-либо яиц, что даже удивительно. Поцеловав серебряную макушку, мужчина начал поливать голову с помощью деревянного ковша. Расслабленный Геральт застонал, как обычно закусив губы. Лютику не нужно было смотреть ему в лицо, чтобы знать, что за эмоция проступила в тот или иной момент. Пройдясь кончиками пальцев по влажным вискам, бард взял мятное мыло, вспенил его между ладоней и намылил корни. Ведьмак повёл плечами и заёрзал, а Юлиан хитро улыбался — знал, как он это любит. Нарочито медленно водя кончиками пальцев по коже головы, бард наслаждался ускорившимся дыханием и стуком сердца спереди. — Ты знаешь все мои слабые точки? — хрипло прошептал Геральт. — Так же как и ты мои, лю-би-мый. Лютик знал намного больше, чем просто эрогенные зоны ведьмака. Как и сейчас понимал, чем вызвал волну мурашек на покрытых шрамами руках. Геральт посмотрел через плечо и сразу получил горячий поцелуй в губы. Сразу перемахнув на ведьмака, Юлиан устроился на его ногах и довольно улыбнулся. Он знал, как Геральта вело от такого близкого контакта. Особенно тот любил, когда Лютик сидел на нём во время принятия ванны — можно было наслаждаться скользкой горячей кожей, целовать любимые места, пока Лютик, игриво возмущаясь, мыл ему волосы. Это была их негласная игра. И оба принимали правила. После отменного ужина Геральт скрылся в ванной. Лютик же слонялся по комнате с клинком в руках. Обычно он всегда сидел рядом с Геральтом у бадьи и развлекал его разговорами, но сегодня ведьмак демонстративно ушёл и не позвал друга с собой. Сам же бард не решился идти за ним, поэтому ходил из угла в угол. Почему-то на душе было беспокойно. Конечно же будет беспокойно, когда прежний уклад рушится, а он не понимает, почему. Может всё-таки спросить у Геральта? Нет, это заведомо плохая идея. Не стоит злить и так уставшего ведьмака. Лучше переждать ночь молча. Уже через пять минут Лютик постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошёл в ванну. В клубах белёсого пара были видны очертания бадьи и неподвижного ведьмака. Подойдя к стулу, он покосился на друга. — Можно? — Мгм, — Геральт посмотрел на барда и сощурил глаза. Лютик ухватил с полки люффу и мятное мыло, сел рядом с купелью и протянул предметы ведьмаку. Геральт же, крепко задумавшись, даже не взял. Лютик не растерялся. Вода остывала, поэтому, спешно принеся ещё одно ведро кипятка, вылил его в ванну и встал рядом. Опустив ладонь с мылом в воду, бард смочил его и принялся осторожно развязывать кожаный шнурок, что держал волосы в хвосте. Склеенные пряди упали на плечи, и Лютик покачал головой. Взяв ковшик, он начал поливать волосы ведьмака водой, смывая большую часть грязи. Прикосновение к волосам Геральта требовали особой аккуратности — Юлиан всё же боялся быть отвергнутым и обруганным. Вспенив в ладонях душистое мыло, бард осторожно запустил пальцы в белые власы, промывая у самых корней. На стуле дожидался своей очереди резной деревянный гребень Лютика. — Лютик? — Тихо, не дёргайся, дай вымою этот ужас, — нежно попросил бард, массажными движениями проходя по спутанным прядям. — Что сегодня происходит, чёрт тебя побери? — о этот знакомый тон, приправленный утробным рычанием. — Это я тебя хочу спросить, Геральт, — немного грубее, чем планировалось, произнёс Лютик. — А как я могу реагировать на то, что ты мне выкинул?! — не сдержавшись, сорвался на крик Геральт. — Выкинул? — опешевше переспросил Лютик. — В каком смысле? А что я должен был сделать?! — руки барда так и зависли в лунных прядях. — Я тебе ясно сказал — не лезть, Юлиан, не лезть! — на скулах ведьмака заходили желваки. Лютик кинул в ванну люффу, мыло выскользнуло на пол. Он понимал, что Геральт кричит это в сердцах, просто попал под горячую руку ведьмака, нет, нет, он не хочет обидеть, не хочет!.. Верил ли он сам в это? Уже сам не знал. — Что я должен был сделать, Геральт? Сидеть и смотреть, как тебя разрывает на части этот урод? Подождать, пока ты упадёшь и испустишь дух? Что, скажи мне, — попятившись, Лютик развёл руки и, чуть согнувушись, закричал. — Ответь мне, Геральт, ответь! Ведьмак поднялся из воды, вышел из бадьи и обмотал полотенце вокруг бёдер. Недобрый взгляд хлестал Лютика сильнее, чем крепкая рука. Бард никогда не кричал на Геральта, терпел, но сохранял спокойствие. Боги, да он никогда не упрекал его в вспыльчивости и выплёскиваемой ярости. Но остановиться ведьмак уже не мог. — Если бы не ты и не твоя пустая болтовня, я бы не забыл про масло! А ты развалился на мне и балагурил, — Геральт прошёл мимо менестреля в комнату. Лютик, вскинув руки и хлопая глазами, всё же метнулся за спутником. Кровь пульсировала в висках, и всё тело пробивало крупной дрожью. Геральт уже надевал чистую одежду, но движения его были рваными, а дыхание намеренно глубоким. Но Лютик знал его слишком хорошо — пытается успокоиться. Да вот только Юлиан сам не железный. Терпение с треском лопнуло. — Я впервые в жизни убил. Я убил ради тебя, Геральт! — Лютик прижал кулак к сердцу и несколько раз ударил себя по груди. — Я реально помог и не пострадал, ты сам убедился в этом, — бард развёл руки и закричал что было мочи, не в силах больше сдерживаться. — Я не мог тебя потерять, не мог! — по щекам покатились первые слёзы. — Со мной небезопасно, — отрезал Геральт. Лютик обессиленно хлопнул ладонями по бёдрам и запрокинул голову. — Будто я не знаю! Именно поэтому я и купил себе клинок. Я понимаю, в каких условиях ты странствуешь, уж всё-таки полгода бок о бок. Да и что я с тобой, что один — всё одно, в безопасности мне не быть. Тут мне хотят начистить лицо отцы и мужья бывших пассий, там — четвертовать за балладу! Пойми же… я всё равно рядом, Геральт, ты для меня особенный! Геральт вскочил с постели, так и не завязав шнурок на брюках. Глаза ведьмака пылали яростью, а губы были обезображены ядовитым оскалом. Сколько раз Лютик видел подобное выражение лица перед боем, а тут… Тут не было никакого боя. Только бард, сиротливо жмущийся к стене, и убийца чудищ, что уже не мог остановиться. — Ты способен только бить по струнам, а не странствовать со мной. Тебе кажется, будто ты иной, но в тебе нет ничего особенного! Казалось, что даже пьянчуги снизу затихли. Слёзы посыпались градом, оставляя следы на новом синем кафтане. Фонарики задрожали, а сам бард чуть не осел наземь. Кончики пальцев онемели, а грудь сдавило так, что после очередного громкого всхлипа менестрель не мог вздохнуть. Прислонив ладонь тыльной стороной к губам, Лютик схватил из угла чехол с лютней и плащ с крючка. Дверь поддалась с тихим скрипом, и бард, кинув тихое «прощай», скрылся за дверью. Лунные пряди прилипли к голому телу, а рука так и застыла поднятой к двери. Ведьмак, окинув помутневшим взглядом комнату, понял, что натворил. Лютик ушёл. Почему-то воспоминания об этой роковой ночи вспыхнули в сознании Лютика подобно пожару в сухом лесу. Поведя плечами, он посмотрел Геральту в глаза, будто стараясь найти там какие-то ответы. — Что случилось, Юли? — подняв руку, ведьмак обеспокоенно огладил бардовскую щёку. — Скажи мне, я способен на нечто большее, чем просто бить по струнами? И Геральт понял, отчего вдруг сердце Юлиана потяжелело. — Ты иной, ты весь — особенность. Мой исключительный Юлиан. Одно он осознал сразу — забыть Геральта невозможно. Он будет тенью во всех его воспоминаниях, эхом мыслей и полутоном эмоций. Вынув из опустевшего кошеля ещё пару монет, Лютик получил вторую пинту омерзительного пива. Раз забыть Геральта нельзя, значит стоит смириться. Смириться с тем, что ведьмак видел в нём неспособного, бесполезного, пугливого ебаря каждой юбки. Каждое слово из этой мысли отдавало тупой болью в затылке. Затрясшись всем телом, Лютик опять уронил голову на руки и зашёлся в беззвучном крике. Иронично. Он в Блавикене. Именно там, откуда пошла дурная слава Мясника. Лютик знал всю историю из первых уст и чувствовал обиду так яро, будто за себя. Он всегда чувствовал то, что переживал Геральт, вдвое сильнее его самого. Исходя из скудного набора эмоций, он проживал удвоенную боль, злобу, разочарование и оскорбление. Вероятно, ведьмак даже не представлял, что чувствовал Лютик. Он знал только его страх и, пожалуй, беспечное веселье. Но эмоции барда были куда ярче. Поэт даже сравнивал их с едой! Малиновое удовольствие, брусничная нетерпеливость, грибное спокойствие, лимонный восторг. Почему именно лимонный? Наверно, потому что этот цитрус ассоциируется исключительно с Геральтом. Такой же кислый, но вкусный, от чего Лютик не может остановиться, хоть губы и язык жжёт и щиплет. А восторгался он за последние полгода только им. Его редкими улыбками, необыкновенными и совсем не страшными глазами, бархатистым глубоким голосом, умелыми руками, владением знаками, ведьмачьим запахом… Всё это осталось в Мариборе. Сейчас, допивая вторую хмельную пинту, он ощутил липкий страх от неведения. Самым пугающим за эти полгода были не раны, хотя те вгоняли его в состояние животного ужаса. Страшнее всего было неведение. Когда Лютик не знал, где сейчас Геральт, и что тот делает, на душе сразу становилось до мурашек неспокойно. Кончики пальцев леденели, а воздуха требовалось втрое больше, чем обычно. Ответ Лютика полностью устроил, и, расслабившись, он привалился к ведьмачьему плечу, всё также гладя прохладные шрамы на плечах. Геральт, мокрый и прилизанный, только что не мурчал под ласковыми прикосновениями, поэтому решил оплатить тем же. Свеча, коптя потолок, вилась и плясала, пока в остывающей бадье ведьмак мыл тёмные кудри своего барда, иногда задевая пряди кольцом. Сцепив руки чуть ниже выпирающих рёбер, Геральт прикоснулся губами к горячей шее. Прихватив губами кожу, ведьмак оставил пока ещё не видный засос. Юлиан, кусая губы, терпел тягучую боль вперемешку с рваным дыханием и тихим порыкиванием Геральта. Если раньше его волновало многое, то сейчас не терзало ничего. Его губы действовали на юношу как крепкий алкоголь — разум чист, а наполненное покалывающим тепло тело шатается и норовит осесть. Но руки Геральта не позволяют, держат крепко. Откинув голову назад, Юлиан сразу получил пару смазанных поцелуев в щёку и челюсть. — Я больше тебя не отпущу. Развернув Юлиана к себе лицом, Геральт подтолкнул и так ослабшее тело в сторону стены. Бард, зашипев от соприкосновения горячей кожи с холодной поверхностью, закусил губу и откинул голову назад, пока не упёрся затылком. Хмельное возбуждение развязывало язык лучше высокого градуса. — И что, ты будешь держать меня насильно? — с нахальной улыбкой спросил Юлиан и ткнулся губами в щетинистую щёку ведьмака. Скользнув ладонями по жилистым бёдрам и мягким ягодицам, Геральт легко поднял юношу. Перехватив поудобнее, он взглянул с прищуром в сизые глаза напротив. Похотливый взгляд явно уже раздел ведьмака прямо тут, да только на губах играла невинная улыбка. Лютик, чёрт его! — Я буду тем, от кого ты не захочешь убежать, — прошептал Геральт, приблизившись к губам настолько, что оба буквально дышали друг другом. И он правда им стал. Теперь Геральт был не одинок. Теперь Юлиан был не одинок. Потеряв всё, они обрели ещё больше. Теперь у них была одна любовь, два клинка, лютня и Плотва.