Ни слова о магии

      Люциус проснулся резко, словно его вытолкнули из глубины сна. Несколько мгновений он неподвижно смотрел в потолок, испещренный сетью тонких трещин. Сон оставил после себя горечь и душное беспокойство. В нем Нарцисса стояла в мантии, сотканной из чешуи виверны, сияющей, как клинки. Драко — с двумя мечами, как у ведьмака, — смотрел на него без упрека, но слишком серьезно. А за их спинами мелькали десятки лиц. Те, кого он оставил. Те, кто остался по ту сторону.       С коротким стоном Люциус сел. Тело отзывалось тупой болью — каждая мышца напоминала, насколько он истощен. Но отдых был теперь непозволительной роскошью. Не здесь. Не сейчас.       За окном просыпался Оксенфурт — город, ставший не только возможностью вернуться домой, но и местом, где долг требовал расплаты.       — Доброе утро, мой беспокойный чародей, — промурлыкал в его сознании знакомый голос. — Должна признать, когда ты спишь, выглядишь почти… человечно.       Люциус скривился, проводя рукой по лицу.       — Не сейчас, Филиппа, — мысленно ответил он. — У меня есть более важные заботы, чем выслушивать твои насмешки.       — О, я прекрасно знаю о твоих заботах, — протянула она с ленивым весельем. — Ведьмак за решеткой, а ты на свободе. Какая ирония! Чудовище проявило столько благородства. А герой…       — Я не просил его о жертве, — резко перебил Люциус, поднимаясь с кровати. Движения его были резкими, почти грубыми — как будто тело отказывалось подчиняться, отражая напряжение внутри. — Это был его выбор. А теперь я просто возвращаю долг. Без сентиментальности.       Филиппа мягко усмехнулась — звук едва уловимый, но от него пробежал озноб.       — Разумеется. Холодный расчет, никаких чувств, никаких слабостей. Люциус Малфой верен себе.       Он ничего не ответил. Лишь подошел к стоявшему у стены столу — ветхому, изъеденному жучками, покрытому пылью и следами алхимических экспериментов. Пыльные книги, перья, сморщенные листы, исписанные непонятными знаками — все это он отодвинул в сторону, освобождая пространство.       Из внутреннего кармана сюртука он достал свой гребень — последний символ аристократической жизни, которая казалась теперь такой далекой. Тщательно расчесал волосы, стараясь придать себе хоть немного приличный вид. Ему нужна была ясность мысли, порядок. Контроль.       — Мне нужен план, — сказал он вслух. В голосе прозвучала та самая холодная решимость, с которой он когда-то диктовал приказы подчиненным в Министерстве.              Проговаривание вслух помогало: задача, сформулированная словами, становилась реальнее. Решаемее.       — Действительно, — протянула Филиппа с ленивой издевкой. — А то я уже подумала, что ты решил биться головой о стену — вдруг откроется проход прямо в камеру ведьмака? Великолепный подход.       Люциус сел за стол, вытащил из-за пазухи жезл и аккуратно положил его перед собой. Тонкая вибрация прошла по поверхности — то ли эхо его собственной решимости, то ли насмешливый отклик Филиппы, запертой внутри.       — У меня есть три варианта, — начал он, медленно перебирая пальцами по столешнице. — Первый: использовать дипломатию. Представиться кем-то важным и потребовать освобождения ведьмака как моего… сопровождающего.       — После недели в лесу ты выглядишь как бродяга, — фыркнула Филиппа. — Почему ты так уверен, что тебя не арестуют прямо на пороге тюрьмы?       Волшебник поджал губы. Спорить было трудно. Его сюртук давно утратил лоск, а грязь на сапогах напоминала скорее о бегстве, чем о статусе.       — Второй вариант, — продолжил он, игнорируя комментарий, — использовать магию напрямую. Атаковать тюрьму, освободить Геральта силой.       — О, превосходная идея, — в этот раз сарказм в голосе Филиппы буквально сочился ядом. — Напасть на городскую тюрьму Оксенфурта, имея в распоряжении один-единственный жезл и магию, которая слабеет с каждым днем. Гениально. Почему бы тебе сразу не повеситься на городской площади? Сэкономишь всем время.       Люциус стиснул зубы. Странно, но колкие комментарии Филиппы помогали прояснить мысли. Словно он вернулся в залы Министерства Магии, где каждое решение должно было выдержать шквал критики, прежде чем воплотиться в жизнь.       — И третий вариант, — сказал он, постукивая пальцами по столу, — действовать тайно. Проникнуть в тюрьму и освободить его незаметно.       — Уже лучше, — Филиппа словно смягчилась. — Но ты упускаешь очевидное, дорогой мой интриган. То, в чем ты преуспел еще до того, как начал рисовать магией.       Люциус нахмурился, пытаясь понять, к чему она клонит.       — Подделка, — прошептала она почти ласково. — Документы. Приказы. Печати. Ты ведь хорошо умеешь… фальсифицировать, не так ли? Строить правду из бумаги и чернил.       Малфой замер. Воспоминания нахлынули незваным потоком: как он манипулировал документами в Министерстве, как подкупал чиновников, как переписывал историю в свою пользу — одним росчерком пера, одной сменой печати.       — Это… может сработать, — медленно произнес он. — Если достать образец настоящего документа, изучить структуру приказов, перехватить соответствующую форму…       — И найти кого-то, кто доставит твой фальшивый приказ, — добавила Филиппа. — Кого-то, кому поверят.       Люциус вновь задумался, перебирая варианты. Отправить кого-то с поддельным приказом? Но кто согласится на такое? Альгернон? Чересчур эксцентричен. Слишком непредсказуем. Горожанин? Рискованно — слухи в таких местах плодятся быстрее, чем крысы в портовых складах. Он склонился над столом, всматриваясь в трещины на дереве, как будто там можно было отыскать ответ.       — Если бы только я мог… контролировать чью-то волю, — пробормотал он.       — О? — в голосе Филиппы появились заинтересованные нотки. — В твоем мире есть такая магия?       Люциус вздрогнул, осознав, что произнес это вслух. Он не собирался раскрывать все карты перед Филиппой. И все же, ее вопрос заставил его задуматься.       — Да, — наконец ответил он. — Есть заклинание. Империус. Одно из Непростительных. Полное подчинение разума.       — Как… любопытно, — протянула Филиппа, и Люциус практически увидел алчный блеск в ее глазах. — И ты, конечно же, никогда его не использовал?       Он промолчал. Эта игра в притворную мораль утомляла.       — Сейчас это не имеет значения, — тихо произнес Люциус. — Империус требует абсолютной точности и не прощает неуверенности. В моем состоянии я не могу позволить себе ни малейшего сбоя. Если сработает неправильно — последствия могут быть фатальны. Не для врага — для нас. Поэтому полагаться на твою силу в этом — недопустимо.       Филиппа молчала пару секунд, затем, лениво, почти небрежно произнесла:       — Значит, моя магия тебе не подходит?       В ее голосе не было явного упрека — только тонкая, скользящая язвительность, от которой у Люциуса всегда напрягались пальцы.       — Недостаточно изысканна для твоих… опасных заклятий?       Люциус выпрямился. Он не ответил. Слишком очевидная провокация — и слишком тонкая, чтобы отмахнуться. Она ждала объяснения, а он не собирался оправдываться. Но ему пришлось. Не ради нее — просто чтобы избежать конфликта там, где он был ни к чему.       — Не пойми меня превратно, — произнес он, выдерживая ровный, почти учительский тон. — Я использую жезл, это верно. Но он проводит твою силу, а не мою. Для простых чар — этого достаточно. Но Непростительные не терпят чужого следа. Там нужна внутренняя воля, исходящая из самого заклинателя. Без примесей.       — Ну разумеется, — протянула она. — Но ведь ты в логове алхимика. Разве здесь не найдется способ… расширить собственные возможности?       Люциус медленно обвел взглядом помещение, затем задержал взгляд на запертой двери в лабораторию Альгернона.       — Я неплохо разбираюсь в зельях, — признал он. — Не так хорош, как Северус, но…       — Северус? — раздалось у него в голове, с той самой полуулыбкой в голосе, которую он уже начинал узнавать.       — Неважно, — отрезал Люциус, мысленно проклиная себя за то, что выдал больше, чем намеревался. — Суть в том, что идея может сработать. Если я с помощью Альгернона смогу создать зелье для временного усиления магии…       Он задумался, прокручивая план в уме. Но сама мысль о внешнем источнике силы вызывала раздражение — почти как предчувствие ошибки. В сознании повисла тишина. Вместо возражения — странное, хищное напряжение. Почти одобрение.       — Если зелье — значит, зелье, — сказала она. — Только не разочаруй меня, Люциус.       — И не собираюсь, — спокойно ответил он. — Мне нужен лишь временный импульс. Достаточный, чтобы я мог наложить Империус от начала и до конца — как своей рукой, без внешней подпитки. Только тогда я смогу быть уверен, что все под контролем.       Он провел ладонью по столу, мысленно раскладывая план.       — Если я достану образец настоящего документа, создам подделку, найду подходящего носителя… и наложу на него Империус с усилением — у нас будет шанс.       — А себе ты оставишь роль наблюдателя? — с иронией спросила Филиппа.       Люциус покачал головой.       — Нет. Слишком много переменных. Мне нужно быть там, контролировать ситуацию. — Он потер подбородок. — Я могу представиться… ученым. Или меценатом. Кем-то, кто интересуется ведьмаками с научной точки зрения. Скажу, что Геральт помогал мне в исследованиях редких созданий. Или нечто похожее.       Он почувствовал, что план начинает обретать форму, становиться реальным, поэтому заговорил быстро, четко.       — Я прибуду в тюрьму, потребую встречи с заключенным, чтобы… допустим, уточнить детали предыдущих исследований. А тем временем мой подконтрольный человек доставит приказ об освобождении. Я буду рядом, чтобы убедиться, что все идет по плану. Если возникнут проблемы…       — То ты всегда сможешь применить что-нибудь взрывное, — закончила за него Филиппа. — Как в библиотеке. Признаюсь, твое заклинание было… впечатляющим.       Люциус позволил себе тонкую улыбку. Льстивый тон Филиппы был таким же фальшивым, как и все остальное, но сама идея была здравой.       — Но сначала — документ, — сказал он, поднимаясь. — И подходящее тело для Империуса.       — И подготовить зелье для усиления магии, — добавила Филиппа. — Что ж, у нас есть план… Который, к слову, может оказаться рискованным.       Люциус остановился у двери, ведущей в лабораторию Альгернона.       — Риск — это то, к чему я давно привык, — произнес он тихо.       — Я знаю, — мурлыкнула Филиппа, и в ее голосе впервые прозвучало нечто похожее на искреннее уважение. — Именно поэтому ты все еще жив. В отличие от многих других.       Люциус глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. План был рискованным, со множеством неизвестных и очень тонкой границей между провалом и успехом. Но отступать было некуда. Он должен освободить Геральта — не из благородства, конечно. И дружба тут не при чем. Это просто долг. Долг, от которого хотелось избавиться. Как от клятвы, которую он не давал, но почему-то чувствовал. А потом — свобода. Дом. Нарцисса, Драко. Стены, в которых все привычно. Место, где правила известны, а маски — надежно пригнаны к лицу.       С этой мыслью он решительно распахнул дверь в лабораторию Альгернона.       Его встретила волна запахов — острых, пряных, влажных. Пахло серой, лакричником и чем-то еще — тяжелым, металлическим. Пространство переливалось тусклым светом десятков свечей, расставленных будто случайно, но в них чувствовалась скрытая симметрия. Тени ползли по стенам, как живые, и казалось, что сама комната тихо дышит.       Альгернон сидел на высоком табурете, склонившись над бумагами. Длинные тонкие пальцы быстро выписывали символы, губы беззвучно шевелились — как будто он спорил с кем-то, кого видел только он.       — Ах, Малфой! — воскликнул он, не оборачиваясь. — Выспался? Хотя… Судя по шагам — нет. Слишком тяжелые для отдохнувшего человека.       Люциус приподнял бровь, удивленный такой наблюдательностью от человека, который казался полусумасшедшим.       — У меня есть… деликатный вопрос, — начал он, осторожно приближаясь к алхимику.       Альгернон наконец развернулся на своем табурете, его глаза блестели лихорадочным блеском.       — Деликатный? — он хохотнул. — В моей жизни не было ничего деликатного со времен той истории с гарпией и трубкой… но это совсем другая история. Спрашивай, аристократ.       Люциус выпрямился, принимая свою обычную позу превосходства. Даже в этих условиях некоторые привычки были неистребимы.       — Я ищу способ временно усилить магические способности, — произнес он четко, выверяя каждое слово. — Наш вчерашний разговор навел меня на мысль, что пора… разобраться с этим вопросом.       — О! — Альгернон вскочил с такой энергией, что едва не опрокинул табурет. — Усиление чужеродной магии! Восхитительно! Великолепно! — Он заметался по комнате, хватая с полок разные склянки и бормоча под нос. — Это же… это же идеальный эксперимент! Соединить две несовместимые школы магии… — он внезапно остановился и посмотрел на Люциуса с совершенно ясным взглядом. — Ты ведь собираешься вытащить ведьмака из тюрьмы, не так ли?       Люциус застыл на долю секунды, но быстро вернул себе хладнокровие.       — Разумеется, нет, — отрезал он. — Я всего лишь намерен восстановить часть утраченного потенциала. В научных целях.       — Разумеется, — передразнил его Альгернон, подмигнув. — Для экспериментов. И для… знакомого. — Он фыркнул и снова уткнулся в склянки. — Не беспокойся, я не стану спрашивать дважды. Вопрос не в том, зачем тебе это, а в том, насколько ты готов рискнуть.       Люциус напрягся.       — Что вы имеете в виду?       Альгернон поднял вверх полупрозрачную бутылочку с мутной жидкостью.       — Эликсир Силы, — почти благоговейно произнес он. — Усиливает магические способности любого, кто его выпьет. Но… — он сделал драматическую паузу, — цена высока. Побочные эффекты могут быть… непредсказуемыми. Особенно для кого-то, чья магия не родом с Континента.       Люциус задумчиво разглядывал бутылочку.       — Какого рода эффекты?       Альгернон пожал плечами с небрежностью, которая показалась Люциусу слишком наигранной.       — Лихорадка. Галлюцинации. Временное помешательство. Истощение магического резерва. В худших случаях — полная потеря магических способностей на несколько дней… или недель. — Он сделал паузу. — Или навсегда, но это в самых крайних случаях.       Люциус нахмурился, взвешивая риски. Потеря магии… даже мысль об этом вызывала внутренний холод. И все же, ради возвращения домой…       — Есть ли способ снизить риски? — осторожно спросил он.       Глаза Альгернона снова загорелись энтузиазмом, как будто он ждал именно этот вопрос.       — О, конечно! — Он бросился к другому столу. — Нужно лишь адаптировать формулу. Ввести нейтрализующий компонент, подстроить под твой магический «сигнатурный импульс»… возможно, эссенция дождевого гриба… или пыль из корня инверсного лапидуса… — Он снова погрузился в бормотание.       Пока Альгернон бормотал, погружаясь в свои мысли, Люциус осматривал лабораторию. Его взгляд задержался на ингредиентах, многие из которых были знакомы по урокам зельеварения. Он узнал мандрагору, корень валерианы, чешуйки обсидиана…       — Собственно, я мог бы помочь с модификацией, — произнес он, прерывая бормотание алхимика. — Зельеварение — один из моих профилей. В Хогвартсе это был мой любимый предмет. Впоследствии я… совершенствовал свои навыки в домашней лаборатории.       Альгернон удивленно поднял взгляд:       — Насколько ты хорош?       — Достаточно, чтобы справляться с нестабильными составами, сложными, многокомпонентными формулами, и точной экстракцией. — Люциус чуть запнулся. — Я не на уровне Се… — он резко замолчал.       — Отлично! — воскликнул Альгернон, не обратив внимания. — Тогда помогай. Твои знания о собственной магии будут ключевыми. Нам нужно адаптировать рецепт.       Следующий час они работали бок о бок — странная пара: безумный алхимик и высокомерный маг из иного мира. Люциус быстро взял инициативу, бегло осматривая ингредиенты. Не все было знакомо, но принципы зельеварения не менялись — алхимия подчинялась логике даже здесь.       — Эта основа нестабильна, — заметил он, заглянув в бурлящий котел. — Если добавить экстракт мандрагоры сейчас, произойдет реакция отторжения.       Альгернон замер, уже занеся руку с флаконом над котлом.       — Ты прав, — медленно произнес он, явно удивленный такой наблюдательностью. — Но как тогда…       — Нейтрализовать кислотность, — уверенно отозвался Люциус. Он уже взял ступку, начал растирать серебристые кристаллы точными, выверенными движениями. — В моем мире для этого использовали порошок из рога единорога. Здесь… — он метнул взгляд на полки и без колебаний указал на флакон с переливающимся порошком, — этот компонент подойдет.       Альгернон с неприкрытым восхищением наблюдал, как Люциус работает — движения его были выверенными, экономными, каждое действие имело цель. Когда Малфой начал нарезать корень какого-то местного растения тонкими, идеально ровными ломтиками, алхимик не выдержал:       — Ты режешь ингредиенты, как настоящий мастер, — восхитился он. — Даже лучшие алхимики Оксенфурта не обладают такой техникой. Где ты научился?       — В школе же, я ведь говорил, — ответил Люциус, не отрываясь от работы. — У нас были… интенсивные занятия по зельеварению. — Он добавил измельченные ингредиенты в котел, и жидкость мгновенно изменила цвет, став прозрачной. — Видите? Теперь основа стабилизирована.       Он вспомнил свои первые годы в Хогвартсе, уроки зелий в подземельях, холодный голос профессора Слагхорна. Затем более поздние годы, когда он экспериментировал с зельями в тайной лаборатории своего поместья. Поздние вечера с Северусом, когда они разрабатывали особые составы для Темного Лорда — смертельные яды, зелья подчинения, эликсиры, усиливающие темную магию. Конечно, он никогда не был настолько безрассуден, чтобы пробовать на себе непроверенные смеси.       А теперь он собирается именно это и сделать.       — Впечатляюще, — пробормотал Альгернон, наблюдая, как Люциус стабилизирует бурлящую смесь несколькими каплями прозрачной жидкости. — Иная техника, другой подход… но результат — выше всяких похвал.       Люциус позволил себе тонкую улыбку. Похвала ему все так же была приятна. Даже от сумасшедшего.       — В твоем мире, — продолжал Альгернон, помешивая жидкость по часовой стрелке, — магия тоже основана на элементах? Земля, вода, воздух, огонь?       Люциус покачал головой.       — Не совсем. Наша магия более… намеренная. Она исходит изнутри волшебника, через проводник — волшебную палочку. И подчиняется не столько внешним элементам, сколько внутренней воле.       — Воля, значит, — задумчиво произнес Альгернон. — Это многое объясняет. Твое заклинание контроля разума тоже основано на воле?       Люциус бросил на него острый взгляд.       — Я не говорил о заклинании контроля.       Альгернон хохотнул.       — Я ведь не дурак, чтобы не понять, зачем тебе вдруг понадобилось усиливать магию именно сейчас, перед визитом в тюрьму. — Он усмехнулся. — К тому же, ты довольно громко рассуждал об этом в своей комнате. Хитроумные планы — это, конечно, прекрасно, но стены тут тонкие.       Он поднял руку, не давая Люциусу возразить.       — И не волнуйся, я не осуждаю. Верность — редкая добродетель в наши дни.       Люциус отвел взгляд, неожиданно смутившись.       — Я не говорил о верности, — сухо заметил он. — Это вопрос долга и…       — …практичности, да-да, — закончил за него Альгернон, подмигнув. — Ты уже говорил. А теперь, будь так добр, подай мне ту колбу с серебристой жидкостью. Нам нужно будет добавить ее в самом конце, каплю за каплей.       Люциус молча подал колбу, решив не продолжать этот разговор. Что бы ни думал о нем этот эксцентричный алхимик, это не имело значения. Важен был только результат.       Через два часа кропотливой работы перед ними на столе стоял небольшой флакон, наполненный жидкостью странного серебристо-зеленого цвета — финальный ингридиент. В тусклом свете свечей она словно пульсировала, меняя оттенки. Люциус настоял на том, чтобы последний этап приготовления выполнить самостоятельно, и теперь добавлял в зелье крошечные дозы выжимки из лепестков загадочного цветка, который Альгернон называл «слезами полуночи». Каждую каплю он добавлял с такой точностью, что алхимик просто отступил в сторону, признавая мастерство своего неожиданного коллеги.       — При добавлении последнего ингредиента особенно важно удерживать температуру, — спокойно объяснял Люциус, одновременно помешивая варево серебряной палочкой и регулируя пламя под котлом. — В моем мире для этого использовали глаз саламандры. Но ваш полуночный цветок обладает близкой тепловой инерцией. Последний ингредиент всегда самый капризный: в слишком горячем составе он может испортить структуру или даже вызвать цепную реакцию. Это правило работает и у нас — и, как вижу, в вашем мире тоже.       Когда последняя капля коснулась поверхности зелья, оно на мгновение вспыхнуло — не огнем, а ослепительным сиянием, как всплеск магического пробуждения. Затем свет угас, и жидкость приобрела глубокий, гипнотический блеск.       — Неплохо, — произнес Люциус, разливая зелье во флакон с видимым удовлетворением.       — Готово, — выдохнул Альгернон, с неприкрытым восхищением наблюдая, как Малфой бережно закрывает флакон хрустальной пробкой. — Эликсир Силы, адаптированный под твою уникальную… импульсную магию. Признаю, даже лучшие алхимики Оксенфурта сгорели бы от зависти.       Люциус взял флакон, внимательно разглядывая его содержимое.       — Как долго действует эффект?       — Трудно сказать точно, — задумчиво ответил Альгернон. — Для обычного чародея с Континента — около трех часов. Для тебя… — он пожал плечами, — может быть меньше. Может быть больше. Магия иных миров непредсказуема.       — А побочные эффекты?       Альгернон серьезно посмотрел на него.       — Тоже трудно предсказать. Мы сделали все что могли, но они будут. Это почти наверняка. Вопрос лишь в их тяжести. — Он помолчал, затем добавил тише: — Я бы не рекомендовал использовать это зелье, если у тебя есть другой выход.       Люциус сжал флакон в ладони.       — Другого пути нет, — твердо сказал он. — И если хватит на несколько доз… я буду признателен.       Альгернон кивнул, словно именно этого ответа и ожидал.       — Позвольте спросить, — заговорил Люциус после паузы. — Зачем вы помогаете мне?       Альгернон растянул губы в улыбке, обнажая удивительно ровные зубы.       — Скажем так, я питаю особую слабость к интересным экспериментам, — сказал он. — Это не помощь, друг мой. Это чистой воды эксперимент.       Он потер руки, словно в предвкушении.       — Кроме того, я люблю нарушать правила. Особенно чужие.       Люциус усмехнулся — тонко, почти незаметно.       — В этом наши взгляды совпадают.       Он аккуратно убрал флакон во внутренний карман.       — Тогда, может быть, вы сможете помочь мне еще раз? Мне нужен… кандидат. Подходящая цель для заклинания контроля, — сказал он, возвращаясь к деловому тону. — Кого-то, кто не вызовет подозрений в тюрьме.       Альгернон задумчиво почесал подбородок.       — Пожалуй, в этом я могу тебе помочь. На западной стороне рынка есть таверна «Три вороненка». Туда часто заходят посыльные и писари городской стражи — дешевое пиво и близость к казармам. Найдешь там кого-нибудь подходящего.       — А как насчет маскировки для меня? — спросил Люциус. — Я не могу явиться в тюрьму в таком виде, — он с отвращением посмотрел на свой потрепанный сюртук.       Альгернон окинул его оценивающим взглядом.       — У меня должно быть кое-что подходящее, — пробормотал он, направляясь к большому шкафу в углу комнаты. — Не совсем в твоем стиле, но достаточно представительное, чтобы произвести впечатление на тюремщиков.       Он распахнул дверцы шкафа, демонстрируя удивительно хорошо сохранившиеся одежды — мантии, камзолы, сюртуки различных цветов и фасонов.       — Наследство от предыдущих… гостей, — пояснил он, заметив удивленный взгляд Люциуса. — Некоторые оставляли их… по доброй воле. Некоторые — по завершении опытов.       Люциус решил не вдаваться в подробности. А через некоторое время он уже примерял темно-синий бархатный сюртук с серебряной отделкой и элегантную белую рубашку с кружевными манжетами. Одежда была немного узковата в плечах, но в целом сидела достаточно хорошо, чтобы создать впечатление состоятельного человека.       — Выглядишь как настоящий меценат, — одобрительно кивнул Альгернон. — Осталось только придумать убедительную легенду.       — Об этом не беспокойтесь, — холодно ответил Люциус, застегивая пуговицы. — В искусстве лжи мне нет равных.       — О, в этом я ни секунды не сомневаюсь, — промурлыкал в его сознании голос Филиппы, который молчал все то время, пока он работал над зельем. — Искусство лжи — твоя стихия, не так ли? Особенно себе самому.       Люциус пропустил мимо ушей ее комментарий, сосредоточившись на своем отражении в мутном зеркале, висящем на стене лаборатории. С новой одеждой, аккуратно убранными волосами и холодным, решительным взглядом он действительно выглядел как человек, имеющий право требовать что угодно.       — План в действии, — тихо произнес он, скорее для себя, чем для Альгернона. — Сегодня вечером я найду того, кто выполнит приказ.       — А значит — ведьмак уже на шаг ближе к свободе, — добавил Альгернон, неожиданно серьезно. — Но помни, что я говорил о зелье. Последствия могут быть… далеко не декоративными.       Люциус кивнул, не отрывая взгляда от своего отражения.       — Риск того стоит, — ответил он. — В конце концов, это всего лишь долг, который нужно вернуть.       — Долг? Или что-то большее? — снова зазвучал голос Филиппы, на этот раз с нотками сомнения. — Но что бы это ни было, Люциус, будь осторожен. Этот мир не любит, когда нарушают его правила. Он всегда отвечает ударом на удар.       Люциус нахмурился, но не ответил. О нарушениях правил он знал больше, чем кто бы то ни было. Всегда знал.       Он развернулся к Альгернону. Взгляд его стал холодным и сосредоточенным — тем самым, который узнавали все: подчиненные в Министерстве, враги в суде, союзники в кулуарах власти.       Альгернон уловил это сразу. Он ничего не спросил, лишь понимающе кивнул. А затем внезапно рассмеялся — громко, от души, запрокинув голову.       — О, это будет восхитительно! — воскликнул он. — Почти как в тот раз, когда мы с Геральтом выследили химеру в катакомбах…              Он заговорщически склонил голову вбок и добавил с лукавым блеском в глазах:              — Но это уже совсем другая история.