Ни слова о магии

      Превращение настигло их в самый неподходящий момент — когда до лаборатории Альгернона оставалось не больше сотни шагов. Люциус почувствовал это первым: в животе болезненно скрутилось, кожа вспыхнула жаром, а в ушах зазвенело, как от удара колокола.       — Геральт, — прошептал он, хватаясь за стену ближайшего дома. — Зелье…       Ведьмак обернулся и тут же увидел, как лицо Люциуса начинает вытягиваться, черты заостряются. Мягкие округлости мадам Розалии таяли, уступая место знакомым аристократическим чертам. Темные волосы светлели, укорачивались, возвращаясь к привычному платиновому цвету.       — Черт, — выругался Геральт юношеским голосом, который уже начинал грубеть. — Нужно добраться до укрытия. Быстро.       Они бросились по узкому переулку, стараясь держаться в тени. Люциус едва успевал за ведьмаком — корсет еще сдавливал грудь, а юбки путались между ног, но тело уже начинало меняться. Рост увеличивался, плечи расширялись, талия выпрямлялась. Ткань платья натягивалась, трещала по швам.       Геральт тоже превращался — его худощавая фигура студента наливалась привычной мускулатурой, золотистые кудри темнели и выпрямлялись, становясь белыми. Юношеское лицо грубело, обретая знакомые суровые черты.       — Еще немного, — прохрипел ведьмак, уже почти своим голосом.       Дверь лаборатории показалась перед ними как спасение. Геральт торопливо застучал условным стуком — три коротких, два длинных. Изнутри послышались шаркающие шаги.       — Это мы, — прошипел Люциус, чувствуя, как платье окончательно лопается в плечах.       Альгернон открыл дверь, окинул их быстрым взглядом и поспешно отступил в сторону.       — Быстрее внутрь, — буркнул он. — Хорошо, что у меня нет соседей.       Они ввалились в лабораторию, как два пьяных студента после бурной ночи. Люциус рухнул на ближайший стул, тяжело дыша. Остатки женского платья висели на нем лохмотьями, обнажив мужскую грудь и плечи. Волосы, уже ставшие платиновыми, беспорядочно торчали во все стороны.       Геральт выглядел не лучше — студенческая мантия превратилась в подобие короткой накидки, едва прикрывающей торс. Он поспешно натянул свою обычную рубашку, которую Альгернон предусмотрительно оставил наготове.       — Надо же, — протянул алхимик, разглядывая их с научным интересом. — Зелье подействовало точно в расчетное время. Три часа и семнадцать минут. Неплохо для первого опыта с местными ингредиентами.       — В следующий раз, — прохрипел Геральт, передавая Альгернону свои мечи, — предупреди, что превращение обратно будет таким же болезненным.       — А я и предупреждал, — невозмутимо ответил Люциус. — Но меня, кажется, едва ли слушали.       Он с облегчением стянул остатки корсета и натянул любезно предоставленную рубашку. Ощущение собственного тела, правильного и привычного, было невероятно приятным. Никаких юбок, никаких стесняющих движений, никакой чужой груди.       — Ну что, как прошла миссия? — спросил Альгернон, наливая им по кружке крепкого эля. — Судя по тому, что вы вернулись целыми и невредимыми, не все сложилось не так уж плохо.       — Более чем успешно, — ответил Геральт, благодарно принимая кружку. — Мы получили не только то, за чем шли, но и кое-что еще.       Люциус достал из сумки тщательно завернутый том Ортолана и положил его на стол перед алхимиком.       — Исследования пространственных аномалий, том второй, — произнес он с удовлетворением. — Найден среди обломков библиотеки. Пострадал от воды, но основной текст читается.       Глаза Альгернона загорелись алчным блеском ученого, увидевшего долгожданную добычу.       — Превосходно! — воскликнул он, бережно беря книгу. — Я немедленно займусь изучением. Если там есть то, что я думаю…       — И это еще не все, — добавил Геральт. — Мы узнали кое-что о планах наших врагов.       Он коротко рассказал о встрече с Альфидией, о ее разговорах с агентом Вильгефорца и профессором Кведлинбургом. Альгернон слушал внимательно, время от времени кивая.       — Значит, Йеннифэр окончательно спелась с Вильгефорцем, — резюмировал он. — Плохие новости. Этот человек не остановится ни перед чем.       — Зато у нас теперь есть шпион, — заметил Люциус. — Альфидия готова помогать. Она искренне хочет, чтобы «пришелец» смог вернуться домой.       — Наивная девочка, — хмыкнул Альгернон. — Но такие иногда оказываются самыми ценными союзниками. Они не предают — у них просто нет такой черты характера.       Он открыл том Ортолана и с благоговением провел пальцем по первой странице.       — А теперь позвольте мне уединиться с этой ценностью. Возможно, мы наконец-то найдем ответы на ваши вопросы, Люциус.       — Сколько времени тебе понадобится? — спросил ведьмак.       — Несколько часов для поверхностного изучения, — ответил алхимик, уже погружаясь в чтение. — Отдыхайте. После таких приключений вам нужен сон.       Люциус с Геральтом переглянулись. Усталость действительно брала свое — для Геральта это были первые часы свободы после тюремной камеры, избиений и кандалов, затем бессонная ночь за варкой Оборотного зелья, напряженное утро в чужих обличьях. Для Люциуса — магическое истощение от зелья, которое все еще отзывалось тупой болью в висках, нервное напряжение от игры роли мадам Розалии. Каждая мышца ныла, веки слипались, а в голове стоял тяжелый липкий туман. Единственное, что было неясным — как Альгернон сохраняет бодрость после бессонной ночи, проведенной над книгами.       — До вечера я не встану с кровати, — едва волоча ноги, сказал Люциус, направляясь к своей каморке. Даже говорить было тяжело — язык словно налился свинцом.       — Это уж точно, — эхом отозвался Геральт, потирая затекшую шею. — Эй, Альгернон, где я могу лечь?       — Там где-то, в комнате Люциуса, — небрежно махнул алхимик, не отрывая глаз от фолианта. Его узловатые пальцы уже покрывались чернильными пятнами от торопливых заметок на полях. — Разберетесь.       Люциус окинул взглядом свою тесную каморку. Узкая кровать, еле помещавшаяся между стенами, хлипкий стол, заваленный его немногочисленными вещами, и в углу — мешок с какими-то травами, который Альгернон использовал как склад.       — Ну тут есть довольно приличный угол, — со всей серьезностью указал он на мешок.       Однако Геральта больше заинтересовала кровать. Он оценивающе посмотрел на узкий матрас, затем на Люциуса.       — В целом ты не выглядишь широким, — утвердил он и едва ли не с разбега плюхнулся на матрас.       Деревянные хлипкие ножки жалобно застонали под его весом. Люциус устало вздохнул, потер руками лицо и даже не попытался спорить. Он слишком устал. Впрочем, усталость быстро взяла верх над условностями.       Устроившись рядом на спине и сложив руки на груди, Люциус прикрыл глаза. Матрас прогнулся под их общим весом, заставив их невольно сползти к центру кровати. Волшебник постарался не обращать внимания на тесноту и горячий ведьмачий бок, который ощущался даже сквозь одежду. Тепло исходило от Геральта волнами — не лихорадочным, а здоровым, животным жаром, напоминающим о том, что ведьмаки — не совсем люди.       Геральт лежал неподвижно, дыша ровно и глубоко. Его присутствие было странно успокаивающим — как будто рядом лежал верный сторожевой пес, который не даст никому подкрасться. Люциус не был уверен, стоит ли ему это признавать. Ведь он привык к ведьмаку настолько, что одиночество теперь казалось неестественным.       Сон не заставил себя ждать. Последние несколько суток были слишком выматывающими для них обоих. Темнота накрыла их быстро и милосердно, унося прочь тревоги и боли.       Люциус спал без сновидений — глубоким, целительным сном смертельно уставшего человека. Где-то на краю сознания он ощущал размеренное дыхание Геральта, тихое поскрипывание кровати, далекие звуки лаборатории, где Альгернон продолжал свои изыскания. Эти звуки не мешали — наоборот, создавали ощущение безопасности, напоминая, что он не один в этом чужом мире.       А разбудил их звук разбившегося стекла и громкое ругательство на странном, неизвестном Люциусу языке. Солнце уже почти зашло — судя по красноватому свету, падающему через маленькое окошко, был поздний вечер.              Люциус медленно открыл глаза, чувствуя, как затекшие мышцы протестуют против малейшего движения. Рядом Геральт уже садился, инстинктивно потянувшись к мечу, которого не оказалось под рукой — старая привычка просыпаться в полной боевой готовности.       — Похоже, наш алхимик что-то открыл, — пробормотал ведьмак хрипло. — Или взорвал.       — Надеюсь, не себя, — отозвался Люциус, с трудом поднимаясь разминая затекшую шею. — Нам еще нужны его знания.       Они поспешно привели себя в порядок и вышли в лабораторию, готовясь к новым откровениям.       Альгернон стоял посреди россыпи осколков, размахивая руками и бормоча что-то возбужденное. Том Ортолана лежал открытым на столе, на полях виднелись мелкие заметки. Рядом громоздились стопки пергаментов с расчетами, схемами и диаграммами. Сам алхимик выглядел еще более растрепанным, чем обычно — волосы всклокочены, глаза воспалены от напряжения, но светятся лихорадочным восторгом первооткрывателя.       — Гениально! — воскликнул алхимик, заметив Люциуса. — Просто гениально! Этот Ортолан был настоящим провидцем!       — Что ты нашел? — спросил ведьмак, появляясь следом за Люциусом. Геральт выглядел отдохнувшим, но настороженным.       — Теоретическую основу! Представь только, мой помятый друг, я искал не там, шел не в том направлении. Словно слепой младенец, бредущий на ощупь в темноте, — Альгернон подскочил к столу и начал перебирать свои записи. — Вот! Вот же оно! Смотрите, здесь описаны принципы пространственных разломов, методы навигации между мирами, даже формулы для расчета энергетических затрат!       Он ткнул пальцем в страницу, покрытую сложными математическими выкладками. Почерк Ортолана был мелким, аккуратным, с характерными завитками, типичными для ученых его эпохи. Поля книги испещрены пометками на нескольких языках — автор явно собирал информацию из самых разных источников.       — Оказывается, переходы между мирами не случайны! Существуют определенные точки — узлы, где барьеры ослабевают. И эти точки можно вычислить!       Люциус, сонно щурясь, склонился над страницей, словно надеясь, что его усталый взгляд все же выудит смысл из путаного, мелкого архаичного письма. Но чем дальше он читал, тем сильнее в нем нарастало странное, глухое беспокойство. Не из-за содержания — наоборот, текст был захватывающим, пусть и едва ли понятным. Дело было не в смысле, а в самом процессе. Он пытался сосредоточиться, вцепиться сознанием в строки, но буквы упрямо расплывались, переливались, будто чернила ожили и теперь танцевали на пергаменте, ускользая, как вода сквозь пальцы.       Магическое истощение подбиралось быстрее, чем он предполагал.       Люциус незаметно сжал кулак, как бы пытаясь выжать из себя хоть искру силы. В былые времена простейшее заклинание отзывалось бы мгновенно — легким щелчком, вспышкой, знаком того, что магия все еще дышит в его венах. Сейчас — пустота. Безмолвие. Там, где прежде пульсировала энергия, теперь зияла тишина.       — А как насчет практической стороны? — спросил он, стараясь скрыть растущую тревогу. — Одно дело — теория, другое — реальное применение.       — Вот тут-то и начинается самое интересное, — Альгернон перевернул несколько страниц. — Ортолан описывает случай с неким переходом, который произошел в долине Каэр Морхена. Там была обнаружена естественная точка пересечения миров. Правда, это было больше трехсот лет назад, но принцип остается тем же.       — Каэр Морхен? — переспросил Геральт. — Это же школа ведьмаков. Моя школа.       — Именно! — воскликнул алхимик. — И знаете, что самое удивительное? Тот переход осуществлялся через комбинацию алхимии и астрономии. Никакой чистой магии — только точные расчеты и правильно подобранные катализаторы.       Люциус почувствовал, как учащается сердцебиение. Неужели это действительно возможно? Но тут же его охватило сомнение — если метод действительно работает без активного использования магии, то почему за триста лет его никто не воспроизвел?       Пока Альгернон продолжал свои объяснения, Люциус незаметно попытался вызвать хоть каплю магии — не заклинание, не формулу, а хотя бы простейшее детское чудо, которое проявляется задолго до палочки. Легкий отклик, как в далеком детстве: когда стекло само трескается от раздражения, когда книга срывается с полки в ответ на желание, когда свет загорается без причины — просто потому, что ты испугался темноты.       Он вспомнил, как в восемь лет расстроился из-за сломанной игрушки — и та вдруг сама собой сложилась, будто время пошло вспять. Сейчас же, сжав кулак, он ждал хотя бы намека на внутренний отклик.       Но ничего не происходило. Ни дрожи воздуха, ни искры в груди, ни даже треснувшей склянки. Лишь глухая, обидная тишина. Как будто внутри него не магия, а пепел.       Это было хуже, чем он думал.              Злость сжала горло, но он заставил себя сохранить видимость спокойствия. Хоть что-то должно было оставаться под контролем.       — Расскажи подробнее об этом методе, — сказал он ровным голосом, цепляясь за разговор, как за спасительную нить — и пряча тревогу за маской сосредоточенного интереса.       Альгернон схватил чистый лист пергамента и начал быстро чертить схему. Его движения были энергичными, восторженными — он явно наслаждался возможностью поделиться открытием.       — Основа — это так называемые «узловые точки». Места, где ткань реальности тоньше обычного. Они располагаются не случайно, а в соответствии с определенными астрономическими циклами.       Он нарисовал окружность и разделил ее на секторы, испещрив диаграмму символами и числами.       — Видите, каждый мир имеет свою «частоту вибрации», если можно так выразиться. Чтобы попасть из одного мира в другой, нужно настроиться на эту частоту в момент, когда барьеры максимально ослаблены.       Люциус изучал схему, пытаясь понять логику расчетов. Математика выглядела сложной, но последовательной. Каждый символ имел значение, каждая линия служила определенной цели. Это успокаивало — в отличие от хаотичных экспериментов, которыми Альгернон обычно занимался, здесь чувствовалась строгая научная основа.       — А когда это происходит? — спросил Геральт.       — Тут все зависит от расположения небесных тел, — Альгернон покрыл лист новыми линиями и символами. — Планеты, звезды, лунные фазы — все влияет на стабильность пространственной структуры. Нужно точно вычислить момент, когда нужные факторы совпадут.       Схема становилась все сложнее. Альгернон чертил орбиты планет, отмечал фазы луны, проводил линии между звездными созвездиями. Это напоминало астрологические карты, которые Люциус видел когда-то в старинных манускриптах Малфоев — или на иллюстрациях в забытых книгах, пылящихся в секции пророчеств Хогвартской библиотеки. Но эти были гораздо более детализированы и, казалось, основывались не на предсказаниях, а на строгих астрономических закономерностях.       — А что требуется для самого перехода? — спросил он. — Кроме подходящего момента?       — Три вещи, — Альгернон поднял палец. — Первое — точка привязки в целевом мире. У тебя есть: твоя кровь и перстень. Второе — подходящее место для ритуала. Где энергетические потоки наиболее стабильны.       — А третье? — напряженно спросил Люциус.       — Источник энергии, — просто ответил алхимик. — Очень мощный. Переход между мирами требует колоссальных затрат силы.       В лаборатории повисла тишина. Люциус почувствовал, как что-то неприятно защекотало в груди. Он понимал, к чему ведет разговор, еще до того, как услышал следующие слова.       — Насколько мощный источник? — спросил ведьмак. — И где его взять?       Альгернон почесал подбородок, на миг задумавшись. Его взгляд скользнул по лаборатории, задерживаясь на расставленных артефактах, пыльных фолиантах, мерцающих приборах — будто он мысленно прикидывал, что из этого может быть полезным.       — Обычно для таких операций используют круг магов. Иногда — нескольких, иногда — дюжину. Или же аккумулируют энергию неделями, по капле. Но у нас нет ни того, ни другого.       Он бросил взгляд на Люциуса. И тот сразу понял — Альгернон ищет жезл. В этом взгляде не было вежливости. Лишь холодная прикидка, как у торговца, приценивающегося к драгоценности: не треснула ли, не утратила ли силу.       — Хотя… — протянул Альгернон, губы его тронула тень догадки. — Теоретически, артефакт достаточной мощности мог бы заменить целый круг чародеев. Особенно если в нем запечатлена разумная магическая сущность.       Люциус приподнял бровь и чуть склонил голову — жест едва заметный, но исполненный ледяного высокомерия.       — Разумеется, применение такого артефакта полностью исчерпало бы его запас, — продолжал алхимик с небрежной, почти будничной интонацией. — А сущность внутри… была бы израсходована. Без остатка. Но результат того стоит.       Геральт метнул на Люциуса быстрый цепкий взгляд. Он заметил, как тот побледнел, пусть и на долю секунды. В янтарных глазах ведьмака мелькнуло молчаливое понимание: разговор больше не касался безличной магической безделушки.       — Есть проблемы? — спросил он негромко.       — Никаких, — отозвался Люциус слишком поспешно. — Просто… стараюсь разобраться во всех нюансах.       Но в глубине души он уже знал: решение будет непростым. Свобода — в обмен на Филиппу. И времени, чтобы взвесить цену, оставалось все меньше.       Мысли крутились в голове, как сорванные листья в осеннем вихре. С одной стороны — дом, имя, возвращение к прежней жизни. С другой — жизнь существа, разумного, полноценно магического. Старый Люциус Малфой не колебался бы ни секунды. Теперь все было куда сложнее.       Геральт медленно поднялся с табурета, потянулся, чувствуя, как хрустят суставы, и размял затекшие после сна мышцы.       — Кстати, — бросил он, словно припоминая нечто важное, — нужно проверить лавку. Вдруг девчонка что-то узнала.       — Какую еще лавку? — рассеянно отозвался Альгернон, не поднимая глаз от своих бесконечных формул.       — Условленное место для передачи вестей, — пояснил ведьмак, уже пряча мечи под плащом. — Вход в твой подвал скрыт там, помнишь? Заброшенная аптека на улице Криволапа.       — Ах да… — алхимик задумчиво моргнул. — Совсем вылетело из головы. Умно придумано.       Люциус молча кивнул, но не пошевелился. Его поза могла показаться вальяжной, почти беззаботной, но плечи были напряжены, будто под невидимым грузом. Внутри него бушевала буря: мысли неслись вихрем, сталкивались, разлетались в клочья — стоило сделать шаг, и вся их зыбкая конструкция могла рассыпаться. Магия, которая еще недавно текла в нем свободно, теперь иссякала, словно вода в потрескавшемся сосуде. Он чувствовал, как силы ускользают, оставляя лишь пустоту и глухой звон усталости. Решение, которое нужно было принять, пульсировало в голове огненным кругом — и каждый вдох только усиливал жжение.       — Иди один, — попросил он негромко. — Мне нужно… обдумать кое-что.       Геральт метнул на него изучающий взгляд, но спорить не стал. В его янтарных глазах мелькнуло понимание — он догадывался, о чем думает Люциус, и знал, что подобные решения нельзя торопить.       — Скоро вернусь, — коротко сказал ведьмак и, не дожидаясь ответа, вышел.       Ночные улицы города встретили его влажным ветром и дымными шлейфами от затухающих очагов. Аптекарский квартал в это время был безмолвен — лишь изредка мелькали тени запоздалых прохожих да слышались отдаленные звуки из таверн. Геральт двигался осторожно, держась теней и избегая освещенных участков. Патрули все еще рыскали по городу, и встреча с ними была бы крайне нежелательной.       Лавка «Травы и эликсиры» выглядела особенно уныло под бледным светом луны. Качалась на ржавых цепях облупившаяся вывеска, окна зияли провалами выбитых стекол, а покосившаяся дверь скрипела при каждом порыве ветра. Осмотревшись и убедившись, что улица пуста, ведьмак подошел ближе.       Под дверью чернела узкая щель — ровно такая, в которую можно просунуть записку. Присев, он провел ладонью по запыленным доскам. Пальцы нащупали нечто хрупкое — свернутый лист бумаги. Сердце пропустило удар. Альфидия сдержала слово.       — Холера… Даже не верится. Люциус, нужно отдать тебе должное — с женщинами ты обращаться умеешь.       Спрятав послание, ведьмак еще раз оглядел улицу, прислушался, принюхался на всякий случай — все было спокойно. Медлить здесь не стоило. Он растворился в тенях.       Когда Геральт вернулся, он застал ту же сцену, без изменений. Люциус по-прежнему сидел в глубокой задумчивости, лениво водя пальцами в воздухе, словно выписывая заклинание. Альгернон, окруженный кипой бумаг, сосредоточенно чертил что-то на полях.       — Есть новости, — тихо сказал ведьмак, доставая лист.       Люциус вздрогнул, словно вернулся издалека, и взглянул на него в упор. Альгернон отложил перо, прислушиваясь.       Записка была короткой. Почерк Альфидии — четкий, но с оттенком поспешности:       «Срочно. Ситуация становится хуже. Агенты прочесывают весь город. Засели на Университетской площади. Похоже, библиотека их беспокоит. Через четыре дня прибудут могущественные чародеи для усиления поисков. Вильгефорц требует результатов. Он одержим идеей поймать ‘пришельца’.       И еще — Йеннифэр из Венгерберга направляется в Оксенфурт лично. Времени почти не осталось.       Берегите себя.                                                                                                                                                                                                                                                                                     — А.       P.S. Передайте уважаемому господину Люциусу, что не все чародеи этого мира желают ему смерти.»       Повисла напряженная тишина. Люциус медленно выдохнул, взглянув в пустоту.       — Четыре дня, — повторил Альгернон, убирая записи в сторону. — И Йеннифэр из Венгерберга…       — Это скверно, — мрачно сказал Геральт. — Очень скверно. Йен — одна из сильнейших чародеек Севера. А уж разъяренная Йен — худшее из возможных ее проявлений.       Люциус встал, сложил руки за спиной и прошелся по лаборатории.       — Значит, времени почти нет, — тихо произнес он. — Придется действовать сейчас.       — Люциус, — осторожно начал ведьмак, — когда Йеннифэр прибудет, магические маскировки не спасут. Она чует источники силы издалека. Тогда уже не будет второго шанса.       — А у нас есть альтернатива? — с холодной трезвостью спросил Люциус. — Хоть что-нибудь, что можно подготовить за пару дней?       Альгернон покачал головой.       — Увы, нет. Все, что у нас есть — уже здесь. Спешка может только навредить.       — Придется приготовить еще Оборотное зелье, — заметил Геральт. — Без него город теперь слишком опасен.       — Можно приготовить, — кивнул Альгернон. — Ингредиенты еще остались. И новые образцы для обращения в избытке.       — А если попытаться покинуть город? — предложил Геральт. — Спрятаться где-нибудь, переждать?       — Бесполезно, — покачал головой Альгернон. — Нам все равно придется добраться до узловой точки. Только в Каэр Морхене возможен переход.       — Что?! Ты не говорил о пути в долину, — ведьмак резко обернулся.       — Неужели? — приподнял бровь алхимик. — Я полагал, это и так очевидно. Каэр Морхен — узел. А Люциуса нужно вернуть туда, откуда его извлекли. Собери наконец эти звенья воедино, Геральт.       — Ты хоть представляешь, сколько это займет времени? Через четыре дня здесь будет Йеннифэр, и, будь уверен, с ее приближением даже мышь из города не выскользнет!       — Я знаю, — устало отозвался алхимик. — Но я все рассчитал. Времени впритык, но шанс есть.       — Рассчитал? — Геральт нахмурился. — С чего ты вообще взял, что сможешь отправиться так далеко? Как долго ты не выходил наружу — пять, семь лет?       — Шесть, — спокойно ответил Альгернон. — Шесть лет я не покидал эту лабораторию. Именно поэтому я рискую не меньше вас.       На мгновение подвал погрузился в напряженную тишину. Даже алхимические лампы будто потускнели, подчиняясь тяжести момента. Альгернон не отводил взгляда от ведьмака — без осуждения, но с той спокойной решимостью, которая приходит к тем, кто уже давно смирился со своей участью.       Люциус стоял у окна, задумчиво глядя в серую муть ночи. Он провел пальцем по запотевшему стеклу, оставив на нем смазанную дорожку. Палец невольно скользнул по липкой пленке пыли и влаги, и маг поморщился — смесь давней сырости и алхимического осадка вызывала отвращение. Впрочем, ощущение было странно уместным: все вокруг тоже ожидало решения, покрытое налетом времени, тревоги и магии.       — Мне нужно подумать, — едва слышно произнес он, но сам знал: думать уже поздно. Он тянул — не время, а себя. Пытался собрать из осколков остатки воли, которую выжгла изнутри угасающая магия.       — Люциус, — мягко сказал Геральт, — я понимаю, что тебе сложно. Но помни — если Йеннифэр с Вильгефорцем доберутся до нас, то пострадаем не только мы. Альгернон, Альфидия… все, кто нам помогал.       Волшебник не обернулся. Он стоял у окна, вглядываясь в мутную, липкую глубину стекла — и отражался в ней не город, а он сам. Усталый, выцветший, будто стертый временем и сомнениями силуэт. Уже не маг — лишь тень. Уже не человек — ожидание. Пауза между решениями, которая затянулась слишком сильно.       Где-то там, за пеленой миров, оставался его дом. Не этот подвал, пропитанный сыростью и страхом. Не гниющая от времени лаборатория, и не город, ставший ареной чужих войн. А дом — настоящий. Живой. Теплый. Дом звал его — безмолвно, но неотвратимо, с той тишиной, от которой сжимается грудь. Люциус хотел туда. До остановки дыхания. До боли под ребрами. До дрожи в костях. Но путь был один. Единственный. И он знал, в чем заключалась его цена. Альгернон догадывался. Филиппа, возможно, тоже.       Нужно было выпить ее магию до дна. Высосать до последней искры силу той, кто всю жизнь обращалась с магией, как с острием кинжала — холодно, точно, с небрежной улыбкой. Она пыталась использовать его. Но даже понимая это, он не знал, сможет ли сделать то, что должен. И не решил, хочет ли.       Он чувствовал, как мир медленно переплавляет его изнутри. Магия, когда-то бурлящая в крови, теперь текла слабо, как пересохший ручей. А то, что прежде казалось балластом — чужие чувства, связи, воспоминания, — теперь отзывалось в сердце болью. Он превращался в того, кого всю жизнь презирал. В того, кем пугали в Академии. В сквиба — не по рождению, а по сути. По выбору. По слабости. Он склонился ближе, уставившись в отражение, пока его дыхание не оставило на стекле мутный отпечаток — искаженный, как он сам. И все же… он колебался.       — Я сварю зелье, — глухо сказал он.       Не оборачиваясь, двинулся к алхимическому столу. Шел, как к алтарю — неуверенно, но безвозвратно. Движения его были резкими, но точными: пальцы помнили то, что душа давно старалась забыть.       — Начну с Оборотного. Без него нам не выбраться.       Он на миг замер, перебирая сосуды, затем, все так же не глядя на них, продолжил:       — Если хватит времени… попробую восстановить рецепт Зелья сопротивления магии. Оно подавляет воздействие внешних чар. Это может нам пригодиться.       — Ты уверен, что это сработает? — тихо спросил Альгернон.       — Нет, — тихо откликнулся Люциус. — Но у меня осталась засушенная голова заунывника. И, быть может, капля последних сил.       Он замолчал. Стеклянные ампулы звякали в пальцах, когда он выбирал нужные компоненты.       Геральт, скрестив руки, хмыкнул:       — Не люблю рассчитывать на зелья. Но если это даст нам хоть пару минут — возможно, этого хватит.       — У меня больше нет времени на сомнения, — ответил Люциус. — Осталось только варить и надеяться, что магия еще слышит меня.