Ни слова о магии

      Холодный утренний воздух Оксенфурта ударил в лицо, заставив Люциуса поежиться. Непривычно было ощущать, как ветер играет с длинными волосами, как по-другому ложится одежда на измененное тело. Но главным было другое — они выходили в мир, полный опасностей, под чужими личинами, с ограниченным временем и туманными планами.       — Что ж, мадам Розалия, — тихо сказал Геральт, изображая застенчивого студента, — прогуляемся до библиотеки?       — Конечно, молодой человек, — отозвался Люциус, удивляясь, с какой легкостью далась ему интонация доброжелательной дамы средних лет. — Только не спешите. В моем возрасте трудно угнаться за юношеским пылом.       Город встречал их привычным гулом пробуждения. По булыжным мостовым спешили торговцы с тележками, студенты в мантиях разных факультетов направлялись на лекции, из окон таверн тянуло ароматами свежего хлеба и жареного мяса. Никто не обращал внимания на респектабельную торговку тканями и сопровождающего ее стеснительного юношу.       Люциус осторожно ступал по неровной мостовой, продумывая каждый шаг. Корсет сдавливал ребра, вынуждая дышать неглубоко, а тяжелые юбки так и норовили запутаться между ног. Центр тяжести сместился: грудь тянула вперед, бедра казались шире, походка изменилась. Он вынужден был шагать короче, держать спину прямо — но не так жестко, как привык       — Как это неудобно, — пробормотал он, поправляя съехавший с плеча платок.       — Тише, — предупредил Геральт, и его юношеский голос прозвучал нервно. — Помни, кто ты теперь.       Ведьмак тоже явно ощущал себя не в своей тарелке. Мантия студента висела на его худощавом теле, а молодое, непривычно открытое лицо, лишенное суровых морщин, выдавало подлинную неуверенность. Он то и дело перехватывал сумку с пергаментами — реквизит, выданный Альгерноном для достоверности.       Они свернули на аллею, ведущую к центральной площади. Здесь было особенно людно: студенты оживленно обсуждали предстоящие экзамены профессора в длинных мантиях неторопливо шествовали между корпусами, торговцы громко расхваливали свой товар, наполняя воздух пестрым гомоном.       — Пока все идет хорошо, — тихо сказал Люциус, стараясь удержать размеренный темп. — Никто не обращает внимания.       Но когда они приблизились к Университетской площади, Люциус резко остановился, едва не споткнувшись. Перед ними открывался вид на то место, где еще несколько дней назад возвышалось величественное здание Великой Библиотеки, примыкающей к корпусу Оксенфуртского университета.       От былого величия Библиотеки почти ничего не осталось. Западное крыло лежало в руинах — груды разбитого камня, обугленные балки, чернеющие проемы окон, лишившиеся своих витражей. Восточная часть все еще стояла, но казалась умирающей: крыша провалилась в нескольких местах, а стены, иссеченые трещинами, сочились влагой, как будто здание продолжало тихо плакать.       Вокруг руин кипела работа. Десятки рабочих разбирали завалы, сортировали обломки, выносили покореженную мебель и уцелевшие книги. Одни тома были обуглены, другие — размокли от воды, которой тушили огонь. Тележки одна за другой наполнялись уцелевшими останками одной из величайших библиотек континента.       — Мерлинова борода, — выдохнул Люциус, машинально поправляя юбки. — Это же…       — Мы натворили, — мрачно закончил Геральт, наблюдая за работой спасательной команды. — Не представлял, что все окажется так плохо. Внутри все ощущалось…       — Иначе, — завершил Люциус, не отрывая взгляда от груды камней.       У самой кромки руин возвышалась импровизированный помост. На нем, стоя на ящике, распинался чиновник в синем камзол. Он размахивал свитком и старался перекричать гул толпы. Люциус прищурился — тот зачитывал опись уцелевших книг и манускриптов. Те, что сочли не имеющими особой ценности или оказавшимися слишком поврежденными, складывали в отдельные ящики.       — Слушайте, слушайте! — кричал чиновник, размахивая пергаментом. — Поврежденные книги и манускрипты продаются торговцам для вторичного использования! Пергамент — на переплеты, обложки — на ремесло! Цены — договорные! Все средства будут направлены на восстановление библиотеки!       Люциус почувствовал, как у него участилось дыхание. В груди защемило — это был шанс.       — Геральт, — прошептал он, подходя ближе к площадке. — Смотри. Они продают поврежденные книги.       — И что с того? — не понял ведьмак.       — А что, если среди них окажется то, что нам нужно? — Люциус изображал заинтересованную торговку, разглядывая ящики с книгами. — Работы Ортолана могли храниться в библиотеке в нескольких экземплярах.       Геральт скептически посмотрел на горы поврежденных томов.       — Ты думаешь, нам так повезет?       — Не узнаем, если не попытаемся, — решительно сказал Люциус и направился к чиновнику.       Мужчина в синем камзоле выглядел усталым и раздраженным. Перед ним высилась гора документов, а вокруг толпились торговцы, наперебой пытавшиеся сбить цену за партии уцелевших книг.       — Прошу прощения, добрый господин, — обратился к нему Люциус с любезной улыбкой. — Подыскиваю книги в кожаных переплетах — для ремесленных нужд. Особенно ценю крепкие, увесистые тома.       Чиновник окинул ее оценивающим взглядом, отмечая качественное, но не роскошное платье, аккуратную прическу и степенную манеру держаться.       — Кожаные обложки, говорите? — переспросил он. — У нас есть несколько ящиков со старыми фолиантами. Правда, многие пострадали от воды и огня, но кожа местами еще приличная.       — А можно посмотреть? — спросил Люциус, доставая из сумки небольшой кошелек. — Я готова заплатить справедливую цену.       Звон монет моментально изменил его настрой. Чиновник поднялся и повел их к дальнему ящику, где в потемневших от влаги переплетах покоились те самые увесистые тома.       — Вот, — указал он. — Содержание, конечно, почти все испорчено, но обложки кое-где уцелели. За всю партию прошу три кроны.       Люциус опустился на корточки — что-то хрустнуло. То ли юбка, то ли корсет. Он не стал разбираться и принялся перебирать книги, внимательно изучая корешки и потускневшие титульные листы. Большинство томов действительно были безнадежны: страницы размокли, чернила расплылись, края обуглились. Но в самом низу ящика пальцы нащупали нечто, что сразу привлекло его внимание.       Толстый том в темно-коричневом переплете с латунными застежками. На корешке, несмотря на выцветшие буквы и следы копоти, все еще можно было разобрать: Ортолан. Исследования пространственных аномалий. Том второй.       Едва сдержав возглас, Малфой поднялся, осторожно держа в руках том. А затем раскрыл его. Первые страницы пострадали от влаги — буквы расплылись, строки превратились в призрачные тени текста. Но дальше бумага оставалась сухой, шрифт — четким, выверенным. С каждой строкой становилось яснее: перед ним именно та работа — исследование междумирных переходов и пространственных искажений, за которой они пришли. Не копия, не отрывок — подлинный труд, переживший огонь, воду и время.       — Это мне подойдет, — сказал он, стараясь сохранить равнодушный тон. — И еще вот эти два для полного комплекта.       Он взял еще три случайные книги, чтобы не привлекать внимания к конкретному тому. Чиновник кивнул и протянул руку за деньгами.       — Три кроны за всю партию, как договаривались.       Расплатившись, Малфой сохранил облик спокойной торговки, совершающей будничную покупку. Несколько самых потрепанных томов остались у него в руках для вида, а остальные — аккуратно, без лишней суеты — были переданы Геральту, исполняющему роль молчаливого ученика. Ценный том Ортолана, предварительно обернутый в плотную ткань, он незаметно спрятал на дно сумки. Чиновник скользнул по ним рассеянным взглядом, но, видимо, не заподозрил ничего необычного.       — Удачных дел, мадам, — пожелал тот и вернулся к своим документам.       Они неторопливо отошли от площадки, сливаясь с потоком прохожих. Только когда шум позади стих, Люциус позволил себе едва заметную улыбку.       — Получилось? — тихо спросил Геральт.       — Получилось, — подтвердил Люциус, похлопав по сумке. — Надеюсь это то, что нужно.       — Не торопись, — перебил Геральт, оглядываясь по сторонам. — Возвращаться рано. Мои вещи все еще в доках.       Люциус поднял бровь.       — Напомни, это та самая сумка, из которой вечно торчат ведьмачьи снадобья, жуткие железки и подозрительно пахнущие коренья?       — Она самая, — хмыкнул Геральт. — И два клинка туда же. Без них я, конечно, все еще опасен… но только для тех, кто сам замирает на месте от ужаса.       — Значит, идем за твоим, кхм, студенческим реквизитом, — усмехнулся Люциус. — Пока кто-то не выменял твой меч на дохлого карпа и две бутылки кислого эля.       — В Оксенфурте и не на такое меняли, — буркнул ведьмак.       Они свернули в переулок, ведущий к набережной, оставив позади шум университетской площади. Ветер с реки донес запах рыбы, водорослей и гари — все, чем и полагалось пахнуть приличному портовому району с дурной репутацией. Здесь голоса звучали тише, лица выглядели мрачнее, а слова «закон» и «порядок» значили гораздо меньше, чем в остальном городе.       — Где это… «У Вальтера»? — пробормотал Люциус, озираясь. — Альгернон сказал: «у складов, где делают вид, что торгуют рыбой».       — Отличный ориентир, — хмыкнул Геральт. — Здесь делают вид, что торгуют всем.       Они прошли мимо лавки, где вялились дохлые угри, потом — под аркой, над которой висела вывеска с рыбьим скелетом. За ней — скопление полуразрушенных ангаров и лодочных сараев. И только тогда Люциус заметил: одна из дверей, ничем не выделяясь, была чуть приоткрыта. Изнутри доносился глухой голос и запах дешевого дыма. На косяке кто-то нацарапал «V» — едва заметную, но свежую.       — Похоже, сюда, — шепнул он.       Геральт кивнул и первым вошел внутрь.       Помещение встретило их тяжелым плесневелым полумраком. Узкие проходы между перегруженными полками казались частью лабиринта, в котором товаром было все — от ржавых подков и подозрительных амулетов до плотно упакованных свертков, явно не предназначенных для публичной витрины.       За прилавком, в тени масляного фонаря, скучал седовласый человек с мутными глазами. На его руках — обтрепанные перчатки без пальцев, а лицо было таким же серым и изношенным, как и сам воздух в этой лавке. Он лениво поднял взгляд и, не особенно вглядываясь, пробурчал хрипло:       — Закрыто. Что бы вы ни искали — нет.       Люциус уже хотел что-то ответить, но Геральт шагнул вперед. Его движения были все такими же точными, а тон — таким, от которого у уличных воров возникает странное желание перейти на другую сторону улицы.       — Мы ищем наши вещи, — произнес он спокойно. — Два меча. Сумка. Их могли принести только сюда дня три назад. Содержимое неприкосновенно.       Торговец фыркнул и даже не пошевелился.       — Говорю ж — ничего нет, — проворчал он, отворачиваясь.       Геральт сделал шаг вперед. Под мантией металлический обод ведьмачьего медальона едва ощутимо звякнул о ткань.       — Не стоит, — шепнул Люциус, скользнув к нему ближе. — Мы в чужой шкуре.       — Уж больно вшивый продавец, — отрезал Геральт так тихо, что услышал только он сам.       Он незаметно скользнул рукой под широкий рукав мантии, скрывая жест от посторонних глаз, и начертил в воздухе руну. Речь его изменилась — стала глубже, тише, с тягучей вибрацией, будто звук расходился не из горла, а поднимался от самой земли.       — Смотри на меня.       Глаза торговца помутнели еще сильнее, его тело словно осело — плечи поникли, пальцы ослабли. Он застыл, как марионетка, которой перерезали нити.       — Где ведьмачьи вещи? — спросил ведьмак.       — В подсобке… третья дверь слева… за холщовой занавеской, — пробормотал тот, будто во сне. — Я… хотел продать… но никто не решился брать. Сказали — проклято.       — Тебе не соврали, — процедил Геральт.       Торговец вздрогнул, моргнул, будто пришел в себя, но взгляд у него оставался затуманенным, движения — вялыми, словно он все еще находился где-то между сном и реальностью.       — Подсобка. Сейчас… — пробормотал он, все так же не глядя на них прямо.       — Не суетись, — лениво бросил Люциус. — Мы сами найдем. Не хотелось бы, чтобы вы вдруг вспомнили, что мечи стоят «как у чародея за поясом».       Комната за занавеской оказалась тесной кладовкой, заваленной коробками, мешками и треснутыми ящиками, из которых пахло сыростью и чем-то подозрительно кислым. В углу, аккуратно завернутые в промасленный холст, лежали два меча. Рядом — ведьмачья сумка, небрежно брошенная, как мешок картошки. Застежка была затянута неправильно, клапан перекошен — в ней явно копались.       Геральт молча подошел и начал осматривать содержимое. Сумка была почти в порядке — все зелья, свитки, инструменты и даже оберег из дубового корня, спрятанный в потайном шве, остались на месте. Разве что кто-то неумело пытался вскрыть один из внутренних карманов, но, по счастью, не осмелился дойти до самого интересного.       Он застегнул сумку, перекинул ремень через плечо и привычным движением взял в руки оба меча. Один — на спину, второй — в ножны на поясе. Руки, наконец, вернулись к своему весу. Мир снова стал правильным.       — Готов? — спросил Люциус, опершись на косяк, не скрывая довольной ухмылки.       — Теперь — да, — кивнул Геральт, поправляя ремень и устраивая меч на спине. — Пусть думают, что я не ведьмак, а бедный студент с реквизитом для очередного уличного фарса. Лучше — трагедии в пяти актах с фехтованием и громкими возгласами.       — Только не начинай декламировать, — фыркнул Люциус. — В этом теле твой пафос звучит особенно жалко.       — Зато убедительно, — парировал Геральт с кривой усмешкой, выходя первым.       — Ты не снял знак? — уточнил Люциус с приподнятой бровью.       — А зачем? — невинно пожал плечами ведьмак. — Тогда нам пришлось бы заплатить.       Торговец все еще стоял за прилавком, рассеянно глядя в пустоту, бормоча себе под нос о «порядке», «закрыто» и «все уже ушло».       Люциус склонился к Геральту и шепнул с легкой насмешкой:       — Твоя мораль, как всегда, гибка.       — Не гибче, чем его память, — отозвался ведьмак, уже выходя из лавки. — Но, в отличие от него, я хотя бы не брал чужое.       Они покинули лавку и углубились в утренний туман, поднявшийся над каналами. Возвращались другой дорогой — через лодочные сараи, гулкие дворы и заспанные переулки, где редкие прохожие еще только протирали глаза. Окружающий мир казался сонным и отстраненным. Он словно не заметил их исчезновения — не заметит и возвращения.       Геральт вновь ощущал привычный вес за плечами — тяжелый, надежный, родной. Мечи вернулись, и с ними вернулось тихое, упрямое ощущение контроля. Люциус молча шел рядом, но взгляд его то и дело скользил вперед, будто что-то высматривал.       И наконец он замедлил шаг.       — Подожди… — негромко сказал он. — Вон там, у фонтана. Видишь?       Геральт прищурился. У самой кромки воды виднелась фигурка — хрупкая, в простом сером платье, будто выцветшем от бесконечных тревог. Девушка нервно теребила край плаща, словно надеялась исчезнуть, если натянет его крепче.       — Альфидия, — выдохнул он. Тихо, почти неслышно. Имя вернулось само, как затерянная мелодия.       — Надо поговорить, — предложил Люциус, уже чуть тише. — Возможно, это даст нам зацепку. Особенно если ее наставница все не отказалась от мысли нас найти.       Они направились к фонтану, сохраняя маску беззаботных прохожих. Никаких резких движений, только спокойная походка, легкий интерес во взгляде — как будто остановились у воды случайно. Альфидия явно кого-то ждала: ее взгляд метался по сторонам, то прячась, то всплывая. В руках она сжимала свернутый пергамент с красной сургучной печатью — плотно, как будто он мог защитить ее.       — Письмо, — прошептал Геральт. — Она кого-то ждет, чтобы передать письмо.       — Остается узнать, кого именно, — так же тихо ответил Люциус.       Он склонился к Геральту и начал заботливо поправлять складки его студенческой мантии, встряхивая подол, как будто действительно беспокоился о внешнем виде юноши перед важной встречей.       Геральт лишь едва дернул плечом, но позволил. Вся эта комедия — с мантиями, рукавами, выпрямленными складками — уже стала частью их спектакля. Люциус даже немного преувеличил жест, пригладив воротник так, словно подготавливал «своего мальчика» к признанию в любви. Со стороны они действительно выглядели как пара: слегка эксцентричная, но вполне респектабельная — мадам Розалия и ее юный спутник, вырванный из скучной буржуазной жизни ради утреннего скандала и прогулки к фонтану.       И в тот самый момент к Альфидии подошел мужчина в темном плаще. Высокий, широкоплечий, с неспешной, отточено уверенной походкой. Его лицо скрывала тень капюшона, но в нем угадывалась знакомая опасность — сдержанная, выверенная, хищная.       Альфидия заметила его сразу. Она выпрямилась, губы сжались в напряженную линию, а письмо оказалось прижатым к груди, будто оно внезапно стало щитом. Она сделала полшага вперед — неуверенно, но решительно.       — Агент, — прошептал Геральт, и в его юношеском голосе, несмотря на маску, прозвучала сталь. — Один из людей Вильгефорца.       Альфидия поклонилась — низко, будто простая служанка, а не ученица уважаемой чародейки. Поклон был скорее инстинктом, чем ритуалом.       — От госпожи Мериглуд, — произнесла она едва слышно, но Люциус уловил каждое слово. Слух, отточенный многолетней паранойей, не подвел. — Она просила передать последние сведения.       Геральт скосил взгляд на Люциуса. Тот уже не улыбался.       Агент молча взял письмо и развернул его прямо на месте, не стесняясь присутствия девушки. Его глаза быстро пробежали по строчкам, и лицо стало еще суровее.       — Значит, библиотека оказалась пустой тратой времени, — процедил он сквозь зубы. — И ни одного следа беглецов?       — Госпожа Мериглуд делает все возможное, — робко ответила Альфидия. — Но после того, что произошло в тюрьме… Они словно растворились в воздухе. Никто не видел ни ведьмака, ни его спутника.       Люциус напрягся. Значит, Йеннифэр знала об их побеге, но пока не могла их найти.       — Растворились? — агент приблизился к девушке, нависая над ней. — Или их кто-то прячет? Этот Белый Волк наверняка знает укромные места в городе.       — Госпожа проверила все известные ей убежища ведьмака, — ответила Альфидия. — Там пусто. Она думает, что они могли покинуть Оксенфурт.       — Или затаились глубже, чем ожидалось, — протянул агент задумчиво. — Передай своей госпоже: господин Вильгефорц считает, что они все еще в городе. Взрыв в библиотеке был слишком… характерным. Этот пришелец использует особую магию.       Геральт рядом заметно напрягся — даже под личиной юного Эдрика тень легла на его лицо. Люциус почувствовал, как тот едва заметно сдвинул плечи, а пальцы у него в рукавах мантии сжались в кулаки. Молчание было тяжелым, как клинок в ножнах, который сдерживает лишь усилие воли.       Не отводя взгляда от сцены у фонтана, Люциус медленно наклонился к ведьмаку, будто собираясь прошептать что-то нежное — или запечатлеть легкий поцелуй на щеке. Со стороны — трогательная сцена: зрелая госпожа, нежно склоняющаяся к своему застенчивому юному спутнику. Ни один случайный прохожий не увидел бы в этом жесте угрозы.       — Откуда у Йеннифэр такая осведомленность? — прошептал он. — Откуда она знала, куда мы направимся? Это было неочевидно.       Геральт не сразу ответил. Несколько секунд он смотрел, как агент прячет письмо в подкладку плаща. Потом тихо произнес, почти не шевеля губами:       — Потому что Йеннифэр умеет думать, как я. А когда захочет — даже на шаг вперед.       Он помолчал и добавил, уже чуть мрачнее:       — Иногда мне кажется, что она знает, что я сделаю, еще до того, как я сам решу.       Люциус чуть приподнял бровь, но промолчал. Ответ был слишком точным, чтобы спорить — и слишком неудобным, чтобы озвучить последствия.       — И еще, — продолжал агент, складывая письмо, — передай госпоже Мериглуд — у господина Вильгефорца кончается терпение. Если в течение двух дней не будет результатов, он примет более… решительные меры. Начнет с тех мест, где она еще не искала.       Альфидия кивнула, явно напуганная угрозой.       — Я передам, — пробормотала она.       — И помни, — добавил агент, уже собираясь уходить, — твоя госпожа получит свое место в Капитуле только после того, как доставит пришельца. Живого и невредимого. Таковы условия сделки.       С этими словами агент растворился в толпе, исчезнув так, будто его и не было. Альфидия осталась стоять у фонтана — одна, с трясущимися руками и взглядом, в котором смешались страх и растерянность. Свернутый край плаща соскользнул с ее плеча, но она не заметила.       — Сделки? — прошептал Геральт, и в его голосе прозвучала такая ярость, что Люциус невольно вздрогнул. — Йен заключила сделку с Вильгефорцем?       — Тише, — предупредил Люциус, быстро коснувшись его руки. Голос у него был мягкий, но напряженный. — Помни, кто ты сейчас.       Но Люциус видел — сдерживаться Геральту становилось все труднее. Лицо ведьмака, скрытое под маской застенчивого студента, больше не умело притворяться. В нем смешались гнев и разочарование — как у человека, который, несмотря на все, еще надеялся… и именно за это себя и ненавидел.       Очевидно, информация о возможном сотрудничестве Йеннифэр с Вильгефорцем оказалась для него не просто неожиданной — это была пощечина. Он не двигался, не говорил, но Люциус чувствовал напряжение в его позе.       Альфидия между тем осталась стоять у фонтана. Письмо она уже передала, но уходить не собиралась. Напротив — казалось, она ждала следующего звена в этой цепи. Ее глаза метались по площади, а пальцы теребили край рукава — теперь не от страха, а от нервного нетерпения.       И вскоре стало ясно, почему.       К ней направлялся новый человек — пожилой мужчина, облаченный в профессорскую мантию с золотыми нашивками на рукавах. Его лицо, испещренное морщинами и обрамленное аккуратно подстриженной седой бородой, не выражало ни удивления, ни раздражения — только выученное равнодушие, за которым обычно прячут слишком острый ум.       — Мисс Альфидия, — обратился он к девушке официальным тоном. — Полагаю, вы ждете меня?       — Профессор Кведлинбург! — воскликнула девушка, заметно облегченная его появлением. — Спасибо, что согласились встретиться. Моя наставница просила передать вам…       Она поспешно извлекла из складок плаща второй свиток — тонкий, из дорогого пергамента, запечатанный синим воском с характерным вензелем.       Профессор взял письмо неохотно и посмотрел на девушку поверх очков, медленно и устало.       — Мисс Альфидия, — начал он сдержанно, — я уже неоднократно объяснял вашей наставнице свою позицию. Академия не будет участвовать в охоте на разумное существо.       — Но профессор, — голос девушки стал почти умоляющим, — это же величайшее открытие! Моя наставница уверена: знания, которые можно извлечь…       — Знания, добытые через принуждение и насилие, не стоят бумаги, на которой их записывают, — строго перебил ее профессор. — Некоторые эксперименты недопустимы, мисс Альфидия. И чем раньше ваша наставница это поймет, тем лучше будет для всех.       Он все же развернул письмо. Глаза пробежали по строчкам быстро — чересчур быстро, как у того, кто боится прочесть то, что уже подозревает. Лицо его помрачнело.       — Сотрудничество с Вильгефорцем? — произнес он с отвращением. — Это неслыханно. Передайте госпоже Мериглуд, что Оксенфуртская академия не только не поддержит это… предприятие, но и официально выражает свое неодобрение.       Альфидия побледнела.       — Но они предлагают поделиться результатами исследований…       Профессор Кведлинбург тяжело вздохнул, снял очки и медленно протер их краешком рукава мантии. Его движения были усталыми, будто он не только видел подобное прежде, но и сожалел, что должен говорить это снова.       — Мисс Альфидия, — произнес он наконец, глядя на нее уже без преграды стеклянных линз, — скажите мне честно. Что вы сами думаете об этой ситуации? Не как ученица госпожи Мериглуд. А как человек?       Девушка замялась. Сжала пальцами подол плаща. Ее взгляд метнулся куда-то в сторону, будто там, за черепичной крышей или книжным окном, можно было найти ответ. Но не нашла. Он был здесь — в ее груди, и требовал выйти наружу.       — Я… — ее голос сорвался, и она начала заново. — Я думаю, что если этот человек действительно из другого мира, то он, наверное, напуган. И просто хочет вернуться домой. А мы, вместо того, чтобы помочь ему… его преследуем, как зверя.       Профессор смотрел на нее внимательно, и впервые в его взгляде появилась не только строгость, но и мягкая грусть — как у человека, который не надеялся услышать то, что услышал.       — Мудрые слова, — кивнул он, спокойно, но с настоящим одобрением. — Запомните их. Они пригодятся вам позже, когда придется выбирать не между наставником и принципами, а между собой и тем, кем вы можете стать.       Он снова надел очки и добавил уже холоднее:       — А теперь передайте своей наставнице: пока она связана с Вильгефорцем, ни один порядочный ученый не станет с ней сотрудничать. И если она продолжит идти этим путем — ее имя исчезнет из стен Академии быстрее, чем она успеет выцарапать его на обложке отчета.       Он повернулся и пошел прочь, не оглядываясь. В его расправленных плечах читалось, что диалог завершен.       Девушка осталась стоять одна. Несколько секунд она просто смотрела ему вслед, будто надеялась, что он обернется. Но профессор не обернулся. Затем Альфидия медленно свернула письмо, аккуратно, будто в этом было хоть какое-то утешение, и опустилась на край фонтана. Ее плечи опустились.       — Интересно, — прошептал Люциус. — Похоже, мисс Йеннифэр теряет поддержку академических кругов.       — Зато нашла себе нового покровителя, — прошипел Геральт сквозь зубы. — Не могу поверить, что Йен связалась с этим ублюдком. Я думал, что она никогда не опустится до охоты на людей. — Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Очевидно, я ошибался.       Люциус не ответил сразу. Его взгляд остановился на фигуре у фонтана. Альфидия сидела, склонив голову, сжав письмо в руках, словно надеялась, что от этого оно станет легче. В ее позе не было ни гордости, ни решимости — только усталость и растерянность.       — А вот ее ученица явно сомневается в правильности происходящего, — заметил он. — Смотри на нее. Она расстроена, подавлена. Возможно, это наш шанс.       — Шанс на что?       — Вряд ли на союзницу. Скорее, на информантку, — Люциус поправил юбки и направился к фонтану. — Следуй за мной и изображай сочувствующего студента.       Альфидия сидела, уставившись в воду фонтана. Светлые локоны выбились из-под капюшона и прилипли к щекам, трепеща на ветру, как последние нити самообладания. Она не заметила их приближения — не сразу. Только когда Люциус осторожно кашлянул, словно давая понять, что они здесь не враги, девушка вздрогнула и подняла голову. Глаза у нее были красными от сдерживаемых слез. Не театральных, не показных — настоящих. Таких, которые не кричат, а тихо точат изнутри.       — Простите, милочка, — обратился к ней Люциус мягким, участливым голосом мадам Розалии, — но вы выглядите такой расстроенной… Все ли у вас в порядке?       Альфидия быстро вытерла глаза тыльной стороной ладони и попыталась улыбнуться — робко, натянуто.       — Да, спасибо, все хорошо, — прошептала она, избегая взгляда.       — Нет, дорогая, — мягко возразил Люциус, опускаясь рядом на каменный край фонтана. — Я вижу, что не хорошо. Поверьте, я в этом понимаю. Я — мадам Розалия, у меня магазинчик с тканями здесь на рынке у западных ворот. А это — Эдрик, студент. Он… иногда сопровождает меня, когда мне скучно гулять по утрам. Может быть, мы сможем чем-то помочь?       Геральт неуверенно кивнул, изображая застенчивого юношу.       — Я… — начала Альфидия и вдруг не выдержала. — Я так устала от всего этого!       Слезы хлынули из ее глаз, и она больше не пыталась их сдерживать.       — От чего, дорогая? — участливо спросил Люциус, доставая из сумки чистый платок.       — От того, что меня никто не слушает! — всхлипнула девушка, принимая платок с неожиданной благодарностью. — Наставница посылает меня с поручениями, как служанку. Профессора отворачиваются, даже не дослушав. А эти… — она метнула злобный взгляд в сторону, где недавно скрылся агент Вильгефорца, — эти люди смотрят сквозь меня. Как будто я — мебель. Или тень на стене.       — Какие люди? — осторожно уточнил Геральт, стараясь говорить как можно мягче.       — Из Капитула, — горько произнесла Альфидия. — Они считают, что раз я всего лишь ученица, то могут обращаться со мной, как с подмастерьем без имени. А моя наставница… она тоже изменилась. Раньше она сидела со мной у свечи, объясняла формулы заклинаний, говорила о том, как Сила пронизывает мир. А теперь все, что ее волнует — это планы, интриги и сотни приказов в день. Я из ученицы превратилась в какого-то почтового голубя!       Люциус бросил взгляд на Геральта — в их глазах промелькнуло молчаливое взаимопонимание. Все оборачивалось даже лучше, чем они могли надеяться.       — Планы? — нарочито сочувственно переспросил он.       — Связанные с… особым чародеем, — Альфидия вытерла глаза платком, шмыгнула носом — по-детски, почти беззлобно — и сжала ткань в побелевших пальцах, будто тот кусочек льна был последней защитой от всей этой безумной взрослой игры, в которую ее втянули. — Она говорит, это величайшее открытие века. Что его появление — прорыв. Но… — голос ее надломился, — я не понимаю, почему ради этого нужно охотиться на человека, словно он зверь. Они хотят… — она сглотнула, — разрезать его, как лягушку на анатомическом столе. Изучить до последней жилки. Только потому, что на него не действует двимерит.       Люциус почувствовал, как по спине пробежал холодок.       — Охотиться?       — Именно, — кивнула девушка. — Она объединилась с этим ужасным чародеем — Вильгефорцем. Они хотят поймать его. Живым или мертвым — им все равно.       Геральт напрягся при упоминании Вильгефорца, но сумел сохранить маску юного студента.       — И вы… вы не согласны с этим? — спросил он мягко.       Альфидия взглянула на них с такой пронзительной искренностью, что даже Люциус, повидавший за свою жизнь немало лиц, застывших в масках страха, боли и лжи, на миг утратил привычную невозмутимость.       — Скажите, разве можно так поступать с людьми? Разве это не жестоко?       — Конечно, жестоко, дорогая, — мягко сказал Люциус. — Любой человек имеет право на достойное обращение.       — Вот и я так думаю! — воскликнула Альфидия, в ее голосе впервые промелькнула искорка надежды. — Но когда я попыталась сказать это наставнице, та пришла в ярость. Сказала, что я слишком молода, чтобы осознать, чего стоит настоящее научное открытие. И что если я продолжу совать палки в колеса, то могу попрощаться со своей научной работой. Просто… вычеркнет меня — и все.       — А что именно она велит вам делать? — тихо спросил Геральт, словно опасаясь спугнуть доверие, едва успевшее расцвести.       Альфидия замялась. Видно было, как в ней борются страх и желание выговориться. Но последнее, как это часто бывает с чистыми сердцами, одержало верх.       — Следить, — прошептала она. — За местами, где он может появиться. Библиотеки, хранилища, лавки алхимиков… Она уверена, что он ищет путь домой и попытается найти нужные знания. Тихо и осторожно. Без следов.       — А библиотека… — осторожно начал Люциус, бросив взгляд на обугленные руины.       — Да, — вздохнула Альфидия. — Настоящее бедствие. Наставница была вне себя. Говорит, что это мог сделать только он — этот чародей. Его магия слишком… особенная.       Она помолчала, а затем тише добавила:       — Но я видела, что осталось от библиотеки. Ни одного погибшего. Ни одной капли крови. Кто бы ни устроил этот взрыв, он позаботился, чтобы никто не пострадал. Разве так поступают чудовища?       Люциус почувствовал странное, почти забавное тепло в груди. Даже не зная их, эта девочка с поразительной точностью ухватила суть — ту, что и взрослые-то не всегда замечают.       Он, конечно, не слишком задумывался о чьей-то безопасности, когда разносил библиотеку в клочья. Тогда все свелось к одному: выбраться живым, и побыстрее. Но теперь ее искреннее, наивное наблюдение внезапно обернулось выгодой. Ирония, достойная аплодисментов.       — Очень проницательное замечание, — мягко сказал Люциус, чуть склонив голову. — А что еще говорила вам наставница об этом человеке?              Альфидия на мгновение задумалась, ее брови сдвинулись в привычном движении, которое Люциус помнил еще с тех времен, когда она строго поправляла его неточные ответы на уроках по письменности и истории мира.       — Немного, — нахмурилась Альфидия, взгляд ее потускнел, будто она вновь услышала голос наставницы. — В основном то, что он… опасен. Но после истории с библиотекой я начинаю сомневаться. Все это… не сходится.       — Почему? — спросил Геральт.       — Потому что если он действительно настолько опасен, — проговорила Альфидия с той же разумной прямотой, которой когда-то пыталась привить Люциусу, — то почему не убил никого? Не уничтожил тех, кто ему мешает? Вместо этого он прячется. Убегает. Скрывается. Разве так поступает злодей? Это… скорее жертва. Одинокая. Напуганная.       Люциус чуть отвернулся, пряча ухмылку, в которой слилось все: и удовлетворение, и сухая ирония, и легкая тень воспоминаний. Она все еще учит — только теперь не его. Альфидия всегда была доброй, искренней до наивности, будто ее сердце и вправду не знало иных оттенков, кроме света. Но в этом-то и была ее слабость. В мире, где доброта часто превращается в мишень, она продолжала верить, что страх — не повод для жестокости, а чужак — не обязательно враг.       На таких, как она, обычно и строятся чужие планы.       — А если бы вы могли ему помочь? — осторожно спросил он. — Скажем, если бы знали, как его найти… вы бы стали?       Альфидия даже не задумалась.       — Конечно! — вспыхнула она. — Ему страшно. Он в чужом мире, среди людей, которые его боятся… Любой бы испугался. Он ведь, в сущности, просто человек, не так ли?       — А что, если мы скажем вам, — произнес Люциус медленно, словно проверяя вес каждого слова, — что знаем, как передать ему предупреждение?       Альфидия широко раскрыла глаза. Недоверие боролось с надеждой.       — Вы… правда? — прошептала она.       — У нас есть… связи, — неопределенно ответил Геральт. — Люди, которые сочувствуют его положению.       — О, это было бы замечательно! — воскликнула девушка, глаза ее заблестели надеждой. — Что я должна сделать?       — Пока — ничего особенного, — вмешался Люциус с легкой улыбкой. — Просто держать уши открытыми. Нам нужно знать, что замышляет ваша наставница. Где она ищет, кого подключает, с кем советуется…       — Особенно важно все, что касается Вильгефорца, — добавил Геральт, стараясь, чтобы голос не выдал неприязнь. — Он… не тот, кому стоит доверять.       Альфидия кивнула.       — Я постараюсь. Она часто забывает, что я рядом, когда говорит с… партнерами. Думает, что я слишком юна, чтобы понимать суть. А зря.       — Вовсе не зря, — с легкой усмешкой заметил Люциус, опуская взгляд с расчетливой небрежностью. — Вы понимаете больше, чем многие магистры.       — Если узнаете что-то важное… — он вдруг запнулся, глаза его на миг померкли, затем медленно поднялись и встретились с взглядом ведьмака. — Мой бесценный Эдрик… напомни, где именно произошло то наше… хм… пикантное приключение?       Геральт скривился, как от кислого вина, но взгляд остался почти лукавым, почти невинным:       — Аптекарский квартал, улица Криволапа. Заброшенная лавка с вывеской «Травы и эликсиры». Уже лет десять как закрыта. Никто туда не заглядывает, но дверь все еще на месте.       — Ах да! Конечно, как я могла забыть… — театрально всплеснул руками Люциус. Он извлек из сумки аккуратно свернутый лоскут тонкой ткани и быстрым, уверенным движением вывел на нем пару слов угольком — без имен, без намеков, только точный адрес. Затем свернул записку и, словно драгоценность, протянул девушке.       — Вот сюда, моя ненаглядная, — его голос стал почти завораживающим шепотом. — Не привлекая внимания. Просто… подбросьте под дверь. В щель. Мы найдем. Обязательно.       — Это где? — нахмурилась она, глядя на надпись. — Я, признаться, не так уж хорошо знаю город…       Люциус уже раскрыл рот, готовясь к изящному уколу, но Геральт опередил его, вклинившись с хриплой, но удивительно спокойной уверенностью:       — Вверх по аллее, на восток от Университетской площади. Там не заблудишься. Ищи вывеску. Вчера она еще висела.       Альфидия бережно спрятала записку в складки платья и кивнула.       — А как мне вас называть? — спросила она. — Вдруг понадобится передать что-то срочное?       — Просто… друзья, — ответил Люциус. — Люди, которые верят, что каждый имеет право вернуться домой.       Вдруг Альфидия насторожилась, глядя через площадь.       — Мне пора, — быстро сказала она. — Тот человек возвращается, а наставница не любит, когда я задерживаюсь.       Люциус проследил ее взгляд и увидел агента Вильгефорца, который действительно направлялся в их сторону.       — Идите, дорогая, — сказал он. — И помните — вы делаете правильное дело.       Альфидия кивнула, бросила им короткий благодарный взгляд и исчезла в толпе. Агент проводил ее взглядом, но не последовал — вместо этого заговорил с торговцем у соседнего прилавка, ненавязчиво, будто невзначай.       — Рискуешь. — Геральт все не отставал со своим хмурым скепсисом.       Волшебник сделал шаг, подхватив ведьмака под локоть и увлек за собой в переулок, подальше от людских ушей.       — Постоянно, — усмехнулся Люциус. — Но пока что это работает.       Ведьмак приподнял бровь, но не стал возражать. Только покачал головой.       — Твои эти интриги… Никогда не научусь понимать.       — А и не нужно, — спокойно отозвался Люциус. — Твоя работа — это драка, моя — дипломатия. Мир держится на таких вот странных союзах.       — Ну, из хорошего, — Геральт невольно усмехнулся, — мы узнали, что хотели. И, похоже, обрели союзницу. Наивную — но искреннюю.       Они неспешно двинулись прочь с площади, стараясь выглядеть как обычные горожане, завершившие свои дела. В сумке у Люциуса лежали труды Ортолана — ключ к возвращению домой. А в памяти — ценная информация о действиях Йеннифэр и Вильгефорца.       Но главным приобретением была Альфидия — молодая девушка с чистым сердцем, которая готова была помочь незнакомцу просто потому, что это было правильно.       — Думаешь, ей можно доверять? — спросил Геральт, когда они свернули в тихий переулок.       — Да, — без колебаний ответил Люциус. — В ней нет фальши. Она искренне хочет помочь.       — Тогда у нас появился шанс узнавать о планах противников изнутри, — задумчиво сказал ведьмак. — Это может оказаться очень ценным.       Они ускорили шаг, направляясь обратно к лаборатории Альгернона. Время превращения подходило к концу, а им еще предстояло обсудить все полученные сведения и решить, как использовать новые возможности.       Миссия удалась — и даже превзошла ожидания.