Ни слова о магии

      Таверна «Три вороненка» оказалась именно такой, как ее описал Альгернон: шумной, пропахшей потом, элем и прогорклым жиром. Люциус в своем новом синем сюртуке, мгновенно привлек внимание. Слишком опрятный. Слишком прямая осанка. Слишком холодный взгляд.       Медленно окинув помещение оценивающим взглядом, он отметил в дальнем углу нескольких мужчин в потертых кожаных куртках с нашивками городской стражи. Перед ними стояли кружки с элем, и, судя по их раскрасневшимся лицам, не первые за этот вечер. Люциус незаметно коснулся жезла, спрятанного в рукаве. Флакон с зельем он чувствовал сквозь ткань сюртука — холодное, успокаивающее прикосновение к груди. Все было готово.       Он направился к стойке. Под его шагами поскрипывали доски, и несколько голов повернулись, чтобы еще раз убедиться — этот человек тут не к месту. За стойкой трактирщик — плотный, лысоватый, с потным лбом — протирал кружки, совершенно не заботясь об их чистоте. Он смерил Люциуса взглядом, в котором сквозило недоверие.       — Чего изволите? — прогудел он.       — Бутылку вашего… лучшего вина, — произнес Люциус с легким нажимом. — И расскажите-ка мне кое-что.       Он положил на стойку несколько монет. Монеты были добротные — с необрезанным краем и намеком на щедрость. Взгляд трактирщика стал чуть менее колючим.       — Рассказать? — переспросил тот, наклоняясь ближе. От него пахло луком. — Что именно?       — Вон та компания у стены, — тихо сказал Люциус, кивнув в сторону. — Кто они? Что за отряд?       Трактирщик хмыкнул, но задержался взглядом на монетах дольше, чем на гостях.       — Писари, — сказал он. — Из тюрьмы. Каждый вечер приходят — смену отметят, протоколы обмусолят, напьются и ползут по домам. Пишут лучше, чем дерутся, но работу свою знают. Особенно рыжий — Джори. Пропащий, но хитрый. Вечно в долгах, но платит, и никто не знает как.       Он покосился на Люциуса.       — А вам зачем?       — Исследовательский интерес, — отозвался Люциус, делая глоток вина и почти не поморщившись, хотя уксусная кислятина явно не претендовала на «лучшее».       Он еще понизил голос, чуть наклонившись:       — Я из Академии. Исторический факультет. Изучаю работу административных органов в условиях приграничных городов. Конкретно — протоколы, методы фиксации и передачу полномочий. Мне нужен кто-то… знакомый с внутренней документацией.       Трактирщик явно не поверил ни единому слову, но новые монеты, блеснувшие на стойке, лишили его желания спорить. Он просто кивнул и отошел к другому посетителю, оставив Малфоя наедине с омерзительным вином и его мыслями.       Тот выждал минуту, оглядел зал. Стражники в углу смеялись над какой-то глупой шуткой. Самое время. Он направился к ним, не спеша, сохраняя ту осанку и ту плавность походки, которые когда-то пугали стажеров в коридорах Министерства. Словно он шел не по засаленным доскам таверны, а по коврам судейской коллегии. Бутылка в одной руке, бокал — в другой.       — Добрый вечер, господа, — произнес он, подойдя к столу. — Не возражаете, если я присоединюсь?       Писари удивленно уставились на него. Один, самый старший, прищурился:       — А ты кто такой, чтоб к нам подсаживаться?       Люциус не изменился в лице, но позволил себе тень улыбки.       — Меня зовут Люциус Блэквинтер, — произнес он имя, придуманное только что. — Исследователь из Венгерберга. Я прибыл для исследования редких существ вашего региона. В частности, меня интересует доступ к архивам и протоколам по делам, связанным с ведьмаками.       На миг повисла тишина. При слове «ведьмаки» все слегка насторожились. Но именно тот, кого трактирщик назвал Джори — рыжий парень, сидевший у стены, подвинулся, освобождая место.       — Ведьмаков, говоришь? — хмыкнул он. — Один как раз у нас и сидит. Белый Волк.       — Неужели? — Люциус изобразил удивление, хотя внутри все сжалось в холодный комок. — Какое… интересное совпадение. Возможно, мне стоит навестить вашу тюрьму. Для исследования, разумеется.       Он поставил бутылку на стол и сделал приглашающий жест:       — Не окажете ли честь разделить со мной это вино? И рассказать немного о вашей работе. Всегда интересовался полевой документацией.       Писари переглянулись. Джори ухмыльнулся.       — Ну, раз наука угощает — грех отказываться, господин ученый.       Вино потекло по кружкам, разговор постепенно становился все менее формальным. Люциус слушал. Поначалу — рассеянные байки, грязные шутки, ругань на командование. Но среди них — всплывали фрагменты, из которых опытный слух мог вычленить главное: смены, охрана, порядок входа. А главное — бюрократические детали.       А когда беседа немного угасла, Люциус осторожно задал нужный вопрос:       — И что же он натворил, этот ведьмак? За что его посадили?       Писари переглянулись, и рыжий — тот самый Джори, судя по всему — осклабился:       — Да полбиблиотеки обрушил. Говорят, магией шибанул, аж штукатурка сыпалась. Еле вытащили живым.       — Весьма… любопытно, — Люциус постарался придать своему голосу профессиональное воодушевление. — Видите ли, господа, одна из целей моего пребывания здесь — изучение мутаций ведьмаков. Их физиология представляет огромный научный интерес.       Он сделал глоток вина, словно обдумывая что-то важное, и затем небрежно произнес:       — А возможно ли получить доступ к этому экземпляру? Я хотел бы провести некоторые исследования, взять образцы. Разумеется, я готов щедро заплатить.       Лысеющий писарь с кривым носом рассмеялся:       — Деньгами тут не отделаешься, господин ученый. Это ж не рынок, где можно купить свинью для опытов!       — Именно, — подхватил Джори, важно кивая. — Туда просто так не пустят. Даже меня пропускают только с официальными бумагами.       — Какие именно? — Люциус чуть подался вперед, подливая рыжему еще вина.       — Ха! — Джори явно был доволен, что может показать свою осведомленность. — Чтобы просто навестить — приказ с печатью магистрата. А чтобы забрать заключенного… — он покачал головой. — Тут нужен особый приказ. Три печати: магистрата, тюремного надзирателя и городского совета. Либо, если по военной линии — печать начальника стражи и подтверждение командира гарнизона. Но это — для особых случаев.       — А если я просто хочу взглянуть на него? — спросил Люциус с легкой ноткой разочарования. — Без формальностей, так сказать?       — Даже не мечтайте, — хмыкнул Джори. — У нас в тюрьме порядок строгий. Без разрешения туда не войдет даже сам император, разве что в цепях.       Люциус лишь усмехнулся, как будто услышал нечто забавное, но не достойное комментария. Разговор плавно перетек на более легкие темы — пьянство командира, вонь в казармах, слухи о любовных интригах при магистрате. Он слушал рассеянно, но внимание не терял. Рука все наполняла бокалы, и особенно — Джори: щедро, чуть чаще, чем нужно. Рыжий писарь уже начал покачиваться, глаза у него блестели, а смех становился громче.       Выбрав момент, когда компания ослабила бдительность, а сам Джори развалился на скамье, довольный жизнью и собственной важностью, Люциус наклонился вперед:       — Не хотите выйти на минутку? Есть пара… деликатных вопросов, которые лучше обсудить без лишних ушей.       Джори кивнул с готовностью, будто только и ждал, чтобы его выделили из толпы. Он поднялся с кряхтением, прихватив кружку, и пошел следом за Люциусом, не задавая лишних вопросов.       Они миновали заднюю дверь и вышли во внутренний двор. Там было тесно, темно, и пахло тем, чем обычно пахнут старые дворы при трактирах: прокисшим элем, пылью, навозом и щелоком. Между бочками, наваленными в беспорядке, стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь приглушенным гулом изнутри. Именно то, что нужно. Идеальное место — скрытое, забытое, чужое.       — Знаешь, Джори, — сказал Люциус, когда они остались наедине, — мне действительно нужна помощь с документацией. И я готов щедро заплатить.       Писарь пьяно ухмыльнулся:       — Сколько?       — Больше, чем ты заработаешь за год, — ответил Люциус, доставая из кармана флакон с серебристо-зеленой жидкостью.       Он без промедления откупорил его и сделал глоток. Зелье обожгло горло и разлилось по телу огнем — не жаром, а именно болью, обнажающей каждую жилу. На миг показалось, что он совершил непоправимую ошибку. Но затем… Затем пришла сила. Словно погасший очаг внезапно вспыхнул с новой яростью. Магия хлынула по венам, мощная, текучая, как в лучшие годы — в том мире, что он оставил позади.       Джори в испуге отшатнулся — он явно что-то почувствовал, а может, увидел, как на мгновение полыхнули глаза Люциуса.       — Что с тобой, ученый? — пробормотал он, делая шаг назад.       Малфой не ответил. Вместо этого он вытащил жезл и направил его прямо на писаря.       — Империо, — произнес он негромко, но с такой волей, что воздух вокруг них дрогнул.       Заклинание подействовало мгновенно. Джори замер. Его взгляд потух, мышцы расслабились. На лице проступила глуповатая улыбка — то самое безмятежное выражение, которое Люциус помнил по тем, кто однажды уже был под этим проклятием.       Люциус почувствовал знакомое ощущение власти. Давно забытое, но от этого не менее упоительное. Разум Джори теперь в его руках. Послушный, пустой, открытый.       — Слушай внимательно, — произнес Люциус. — Завтра утром ты достанешь чистый бланк приказа о переводе заключенного. Поставишь все необходимые печати. Напишешь, что ведьмак Геральт передается под ответственность ученого из Венгерберга, Люциуса Блэквинтера. Цель — исследования. Ты доставишь этот документ в тюрьму, убедишься, что он принят, и проследишь, чтобы приказ был выполнен. Веди себя как обычно. Спокойно. Но настойчиво. Понял?       — Да, господин, — безжизненно ответил Джори.       — Хорошо, — кивнул Люциус. — А теперь вернемся к остальным. Ты выпил слишком много и чувствуешь себя нехорошо. Ты извинишься и пойдешь домой. Завтра выполнишь то, что я сказал.       — Да, господин, — повторил писарь.       Они вернулись в таверну. Джори, как и было велено, сослался на головную боль, неловко попрощался с товарищами и ушел, едва держась на ногах — в глазах у него стояла пустота, в шаге сквозила чужая воля. Люциус задержался еще ненадолго, расплатился за выпивку и тоже покинул заведение, чувствуя растущее возбуждение.       Первая часть прошла безупречно. Но самое сложное было впереди.       По пути обратно, шагая по темным улочкам Оксенфурта, он ощущал, как действие зелья меняется. Эйфория уступала место дрожи. В воздухе будто повисла рябь. В груди стало тесно, закололо в пальцах, а по краям зрения начали вспыхивать краткие, будто магические, узоры.       — Чувствуешь, не так ли? — голос Филиппы в его сознании звучал почти сочувственно. — Магия требует цену. Всегда.       — Прошу вас, Филиппа, дайте насладиться тишиной. Я сам несу ответственность за последствия собственных решений, — огрызнулся Люциус мысленно, ускоряя шаг.       — Ну конечно, несешь, — протянула она с ядовитой нежностью. — У тебя ведь все идет просто блестяще. Интересно, что скажет твоя Нарцисса, когда узнает, что ты наложил Империус… ради ведьмака? Ради того, кого ты сам бы когда-то назвал «низшим существом»?       Люциус не ответил. Образ Нарциссы вспыхнул в сознании, как отражение в мутной воде, — и тут же потух. Прежней тоски не возникло. Только странное, холодное отстранение. Будто это воспоминание принадлежало не ему, а какому-то другому человеку. Он резко мотнул головой, стараясь сбросить наваждение. Это зелье. Просто зелье. Когда он вернется домой — все встанет на свои места. Он вновь станет Люциусом Малфоем, уважаемым чистокровным волшебником, главой древнего рода. А не беглецом, применяющим запрещенную магию ради спасения ведьмака.       В лаборатории Альгернон все еще сидел над расчетами. Услышав шаги, он поднял голову, внимательно окинул Малфоя взглядом и кивнул:       — Вижу, ты использовал зелье, — сказал он. — И заклинание свое чудное наложил успешно. Кто стал твоей марионеткой?       — Джори, писарь из тюрьмы, — ответил Люциус, тяжело опускаясь на стул. Комната слегка покачивалась перед глазами. — Завтра утром он доставит фальшивый приказ.       — А ты?       — А я выступлю как ученый. Заберу ведьмака на основании официального распоряжения — формально все будет чисто. Он останется под моим наблюдением, а мы — в городе. На виду, но без подозрений.       Альгернон хмыкнул, разглядывая Люциуса слишком внимательно.       — Знаешь, у тебя зрачки расширены, кожа бледнее обычного, а виски в испарине, — произнес он буднично. — Первые признаки отторжения. Не затягивай — тебе нужно отдохнуть перед утренним спектаклем.       Люциус хотел возразить, сказать, что чувствует себя прекрасно, но внезапно понял, что и правда измотан. Подъем магии, вызванный зельем, начал отступать. За ним пришла тяжесть — будто сам воздух стал гуще. Магия снова ускользала.       — Хорошо, — тихо сказал он. — Разбуди меня на рассвете.       Он поднялся, постаравшись не пошатнуться, и направился к двери. В проеме на миг задержался, бросив взгляд через плечо. Альгернон молча наблюдал за ним — и в его лице, казалось, промелькнуло что-то, похожее на сочувствие.       Кровать встретила его холодом и скрипом. Люциус не стал раздеваться. Просто лег, уткнувшись в серую подушку, и закрыл глаза. Сон пришел почти сразу — мутный, вязкий, как оборотное зелье.       Он видел Геральта, закованного в цепи, но с прямой спиной и взглядом, в котором пульсировала несгибаемая воля. Видел себя — стоящего на стыке двух миров: одного, где магия подчинялась палочке, и другого, где все держалось на алхимии, мутациях и крови. Видел Драко — молчащего, отстраненного, с глазами, в которых отражалось… Презрение? Отчаяние? Или страх?       А где-то на границе между сном и явью, словно сквозь шелковую завесу, он услышал знакомый голос:       — Ты меняешься, Люциус Малфой. И очень скоро тебе придется выбрать, кем ты хочешь быть. Не по крови. Не по имени. По сути.