Приключения Ярославы

Матфей тараторил, а Ярослава, восседая как царица за столом, взор свой устремила в землю. Мрачна была, как стая туч. Темнее и темнее становилась Ярослава, все более и более злоба кипела в груди её. Накалился воздух, да не воздух это был — пары ядовитые. А отрок все глаголил и глаголил. Вот он закончил. — Ярослава?.. — отрок Матфей забеспокоился, да не зря. Жена кузнецова молчала, как мрачная скала. И тут она как грохнула кулаком, да так, что подскочило все высоко! И сам Матфей на табуретке деревянной подпрыгнул, а сама Ярослава пошла во двор к себе. Отрок Матфей следовать побоялся — жизнь дорога ещё, а эта баба не то, что коня на скаку остановит и в горящую избу войдёт, да она табун целый остановит, а в дом горящий зайдёт чтоб погреться да печь натопить. И вот Ярослава, жена кузнецова, отвязала пса дивного, пса большого — сенбернар какой-то. Но не гоже ей этакое название, вот и дала кличку славянскую она… Глинка. Да-да, в честь Михайлы Иваныча Глинки, хоть и не слушала, и не видывала воочию, но про создателя языка русского (по словам Стасова) слыхала. Да и смешно звучит — Глинка! Но не до смеху Ярославушке огневолосой, не до смеху жене кузнецовой веснушчатой. За мужем надо идти, да давать окаянной да незваной гостье заморской взбучки такой дать, чтоб вовек не забыла! А чтоб точно не забыла, Ярослава взяла топор — да топор ли то был? Топорище, всем топорам топор! И стройной, и длинной, и крепкой, как царь-батюшка Николай I. И вот, свистнув Глинке, пошла Ярослава туда, куда глаза глядят. Отрок Матфей вослед посеменил, озираясь. — Постой, жена кузнецова, мне подожди! — Некогда, отрок, ждать мне тебя. Мужа спасать надобно, а не балду пинать. — Балду пинать? — …баклуши бить, то бишь. Я и так иду пинать балду одного, а может и нескольких. — Но ты не знаешь куда Василия заграбастали! — Не ведаю, да. Но дороги железные, полосы стальные на что? — Дорога железная?.. Стой, Ярослава, не удумала ли ты отправится вслед за ними на этой, как её там? Ярослава остановилась. Немного подумав, та назвала путь железный, дорогу длинную, по которой лишь паровозы да бесы ходют. — Транссибирская магистраль. А вот тут-то надобно исторической справки. Поскольку история сия не во нашем Млечном Пути происходит, то история отечества нашего и государств заморских шествует по иному ходу. То быстрее течёт, то по-иному, то топчется на одном и том же. А потому могут быть забугорские парфюмы произведены позже, чем во нашей Вселенной, а какие-нибудь отроки младые — то лысая девка, то огневолосый наподобие Ярославы — быть сильнее в пару крат и выше на пару вершков старших, а может и, черт его дери, человек чугунный аль железный объявится! Но не об этом сейчас думу свою думайте, читатели дорогие. Сейчас думу направьте туда, куда я вам укажу. Николай узнал от послов русских, что в странах чужеземных строят вида странного дороги — не из камня, а из железа и дерева. Император заинтересовался сим вопросом и отправил с послами инженеров, чтоб получше узнали они о железных путях. Ну разузнали инженеры, рассказали, что быстрее лошади мчатся паровые машины, быстрее и больше людей возят. Подумал царь-император, что хорошее решение будет построить дорогие этакие, ведь Российская империя огромная, Россия-матушка необъятна. Решил царь тогда: «Строить начинаем этим же летом!» Ну и начали строить летом 1830-го года. Двадцать лет миновало. И магистраль готова была. Оставалось лишь поезд пустить, потому взяли поезд французский, наших ведь не было. Пустили его недалече от поселенья, где Ярослава с Василием живут. И прошло дело удачно: поезд ехал гордо, ровно, не съезжая с путей. Императору результат понравился, а потому он приказал во Москве и во столице построить заводы железнодорожные. Так и зародился промысел железнодорожный в отечество нашем. — Траниссибирская махистраль? — Не махистраль, а магистраль, — произнесла Ярослава, после чего с Глинкой пошла дальше. Матфей лишь проводил взглядом большую русскую женщину. Ходом бы мудрым было б отправиться к станции, но не ищет Ярослава путей лёгких, да и билет ей не нужен был, ведь зачем тратить кровные, если можно и по рельсам долбануть? Знаете, вот душа крестьянская рыбалки просит. И есть для этого рыбалка да черви в земле. А грузила-то нет! Что надобно делать простому человеку, чтоб рыбки поесть? Собственно, грузило надобно найти, а потому он идёт к ближайшей железной дороге и гаечки-то откручивает, ехидно улыбаясь, как гиена заморская. Однако Ярославе не надобны грузила, да и рыбачить ей некогда — цель другая. — Глинка, держи топор, — сказала жена кузнецова псу верному своему. Тот зажал его рукоятку в челюстях, положив острие на рельсу длинную. Ярослава встала пред псом и, вдохнув поглубже, начала поднимать ногу. Высоко она подымает ногу, ох как высоко. И вот когда поднятая песь смотрела прямо на солнце, могучая русская женщина взяла и как вдарила по топору крепкому. Раздался звон на всю губернию — рельса одна была поломана. Вновь громкий звон — вторая рельса сломана. А дальше Ярослава силушку богатырскую применила, из-за которой всех негодников держала в страхе. Но кто же такая эта Ярослава? Откуда сила у, казалось бы, обычной девушки?.. — У тебя жена, говоришь? — спрашивала Василия леди Байрон, стоявшая вместе с подчинёнными на perron (по-французски не глаголю, но пару слов слыхал таких. А как переводить — не ведаю). — Да, и я хотел бы к ней обратно! Она такое устроить может, барышня Байрон, что мало не покажется всему английскому народу! — Хохо, интересная person (английский тож не ведаю, но вам советую). А расскажи-ка мне подробнее про неё. — Эх, хорошо. Отец её был лесорубом. Лесорубом удалым и славным, крещен Герасимом Григорьевичем был. Хотел он, чтоб отрок его помогал ему в деле лесном. И вот у него родился ребёночек. И воскликнул тогда Герасим Григорьевич, как поговаривают: «У медведя — медвежата, у волка — волчата, а у меня Ярослава!» Тот мужик был рад, что у него родилась прекрасная дочерь. Но селяне репы свои чесали: раз у лесоруба дочь, а хотел он помощника, то что делать он будет, ведь детей лесоруб не желал боле. Он что, полоумный, чтоб дочку свою брать в лес с собой? Нет, в здравом уме был Герасим Григорьевич. Но все равно брал Ярославу с собой, чтоб хворост собирала. Она и собирала хворост… — тут Вася призадумался. Вспомнил он времена молодые, когда отец его, Тимофей, брал в кузницу помогать. — Почему ты замолчал? — Вспомнил вещь одну. Шёл тогда мне год четырнадцатый от рождения, и шёл я в кузницу. Обычно я через деревню шёл, но надобно мне было однажды старухе одной кринку с ряженкой, а потому шёл я дорогой, что на окраине деревенской. Вот отнёс и иду к отцу. И вдруг вижу: девочка, а голова горит! Ну уж собираюсь подбежать да в снег головой кинуть, но вот пригляделся — а вот голова, оказывается, покрыта красными волосами! Ну уж чудо, рубином блестит, на солнце блестит. И несла она охапку хвороста, и довольно крупного. Ну ладно, хворост носила, чего уж мне. Спустя месяцок увидел её вновь: шла с охапкой ещё большей. Настолько меня поражало, что стал к отцу ходить лишь по такой дороге, иногда встречая девочку красноголовую. А охапка росла и росла, росла и росла! Была охапка, что была больше вас, барышня. Я ужо подумал, что бревна носить будет, хаха!.. — Бревна? Целые стволы, что ли? — Я тоже удивился и даже не думал, что такое быть может! Думал, пока ей не исполнилось пятнадцать. Думал, будет охапка до небес. А она целое бревно несла! Оказывается, Герасим Григорьевич тогда занемог, ходить перестал, вот Ярослава сама работала в лесу. Но и об отце позаботиться надо было, и о старушке-матери, а потому пришлось иногда бревна срубать и домой нести. Увидав её с бревном на плече, я ужо подумал, не дочь ли она Ильи Муромца аль Добрыни, а может Святогора самого… — Хм, про Илью и Добрыню я слышала, а кто такой Святогор? — Богатырь, что «выше леса стоячего, ниже облака ходячего», как говорилось. — Ах вот оно что, giant. — Так вот, потом она несла два бревна сразу, — продолжал Василий. Но поскольку Байрон немного осточертело слушать про бревна, она спросила, как познакомились кузнец да Слава. Василий, вопрос услыша, глаза прикрыл и улыбнулся нежно. — Ох, помню, я тогда розу ей подарил. Да не простую, а железную. Ковал её я долго, форму чудную ей придавал. И, наконец-то, создал цветочек, жаль не аленький, зато железный. И вот, нахожу я её, медведицу Ярославу, отдаю ей цветочек…и поженились спустя полгодка. — Уоу, довольно романтично. — Ась? — Романтично, говорю. Не знаешь такого слова? — Не знавал, клянусь. — Ох, Василий, узнаешь скоро ты много новых слов, — произнесла Байрон, слегка улыбаясь. Пока поезд англичанки отбывал от станции, Ярослава окончательно доламывала железные пути, скрутив их в бараний рог своими могучими руками. Осталось лишь дождаться следующего поезда. И, слава богу, он показался! Машинист был сибиряком, но не из деревни Ярославушки, а из другого края. С ним был кочегар местный — Михайло Егоров, рыжий и весёлый, небылицы придумывает, но не записывает. Поезд мчался, стуча колёсами словно молот об наковальню бьётся. Машинист-сибиряк выглянул и опешил: поезд мчался прямо на красноголового великана! И рельсы в бараний рог скручены — быть аварии! Конечно же он перепугался знатно, а потому дёрнул за рычаги. Поезд стал скрипеть, искриться, словно от удара молнии. — Ты чаво творишь?! — вскрикнул Михайло. — Останавливать поезд нельзя! — Ч-человек там стоит, не мог я сбить его! — Дурак этот человек, раз на пути железные вышел! Дай глянуть, что за черт, — с этими словами Михайло выпрыгнул из поезда и застыл от страха. — Окаянный, хорошо, что остановил! Нас бы сбили! — …сбили? — А вот именно! Эта женщина сама бы поезд сбила! — прокричал Михайло и обратился к красноволосой. — Ярослава, зачем ломаешь дорогу?! Мы работаем тут, а ты мешаешь! — Ты меньше бы языком чесал, — произнесла Ярослава, смотря на кочегара исподлобья. — Извини уж, что поломать пришлось металл. Но срочно надо ехать — мужа забрали. — Кто? — Какая-то заморская дворянка, — ответила Ярослава. — Батюшки! Да дура она, раз решилась Василия забрать! — Дура дурой, но больно странная она. Поговаривают, что даже меня выше. — Да брехня. — В душе не чаю, правда иль ложь. Но надо все равно нагнать, Васю отобрать, а её наказать. Жестоко и кроваво, — тихим и суровым голосом произнесла Ярослава, после чего направилась к поезду. — Упаси тебя Бог! Это ещё что за княгиня Ольга предо мной? И кто ещё чинить дорогу будет, а? — недовольно крикнул Михайло, показывая на скрученные рельсы. Ярослава, помолчав, подошла к «бараньим рогам» и, рукава закатав, разокручевать. А пустоту снегом припорошила, чтоб не смущали путника всякого. Затем забралась в локомотив Ярослава, Глинка за ней, а потом и Михайло подоспел. Машинист удивился, хотел было тревогу бить, да остановил его кочегар усатый. — Не боись, свои. Продолжай путь. — А-а ч-что в рапорте с-сказать?.. — Чаво? Экий ты работник! Ничаво не пиши, нихто ни о чем не знает, нихто ничавошеньки не видел. Понял? — П-понял! — А теперь погнал! Давай, давай, начинай колдунство свое, шайтан-машину разогреем, да как полетим! Слава, айда помогать! — Что ещё за «шайтан-машина»? Откуда слово? — Эт я ещё когда против турок бились слов шайтанских похватался. Шайтан — черт такой у мусульман. — А тебя Бог простит? — спросила знакомого Слава. — Ну так я ж не чертыхаюсь на каждом шагу! — Поняла, — Ярослава, взяв вторую лопату, начала кидать уголь в печку. Поезд слегка отъехал, а потом пошёл вперёд, разгоняясь все больше и больше. Спустя полчаса мчался локомотив российский мчался во весь дух, вёрст эдак полторы сотни в час. Глинка морду высунул, довольный такой, язык флагом развивается. Ярослава печку топит, пот жаркий с чела смахивает. — Послушай, мил машинист, а бинты имеются? — спросила огневолосая. — Бинты? А видишь коробочка с красным крестом? Там бинты и найдёшь. — Выручил, мил человек, — поблагодарила сибирская женщина молодца. Подойдя к ящичку железному, Ярослава отворила его и достала бинты, как снег белые. — А тебе-то зачем? Поранилась, что ли…ох ты ж, батюшки! Ты совсем с дуба рухнула?! И штаны откуда взяла, небось у Василия отобрала! — Извини, Михайло. Но терять её не хочется, — произнесла Ярослава, обмотав грудь бинтами, после чего аккуратно сложила рубаху свою. — Мне её матушка Васи сшила. Штаны себе сама. — Ладно, странно для меня это, но времена так быстро меняются, да и я тебе не смею приказывать. Но почему это ты бинтами свою перси большую и широкую обвязала? — Сон снился мне, и там девица одна грудь также подвязала. Вот и решила попробовать, — произнесла Слава и осмотрелась. — А расскажешь-ка мне поподробнее об этом чудном… — Lacomotave. Нет. Locumatyve. Опять не то! — пытался выговорить правильно Михайло, но ничего не получалось. — Локомотив, — подсказал машинист — А, точно! Короче, эта машина — новый свет в дорогах нашей необъятной Родины! Тащит столько груза, сколько бы ни одна лошадь не протащила бы за один год! А мчится быстрее в раз так тыщу, а то и в десяток тыщ. И имя величественное — «Первый Царь». — «Первый Царь»? — Да. «Царь» потому что его называют одним из самых лучших локомотивов. «Первый» потому, что царь-батюшка Николай сам его видел и захотел так назвать, и ещё ведь Сибирь, наш край родной, открыл Пётр Первый. Посему локомотив «Первый» и «Царь», а вместе — «Первый Царь». Работает на паре водном, он там вот, — указал Михайло на тендер, — много воды там. — А что за вода? — Святая. Надобно вновь историческую справку. Локомотив «Первый Царь» — это железнодорожный тяговый подвижной состав, предназначенный для ведения по железнодорожным путям поездов и отдельных вагонов. Является паровозом чёрного цвета с красными полосами по сторонам. Осевая формула была 1-5-1 (справедливости ради отметить надо, что вообще сам по себе «Царь» был уникален для российского производства). Несмотря на довольно низкий КПД, светлые умы империи придумали, как повысить его с 5-9% до 18-25%. А все просто: паровой котёл, сердце паровоза, был сделан из некого сплава хромированной стали, секрет изготовления которого не разглашался. Он мог выдержать больший объём пара, а потому в печь щедро закидывали угля, не беспокоясь о взрыве. Водяной пар также не подкачал: воды хоть и надо было много, но размеры «Первого» позволяли хранить большой запас воды. К сожалению, первое торфяное предприятие хоть и откроют раньше, чем в нашем мире (в мире Ярославы откроют его на двенадцать лет раньше, в 1853 году), но сейчас подобного не было, поэтому приходилось пользоваться углём. «Первый Царь» был тем ещё «едком угля», но встречались обжоры и похлеще русского собрата. Теперь немного про историю. Зародилась идея о мощном локомотиве в 1840 году. В 1843 наняли заморских инженеров, чтоб спроектировали, схемы начертили, в 1845 начали стройку, и лишь к 1850 году закончили.

Характеристики паровоза «Первый Царь»

Осевая формула: 1-5-1 Длина паровоза: 26 653 мм Диаметр бегунковых колёс: 950 мм Диаметр движущих колёс: 2 350 мм Диаметр поддерживающих колёс: 1 050 мм Ширина колеи: 1635 мм Служебный вес паровоза: 175 т (№ 1), 173,5 т Порожний вес паровоза: 110 т (бегунковое колесо — 5 т, движущие — 20 т каждое Сцепной вес: 75 т (№ 1), 72 т Нагрузка от движущих осей на рельсы: 20,2 т Мощность: 3 800 — 3 877 л.с. Сила тяги: до 27,9 т Конструкционная скорость: 195 км/ч Давление пара в котле: 25 кгс/см² (благодаря улучшению оно выше 20) Полная испаряющая поверхность нагрева котла: 264,9 м² Тип пароперегревателя: двухоборотный Поверхность нагрева пароперегревателя: 141,7 м² (№ 1), 140 м² Площадь колосниковой решётки: 8,75 м² Диаметр цилиндров: 675 мм Ход поршня: 1000 мм Длина тендера: 15 783 мм (№ 1), 13 255 мм Порожний вес: 46,9 т (№ 1), 54,85 т Объём баков для воды: 60 м³ (№ 1), 55,6 м³ Запас топлива: 27 т (№ 1), 26,5 т — «Первый царь»…так вот ты какой, царь, — произнесла Ярослава, поглаживая стенки поезда. Машинист, малец хороший, за цепь потянул, а поезд — загудел громко. Ярослава улыбнулась слегка, но вдруг она резко стала серьёзной. — Это дым от поезда? — Да, да. За полверсты от нас, однако через десяток поворачивать надо — развилка там. — …ускоряемся. — Чаво? — Я говорю ускоряемся. Во всю прыть давай. — Да тут в прыть нельзя! — Плевать. — Гррр, Ярослава, черт тебя дери! Ты чаво удумала, окаянная? — Прыгать. — Чаво?! — А ни «чаво»! Гони, говорю. — Да у нас воды не хватит, дура! — Михайло, — обратился к кочегару машинист. Блестел в глазах его огонь душевный. — Нам хватит воды. — Но это опасно! Окаянная Ярослава прыгать хочет прыгнуть! А вдруг под колёса попадет?! — Но ты сам сказал. Не поезд собьёт её, а она — поезд. Ярослава, — обратился парёнек к огневолосой, — ни пуха тебе, ни пера. — К чёрту! — громогласно сказала жена кузнецова и, отворив дверцу, вылезла из будки машиниста. В зубы топор взяв, она ухватилась за свисток, подтянулась и встала на ноги. И, будто царевна-лебедь, она поплыла по обшивке «Первого», лишь изредка покачиваясь. Машинист, глазёнки свои выпучив, начал повышать скорость. Кочегар, матерясь трёхсотэтажным матом и скрепя сердце, начал в топку кидать больше и больше угля. Паровоз заработал, раскрываясь как настоящий царь, а не как какой-то князь безземельный. Подстать могучему сибиряку, «Первый царь» разогнался до невиданных ста восьмидесяти вёрст. И как только Ярослава стояла на ногах? Сам диву даюсь… Показался вдалеке вагон. А после он уже был рядом. То был поезд самой Байрон, состоящий из четырёх вагонов и самого локомотива: два было оружейных, один — вагон-ресторан, а третий — личный вагон леди Байрон, где та чаёвничала с Василием. Тот будто что-то предчувствовал, а потому пил чай заморский с опаской. — А что за поезд у Вас? — Британский. — …а, точно ведь… Лишь две косые сажени между поездами были. Глинка последовал за хозяйкой, тоже держась достойно. И вот, ветер дует, снег прям в лицо влетает, все норовит скинуть русскую женщину! Но она не поддается ветру хладному! И вот, согнулась Ярослава, навострился Глинка. Ещё момент, мгновенье, прыжок! Машинист и кочегар раскрыли рты от удивления этому чуду! Ярослава летела, как птица, как сокол, нет, как хищный зверь! «Сибирская медведица, дочь сибирского медведя» — вот какими словами можно описать жену кузнеца Ярославу! И…она допрыгнула, ухватившись за верх вагона! Глинка тоже, но он чуть не соскользнул, благо хозяйка ухватила за шкирку пса. Михайло, опешив на секунду, заорал: — Тормози, окаянный! Машинист вновь дал по тормозам. Колёса заискрились, «Первый» остановился. — Живи, Ольга, живи… — произнес машинист. — Она же Ярослава! — Не просто Ярослава. Это есть сама княгиня Ольга. Её месть не остановишь… Ярослава оперлася ногами об стену и — трах! — сломала её. Впрыгнув внутрь, она увидала солдат, Байрон нанятых. Те опешили, а Слава, начав считать противников, та проговорила: — Что ж, буду сражаться за двоих…хотя нет, за троих.за семерых…нет, за двенадцать! Ну, как обычно. Гусары рванули к ней и началась бойня. Ярослава ударом быстрым слева отправила гусара подышать свежим воздухом, проломив его тело стенку вагона. Второго усача ждала участь не лучше — суровая сибирячка рубанула его топором меж глаз, разрубив голову на две части. Осталось пятеро: двое заряжали ружья, а трое достали сабли и уже было хотели проколоть могучее тело Ярославы. Но та оказалась быстрее: она развернулась вокруг себя и впечатала всех троих в другую стенку вытянутой ногой (поговаривают, за морем такое называют highkick). Прогремел выстрел — промах! При перезарядке ружья один улан потерял голову, а второму, которого пёс укусил за руку и не дал выстрелить, сломали нос и выбили четыре зуба. Кровь оросила вагон и орудия кровью, а Ярослава, вытерев её с себя одеждой поверженных солдат, прошла дальше. Но пред тем взяла она покойника в руки для целей страшных… — Хм, мне кажется, или стреляли? — Да я уверен напились они и охоту устроили! — На ходу прямо? Да мало верится. Я лучше пойду проверю. Гусар встал, взял ружье и уже было хотел пройти в соседний вагон, как вдруг в него влетел друг. Глядит — а тот безголовый! Опешил солдат, а когда увидал метателя покойников, опешил ещё больше. — М-м-медведь! Почему назвал он имя зверя могучего — - непонятно. Но вот Ярослава задерживаться не стала, а вновь начала рубить всех направо и налево. Глинка подбежал к лежащему солдату и в горло впился ему, отчего солдат уже представал перед апостолом Петром. Остальные гусары за укрытиями спрятались, отстреливаться начали. А Ярослава все уворачивается да рубит, рубит да кидается всяким. А Глинка на стреляющих бежит, переполох у них устраивает. Тут Ярослава подбегает, и начинают головы летать. В третьем вагоне уж услыхали, что твориться с товарищами, а потому побежали к госпоже своей. — Lady Byron, we have attacked! (А здесь переводить буду: «Леди Байрон, нас атаковали!) — Who? (Кто?) — Big hairy woman! She is like a bear! (Большая волосатая женщина! Она словно медведь!) — Oh, Jesus…take a cannon from big box. Quickly! (О Господи…достаньте пушку из ящика. Быстро!) — Yes! Alright, comrades-soldiers, get ready to charge the cannon! (Да! Итак, товарищи-солдаты, готовьтесь заряжать пушку!) — О чем вы? — спросил недоуменно Василий. — Да так, медведь напал, не беспокойся, кузнец, — спокойно произнесла леди Байрон. А тем временем зарядили пушку, готовясь выстрелить. Ярослава заглянула в щёлочку и увидела орудие большое. Она призадумалась: «Пушка? Они заряжают пушку. Зачем? А, они будут стрелять!» Дабы застать их врасплох, Ярослава дверь отворила и руку быстро отдёрнула. И вовремя: ядро пролетело прямо рядом с ней. — Shit! Missed! (Чёрт! Промазал!) Ярослава присела, взяла ружьё со штыком, и кинула его, словно копьё. Проткнув одного из солдат, Ярослава схватила другое ружьё и стала стрелять в солдат. Те стреляли в ответ, впервые попав женщине в руку. Но рана была столь незначительна, что жена кузнецова продолжила стрелять и бросаться. Перестреляв гусар, Пассионова взяла пушку в свои руки и зарядила её ядром. Взвалив себе на плечо, Ярослава было уже пошла, но тут послышался щёлк и — бабах! — выстрел дробью. Могучее тело русской женщины пало, а пушка все же выстрелила, но продырявив лишь крышу. Байрон, улыбаясь, держала 14-ствольное ружье Вильяма Дюпе, созданное ещё в 1800-х годах. Правда орудие слегка отличалось: более больший калибр был у него. Но Байрон держала это тяжелое ружьё…одной рукой! Но что была за рука! Василий, кузнец, ужо было хотел поразиться руке железной и инородной, но когда он увидал Ярославу, то вскочил и рванул к ней. — Ярослава, свет моих очей! — прокричал Вася. Но не успел он добежать до жены, не успел Глинка напрыгнуть на Байрон, как англичанка выстрелила второй раз, но уже в цепь. Когда вагон отсоединился, Глинка остановился, так и не прыгнув, а леди схватила Василия, удерживая его. — Осторожнее! Упадешь ведь. — Да мне к жене надо! Убийца! — прокричал Вася, пытаясь выбраться из рук Байрон. Но та, вздохнув, ударила его прикладом по голове, чтоб сознание потерял. — Эх, не хотела по-грубому, но пришлось… Вагон с Ярославой остановился. Глинка скулил и слизывал кровь с ран Ярославы. Нависла гробовая тишина…но читатель подумал, что мертва она? Что сразили сибирскую медведицу какой-то дробью? А как бы не так! Кряхтя, Ярослава села ровно. Вытащив пару дробинок, она медленно и задумчиво заговорила: — …бывает, Глинка, душа крепкое словцо просит. И вот, назревает оно у меня, с самого начала…да только говорить некогда. Ох, что же мне делать-то?.. Как дальше преследовать похитительницу? Так и сидела Ярослава и думала, на чем бы ей отправиться в путь-дорогу. А пока не будем мешать её думам тяжким и отдохнем, ожидая продолжения сей истории.