Ни слова о магии

      Рассвет застал Люциуса уже на ногах. Сон оставил тягостное ощущение и тянущую боль в мышцах — первое напоминание о цене вчерашних решений. Но сейчас не время было думать о последствиях. Он тщательно оделся в свой синий сюртук, заколол волосы серебряной булавкой, одолженной у Альгернона, и встретился с алхимиком за так называемым завтраком.       Завтрак был скромным, но странным: ломтик поджаренного черного хлеба с тмином, тонкая полоска сушеного мяса и чашка густого настоя, отдающего полынью и чем-то железистым. Альгернон ел на ходу, не отрываясь от своей возни с приборами — прихлебывал отвар прямо над кипящей ретортой. Порция Люциуса ждала его на замусоленном деревянном столе, между стеклянной воронкой и стослойным манускриптом в кожаной обложке. Малфой с сомнением покосился на содержимое, но сделал глоток — вкус оказался терпким, горьким, но удивительно бодрящим.              — Как себя чувствуешь? — спросил Альгернон, не отрываясь от странного прибора, в котором смешивал какой-то порошок с кипящей водой.       — Вполне… сносно, — сдержанно ответил Люциус присаживаясь за стол. Хотя виски ломило, а во рту стоял привкус металла. — Зелье действует, как ожидалось.       — И побочные эффекты тоже, я полагаю, — алхимик бросил на него острый взгляд. — У тебя дрожат руки, Малфой. И зрачки сужены. Могу предложить… облегчающую настойку.       Люциус уже открыл рот, чтобы с достоинством отказаться, но тут особенно острая головная боль пронзила его череп.       — Возможно, небольшая доза была бы… уместна, — неохотно признал он.       Альгернон молча протянул ему маленький флакон с янтарной жидкостью.       — Три капли под язык. Не больше.       Люциус подчинился. Горечь настойки вспыхнула под языком, но почти сразу волна боли отступила, оставив за собой приятную пустоту.       — Ты пробовал колдовать после зелья? — негромко спросил Альгернон, наблюдая за ним с плохо скрытым интересом.       — Пока нет, — ответил Люциус, поднимая взгляд. — И, пожалуй, сегодня попробую воздержаться.       Альгернон кивнул, словно это был единственно разумный выбор.       Люциус покосился на свой «завтрак» и, осознав, что чувство голода так и не пришло, отодвинул тарелку в сторону. Времени было немного — писарь должен был доставить поддельный приказ в тюрьму к утренней смене. А ему самому нужно было появиться там незадолго до или сразу после, чтобы контролировать ситуацию.       — Я готов, — объявил он, поднимаясь из-за стола.       — Действуй осторожно, — предупредил Альгернон. — Если что-то пойдет не так, у тебя не будет второго шанса. И помни о побочных эффектах зелья — они могут проявиться в самый неподходящий момент.       Люциус кивнул, застегивая верхнюю пуговицу сюртука.       — Подготовьте комнату для… гостя, — сказал он, направляясь к двери. — К полудню мы вернемся.       Оксенфуртская тюрьма была массивным серым зданием из грубо отесанного камня. Зубчатые стены, узкие окна-бойницы и тяжелые железные ворота — все это призвано было внушать страх и безнадежность. Наверху главной башни флюгер в виде женской фигуры с весами и мечом медленно поворачивался на утреннем ветру. Богиня правосудия надзирала за своими пленниками.       Люциус, подходя к главному входу, почувствовал, как внутри нарастает напряжение. Он видел себя словно со стороны: высокий, прямой, с холодным взглядом серых глаз и безупречно лежащими складками дорогого сюртука. Люциус Блэквинтер, ученый из Венгерберга, прибыл для важного исследования. Такому человеку не отказывают.       У ворот его остановили двое стражников. Их взгляды были подозрительными, но Люциус знал, как обращаться с такими людьми.       — Профессор Люциус Блэквинтер, — представился он с легким акцентом, придуманным по пути. — Прибыл для изучения заключенного-ведьмака. Откомандирован Оксенфуртской академией с одобрения городского совета.       Стражники переглянулись.       — Никаких указаний не поступало, — буркнул один из них, постарше. — И без разрешения…       — О, я уверен, что писарь уже должен был доставить соответствующий документ, — прервал его Люциус с улыбкой. — Но если вы предпочитаете, чтобы я обратился напрямую к магистрату и объяснил, почему представитель академии был задержан у ворот…       Стража снова переглянулась, на этот раз с заметной неуверенностью.              — Подождите здесь, — наконец сказал старший. — Я проверю.       Он исчез за массивными воротами, а Люциус остался стоять перед вторым стражником, делая вид, что любуется архитектурой здания. На самом деле его сердце колотилось. Сработало ли заклинание Империус? Выполнил ли Джори свою часть плана? Не перехватил ли кто-нибудь фальшивый приказ?       Через несколько минут, показавшихся ему вечностью, ворота скрипнули, и старший стражник появился вновь. Его лицо выражало странную смесь раздражения и почтения.       — Прошу следовать за мной, господин профессор, — произнес он официально. — Начальник тюрьмы желает лично ознакомить вас с процедурой передачи заключенного.       Люциус позволил себе легкую улыбку. Первая часть плана сработала безупречно.       Его провели через лабиринт коридоров и внутренних дворов. Стены тюрьмы были толстыми, воздух — спертым и затхлым. Повсюду лязгали цепи, скрипели дверные петли, изредка доносились приглушенные голоса и стоны. Люциус сохранял бесстрастное выражение лица, хотя внутри нарастало беспокойство.       Наконец они добрались до комнаты начальника тюрьмы — просторного кабинета с массивным столом, заваленным бумагами. За столом сидел грузный мужчина средних лет с бычьей шеей и маленькими, близко посаженными глазками. Рядом нервно переминался с ноги на ногу Джори, с глупой улыбкой на лице.       — Господин Блэквинтер? — начальник встал, внимательно рассматривая посетителя. — Я Одберт Грейвер, начальник тюрьмы. Этот… — он кивнул на Джори, — писарь доставил приказ о переводе заключенного под вашу ответственность. Для… научных исследований?       В его голосе слышалось сомнение, но Люциус был готов к этому.       — Совершенно верно, — он высокомерно улыбнулся. — Мутации ведьмаков представляют огромный научный интерес для академии. Особенно возможность их… воспроизведения в контролируемых условиях.       Глаза начальника тюрьмы слегка расширились.       — Воспроизведения? Вы собираетесь создавать новых ведьмаков?              Люциус сделал неопределенный жест рукой.       — Наука не знает границ, господин Грейвер. Исследования такого рода могут принести неоценимую пользу… самым разным сторонам.       Начальник тюрьмы задумчиво хмыкнул, словно оценивая потенциальную выгоду ситуации для себя лично. Но затем покачал головой.       — Приказ в порядке, все печати на месте. Но я бы предпочел лично проконсультироваться с магистратом…       — О, разумеется, — перебил его Люциус с легкой улыбкой. — Но, возможно, вы не знакомы с протоколом научных миссий? Любая задержка должна быть документально обоснована. И затем… компенсирована.       Он позволил слову «компенсирована» повиснуть в воздухе, вкладывая в него многозначительность, которую невозможно было пропустить. В его мире такие намеки обычно понимали мгновенно. К счастью, похоже, здесь действовали те же правила.       Начальник тюрьмы нахмурился, затем его взгляд метнулся к двери, словно оценивая, закрыта ли она надежно. Наконец, он улыбнулся — неприятно, показывая желтые зубы.       — Я ценю вашу… заботу о процедурах, господин Блэквинтер. Уверен, мы найдем способ избежать ненужных задержек.       Люциус кивнул с пониманием и элегантным жестом извлек из внутреннего кармана небольшой кошель. Несколько золотых монет — его последние, из личного запаса, которые он приберег на особый случай — бесшумно перекочевали в жадную ладонь начальника тюрьмы. Тот тут же спрятал их в карман и, будто освобожденный от сомнений, расправил плечи.       — Что ж, я вижу, что все формальности соблюдены, — объявил он с новой, деловой ноткой в голосе. — Заключенный будет передан вам немедленно. Джори, проводи господина профессора в камеру №7. Я подпишу необходимые бумаги.       Писарь дернулся, как марионетка.       — Да, господин! Сию минуту!       Люциус прищурился. В голосе Джори появилась нота самостоятельности, а в движениях — растерянная заминка. Он уже не был той безвольной куклой, какой был вчера. Заклятие едва держалось. Поведение писаря начинало напоминать то, как ведут себя люди, постепенно приходящие в себя после Империуса: слишком резкие реакции, беглый взгляд, напряженные пальцы. Времени оставалось впритык.       Вежливо кивнув начальнику тюрьмы, Люциус последовал за писарем, сохраняя на лице маску самообладания. Внутри же напряжение постепенно уступало место сдержанному удовлетворению. План работал.       Однако, спускаясь по крутым каменным ступеням в подземелье тюрьмы, он почувствовал, как боль в висках возвращается — резкая, пульсирующая. Перед глазами заплясали темные пятна, в ушах зазвенело. Побочные эффекты зелья набирали силу. Люциус надеялся, что сумеет дотянуть до возвращения к Альгернону. Джори остановился перед массивной дверью с зарешеченным окошком и, не оборачиваясь, произнес глухо:       — Он здесь, господин профессор.       Люциус глубоко вздохнул, приводя мысли в порядок. Впереди — встреча с Геральтом. Следовало сразу обозначить, что это не стандартный допрос и не формальный перевод. Без лишних слов и без намеков, которые могли бы насторожить охрану — только то, что ведьмаку нужно, чтобы понять: за ним пришли.       — Открывай, — приказал он.       Джори достал ключ и отпер замок. Дверь распахнулась с тяжелым скрипом, и Люциус шагнул внутрь, мгновенно оценивая обстановку.       Камера была маленькой и тесной. Голые каменные стены, сырость, соломенное ложе в углу, ведро для нужд. И в центре — прикованный к стене человек. Нет, не человек. Ведьмак.       Геральт выглядел осунувшимся и измученным, но не сломленным. Его белые волосы свисали спутанными прядями, лицо было покрыто синяками и ссадинами. Очевидно, стража не особенно церемонилась с заключенным. Несмотря на все это, когда он поднял голову и его янтарные глаза встретились с взглядом Люциуса, в них не было страха или мольбы. Только настороженность и что-то еще… узнавание?       — Геральт из Ривии, — произнес Люциус официальным тоном, — я прибыл, чтобы перевести вас в более… подходящее учреждение. Для продолжения наших исследований.       — Исследований? — хрипло усмехнулся ведьмак. Его губа была разбита, и на подбородке засохла кровь. — Не припоминаю, чтобы на что-то подписывался.       Люциус позволил себе легкую, почти незаметную улыбку.       — О, ваше согласие совсем не обязательно. Вам ли не знать как все устроено?       На долю секунды в глазах Геральта мелькнуло понимание, но его лицо осталось непроницаемым.       — Да уж, знаю, — медленно произнес он. — Выбора у меня, как водится, нет.       Они обменялись взглядами, и Люциус уловил в глазах ведьмака еле заметную перемену. Геральт, казалось, только сейчас узнал его — сквозь боль, кровь и мутную усталость. Лицо осталось непроницаемым, но взгляд стал другим. Узнаванием. Признанием.       И хотя слов произнесено не было, молчаливое согласие между ними возникло — живое, как дыхание в темноте.       — Освободите его, — приказал Люциус, обернувшись к Джори, который стоял в дверях, сжав губы и глядя настороженно. — Немедленно.       Писарь вздрогнул, но быстро кивнул и засуетился с ключами. Металл лязгнул о замки, и кандалы с глухим звоном упали на каменный пол. Геральт медленно потер запястья, размазывая по коже кровавый след от тугих оков. Джори избегал его взгляда, будто сам не до конца понимал, что сейчас происходит — но выполнял приказ без колебаний.       — Следуйте за мной, — холодно произнес Люциус. — У нас много работы.       Выходя из камеры, он почувствовал, как новая волна головокружения накатывает на него. Мир перед глазами на мгновение поплыл, и Люциус вынужден был опереться о стену, чтобы не упасть. Проклятье. Побочные эффекты зелья усиливались.       — Вы в порядке, господин профессор? — раздался голос Джори. Он говорил почти автоматически, будто продолжал играть навязанную роль, не до конца осознавая, что все изменилось.       — Абсолютно, — отрезал Люциус, выпрямляясь. — Ведите заключенного к выходу. Немедленно.       Они двинулись по коридору, Джори впереди, освещая путь факелом, Геральт — в середине, а Люциус замыкал процессию. Ведьмак двигался медленно, явно страдая от боли в избитом теле, но сохранял достоинство. Малфой заметил, с каким настороженным интересом Геральт поглядывает на него — несомненно, в его голове тоже формировались вопросы. Как Люциус оказался здесь? Почему рискует ради его спасения? Что будет дальше?       Вопросы, на которые самому Люциусу не хотелось отвечать.       Они поднялись по лестнице и оказались в главном корпусе тюрьмы. Здесь уже было светлее и суше, но напряжение не спадало. Любой встречный мог задать неудобный вопрос, потребовать дополнительные документы, заподозрить неладное.       — Мы почти у ворот, — произнес Джори, когда они свернули в последний коридор.       И тут сердце Люциуса замерло. В дальнем конце коридора, у самых ворот, стояла фигура в темном плаще. Высокий мужчина с властной осанкой беседовал с начальником тюрьмы, жестикулируя так, словно отдавал приказы. Его лица отсюда было не разглядеть, но было в его позе что-то зловещее.       — Кто это? — тихо спросил он у Джори.       — Не знаю, господин, — механически ответил писарь. — Какой-то важный чародей. Прибыл буквально перед вами, все с ним носятся как с писаной торбой.       Люциус похолодел. Чародей? Неужели Вильгефорц? Или кто-то из его агентов? Как он их так быстро настиг? И — главное — откуда знал, где искать?       — Нам нужен другой выход, — резко сказал он. — Немедленно.       Но прежде чем Джори успел ответить, таинственный чародей обернулся, и его взгляд упал прямо на их небольшую группу.       Люциус мельком уловил лицо — молодое, странно безупречное, с точно очерченными чертами, темными, аккуратно зачесанными волосами и узкой бородкой, выстриженной с безукоризненной симметрией.       Но все дело было не в его внешности.       Его взгляд — ясный, бесстрастный — пронзил Люциуса, как ледяное лезвие. В этой тишине, полном присутствия силы, Малфой почувствовал, как накатило — не просто страх, а инстинктивный ужас перед хищником, перед кем-то, кто видит насквозь.       И тут в его голове резко вспыхнул голос Филиппы — возбужденный, прерывистый:       — Люциус… Он здесь. Я чувствую его. Это Вильгефорц. Совсем рядом.       Он знал этот взгляд. Или… думал, что знает.       Чародей улыбнулся — расчетливой улыбкой — и что-то сказал начальнику тюрьмы. Тот кивнул и указал в их сторону.       — У нас проблемы, — глухо произнес Малфой ведьмаку. — Это Вильгефорц. И он не выглядит удивленным.       Мысли лихорадочно метались. Бежать обратно? Но там нет выхода. Идти вперед? Прямо к чародею, который, скорее всего, тут же убьет его. Использовать магию? Но силы уже на исходе, а последствия зелья становятся все ощутимее.              — Джори, — обратился он к писарю, — есть другой выход?       — Только через кухню, — ответил тот, не улавливая тревоги в голосе Люциуса. — Но там решетки на окнах и…       Он не успел закончить. Вильгефорц двинулся к ним широкими шагами, его плащ развевался, как черные крылья. Начальник тюрьмы следовал за ним, выглядя встревоженным и смущенным.       — Профессор Блэквинтер, я полагаю? — произнес чародей звучно. — Какое… совпадение. Я как раз интересовался заключенным, которого вы собираетесь увести.       Люциус выпрямился, стараясь выглядеть уверенно, хотя его сердце бешено колотилось.       — А вы, должно быть, чародей Вильгефорц, — ответил он холодно. — Увы, но у меня есть официальный приказ о переводе этого заключенного. Боюсь, ваш интерес придется отложить.       Вильгефорц улыбнулся шире, и эта улыбка вызвала у Люциуса непроизвольную дрожь.       — О, приказ. Конечно, — протянул чародей и посмотрел на начальника тюрьмы, который тут же вытащил из кармана свиток — тот самый документ, который принес Джори. — Этот?       Он взял свиток и, не разворачивая, поднес к нему ладонь. Вспышка огня — и бумага превратилась в пепел.       — Какая досада, — лицемерно вздохнул Вильгефорц. — Кажется, ваш приказ… недействителен.       Люциус понимал, что они в ловушке. Вильгефорц безошибочно нашел его. И теперь выхода нет. Или все же есть?       Он медленно достал жезл из рукава, чувствуя, как холодная резьба на его поверхности внезапно потеплела. В ту же секунду в его сознании рванулся чужой голос — не привычный насмешливый шепот, а нечто древнее, дикое, наполненное черной жаждой расплаты.       — Убей его, — прошипела Филиппа. Ее голос сорвался на первобытный рев. — Убей немедленно! Используй мою силу! Сожги его дотла!..       Вильгефорц, шагнувший было вперед, застыл. Его взгляд упал на жезл в руке Люциуса, и черты лица изменились. Сначала — удивление, затем понимание, и наконец — широкая, звериная усмешка. Белоснежные зубы блеснули, как клыки хищника.       — Ну конечно, — протянул он медленно, словно смакуя каждое слово. — Филиппа Эйльхарт. Моя несравненная. Вижу, ты нашла себе нового… хозяина. И даже не самого бесполезного. Должен признать, твое новое обличье весьма… практично.       Он обвел жезл оценивающим взглядом, словно любовался своим произведением искусства.       — Помнишь тот день? Ты пыталась сыграть со мной в свою игру. А в итоге — сама оказалась фигурой. Великолепная ловушка, не так ли?       — Убей его! Убей! УБЕЙ! — бесновалась Филиппа, ее магическая сущность захлестнула сознание Люциуса вихрем ярости. — Призови все, что сможешь! Сотвори любое заклинание! Пусть он захлебнется собственным высокомерием, пусть плоть его пузырится, а глаза плавятся от ужаса!       Геральт резко повернулся, янтарные глаза вспыхнули — не только узнавание мелькнуло в них, но и гнев. Скулы заострились, губы сжались, словно от дурного привкуса.       — В твоем жезле — Филиппа? — тихо спросил он. — И ты решил, что это… неважно?       Люциус почувствовал, как по спине пробежал холодок. Доверие, которое с таким трудом формировалось между ними, рассыпалось в прах одним предложением.       — Я все могу объяснить…       — Конечно, объяснишь, — тихо сказал ведьмак, сделав едва заметный шаг назад. Его рука машинально потянулась к пустому месту у бедра, где раньше висел меч. — Когда выберемся… ты все мне, черт побери, объяснишь. До последнего слова.       Пауза повисла, будто воздух в комнате сгустился.       — Что ты медлишь?! Убей его! — продолжала неистовствовать Филиппа.       Люциус лихорадочно перебирал варианты. У него было заклинание, способное положить конец всему — быстро, решительно. Авада Кедавра. Три слова, зеленая вспышка — и Вильгефорц повалится замертво.       Филиппа ничего не знала об этом заклинании, не могла заставить его произнести именно его. И все же оно навязчиво пульсировало в сознании, словно змея, свернувшаяся в ожидании броска. Но зелье, усиливающее магическую проводимость, почти выветрилось. Остатки силы дрожали в венах, как слабый огонек на ветру.       Авада Кедавра требовала не просто воли — абсолютного контроля. Стабильного, совершенного. Одной осечки было достаточно, чтобы поток сорвался и обрушился не на цель, а на Филиппу или Геральта. Или — что хуже — на него самого. Нет. Слишком рискованно. Не в таком состоянии.       — Геральт, — тихо произнес он, не сводя глаз с приближающегося чародея, — когда я скажу «сейчас», беги.       Ведьмак еле заметно кивнул. Его тело, избитое и истощенное, собралось в сжатую пружину. Готовность сквозила в каждом движении.       Вильгефорц уже был в нескольких шагах. Тогда Люциус выхватил жезл. Он почувствовал, как Филиппа вливает в него остатки своей силы — дрожащей, сгорающей до тла и выкрикнул:       — Бомбарда Максима!       Мир взорвался.       Стена справа от них разлетелась в пыль и щебень, образовав огромную брешь, через которую хлынул дневной свет. Грохот был оглушительным. Вильгефорц отлетел назад, сбитый с ног взрывной волной, начальник тюрьмы и Джори распластались по полу, прикрывая головы руками.       — Сейчас! — крикнул Люциус Геральту, и они бросились к проему.       Но не успели они сделать и нескольких шагов, как новая волна силы ударила по ним. Вильгефорц, уже стоящий на ногах, направил в их сторону руку, и воздух вокруг них загустел, словно превратившись в патоку.       — Не так быстро, — прошипел чародей, выпрямляясь среди пыли и обломков. Его глаза горели нездоровым блеском. — Ты мне нужен, пришелец. И не потому, что ты можешь убежать — тебе просто некуда.       Он сделал шаг вперед, проводя рукой по воздуху, как будто ощущал невидимые потоки силы, стекающие с Люциуса.       — Твоя магия… Я чувствую ее, как запах крови в воздухе. Покажи мне, на что ты способен. Не убивайся в спешке. Удиви меня.       В его голосе не было страха — только насмешка и живой, хищный интерес. Вильгефорц был охотником. И Люциус — не просто цель. Он был редкой дичью, которую хотелось не просто поймать, а раскрыть. Исследовать. Сломать. А потом использовать.       Внезапно Люциус почувствовал, как его мышцы сковывает парализующее заклинание. Все тело стало тяжелым, движения замедлились, словно он пытался идти под водой. Он с удивлением заметил, что на Геральта магия Вильгефорца действовала гораздо слабее — ведьмак все еще мог двигаться, хотя и с трудом.       — Беги, — просипел Люциус. — Я… задержу… его.       Но Геральт не сдвинулся с места. Его глаза сузились, он поднял свободную руку и резко очертил в воздухе знак. Магический символ вспыхнул серебром. Всплеск силы ударил в землю, поднял пыль, отбросил мелкий щебень. Это не ранило Вильгефорца — но и не должно было. Ведьмак знал: чародей слишком силен, чтобы его сломать простым знаком, но он отвлечется, дрогнет — и этого будет достаточно.       Так и случилось. Вильгефорц отшатнулся, раздраженно зарычал — и тут же метнул в них новое заклинание. Волна силы ударила, как таран, сметая все на пути. Люциус едва успел выставить вперед жезл:       — Протего!       Но щит не появился.       Магия не откликнулась. В жезле — пустота. Ни искры. Ни вспышки. Он ощутил, как ноги подкашиваются. Как дрожат пальцы. Побочный эффект зелья, о котором предупреждал Альгернон — в нужную секунду внутри останется только пустота.       И не осталось.       Мир сжался в точку. Он приготовился к удару — но в этот миг его подхватил Геральт. Резко, почти грубо, схватил за шиворот, волоком потащил к пролому. Магический залп Вильгефорца прошел по касательной, с гулким треском ударив в камень — и в лицо Малфою хлестнуло раскаленной пылью и градом щебня.       — Держись! — рявкнул ведьмак.       Он развернул Люциуса ловко и уверенно, почти с пренебрежением — как если бы спасал не мага, а испуганную девицу. Перехватил за талию — и, не теряя ни секунды, прыгнул.       Падение было долгим. Оказалось, что они находились высоко, на одной из верхних стен тюрьмы. Внизу простирался крутой склон, ведущий к реке. Они покатились по нему, собирая синяки и ссадины, но это было лучше, чем разбиться о камни. А затем рухнули в воду.       Холод обрушился, как удар. Люциуса сразу потянуло вниз — одежда намокла, жезл едва не выскользнул из пальцев. Он захлебнулся, но в следующий миг ведьмак оказался рядом, схватил его под руку и рванул к поверхности.       Берег был недалеко. Поток не был бурным, он плавно подхватил беглецов. Один раз Геральт едва не выронил мага — но, стиснув зубы, продолжал плыть, пока не коснулся ногами дна. Они выбрались на пристань — мокрые, изможденные, в синяках и порезах, но живые.       Сверху доносились крики и проклятия, мелькали вспышки заклинаний. Вильгефорц не собирался так просто отпускать добычу.       Люциус был на грани. Зелье полностью выветрилось, вместе с ним ушли и последние остатки сил. Все вокруг плыло, голова гудела. Но Геральт не отпускал его. Молча, с упрямой решимостью, он тащил мага по узким улочкам, в обход главных дорог — туда, где петляли закоулки Оксенфурта, дворы и забытые проходы.       — Еще немного, — подбадривал ведьмак. — Не смей отключаться, Малфой. Не после всего этого.       Люциус пытался сосредоточиться, но мир вокруг расплывался. Лишь краем сознания он отмечал, как они проходят дворами, пробираются через какие-то подвалы, минуют задние дворы таверн. Геральт, даже в своем изможденном состоянии, явно знал город лучше, чем казалось.       Наконец, когда силы уже окончательно уже почти покинули волшебника, они добрались до знакомой двери. Альгернон. Убежище.       — Вот и все, — сказал Геральт, стуча в дверь кодовым стуком.       Люциус хотел что-то ответить, но тьма наконец поглотила его сознание. Последнее, что он почувствовал — сильные руки ведьмака, подхватившие его падающее тело.