Ни слова о магии

      Северная дорога из Оксенфурта вилась между холмами, где редкие березы и старые дубы теряли последние золотые листья. Уже с раннего утра на землю опускался туман — вязкий, тяжелый, словно не желающий отпускать путников в новый день. Он цеплялся за низины и овраги, прятался между деревьями, рвал пейзаж на прозрачные лоскуты. Воздух был свеж, пронзительно чист — непривычно для тех, кто привык к городскому смогу, копоти, стойкому запаху пота. И все же даже эта чистота не могла смыть привкус пепла и потерь, будто въевшийся в самую плоть.       Люциус шагал молча, закутавшись в мысли как в плащ, сжимая в руках потрепанный дневник Альгернона. Кожаная обложка давно утратила прежний цвет и блестела на сгибах, отполированная тревожными пальцами. Каждый шаг по холодной, тягостной дороге отзывался глухой болью где-то внутри, не физической — той, что приходит, когда привычное рушится. Все поменялось слишком быстро. Все пошло наперекосяк, слишком резко, слишком не по плану. А Люциус не переносил, когда порядок рассыпался на части — не переносил до тошноты, до спазма в животе, до красных, болезненных следов от ногтей на ладонях.       Его хмурый, застывший взгляд невольно задержался на ведьмаке, который шел впереди. Геральт двигался уверенно и спокойно, несмотря на усталость, он осторожно нес Альфидию на руках. Девушка была без сознания — тонкая рука безвольно свисала, пальцы едва заметно подрагивали: то ли от боли, то ли от новоприобретенных кошмаров. Малфой помнил темные круги под ее глазами и свежие ссадины на щеках — слишком явные следы того, через что ей пришлось пройти в руках людей Вильгефорца.              Ведьмак время от времени бережно перехватывал ее, будто опасаясь причинить лишнее неудобство, делая каждый свой шаг мягче. Ни жалобы на тяжесть, ни раздражения, ни попытки переложить ношу на спутника — в его движениях было лишь упорство и молчаливая забота.       — Как она? — негромко спросил Люциус, поравнявшись с ведьмаком. В его голосе слышалась скорее вежливая обязанность, чем настоящая тревога — мысли по-прежнему блуждали где-то далеко, вдали от происходящего.       — Дышит ровно, — ответил Геральт, не сбавляя шага. — Пульс слабый, но стабильный. Думаю, просто истощение и шок. Ничего смертельного.       — Хорошо, — коротко кивнул Люциус, вновь погружаясь в дневник.       Он шагал рядом, изредка бросая взгляд на потрепанные страницы, переполненные мелким, аккуратным почерком — формулы, схемы, спутанные заметки, будто наспех оставленные на полях. Одни строки были написаны чернилами, другие — углем, а кое-где проступали бурые следы, подозрительно похожие на засохшую кровь. Видимо, Альгернон не расставался со своими записями даже в случае опасности.       «Альгернон…» — Люциус поймал себя на том, что думает о нем в прошедшем времени, и внутренне поморщился. Человек, который рискнул всем ради их спасения. Который доверил ему самое ценное — свои исследования, свои секреты.       «Пространственные разломы подчиняются строгим математическим законам», — читал он, щурясь на размашистый почерк. — «Ключевой параметр — резонансная частота между исходной и целевой точками. Без точной настройки переход невозможен или крайне опасен… Примечание: эмоциональная составляющая критически важна. Холодная логика убивает магию так же верно, как неправильная формула.»       Он перевернул страницу и уткнулся взглядом в схему: спираль, из центра которой расходились линии к замысловатым геометрическим фигурам. Аккуратные подписи: «Узловые точки», «Временные окна», «Магический резонанс».       — Что-нибудь полезное? — раздался вдруг голос Геральта. Ведьмак не оборачивался, но, кажется, не терял из виду ни одной мелочи.       — Пока разбираюсь, — пробормотал Люциус, не поднимая глаз. — Альгернон был дьявольски педантичен. Тут расписано все, от фаз луны до температуры воздуха во время ритуала.       Не останавливаясь, но замедлив шаг, он вытащил из-под плаща жезл — теперь, когда действие зелья закончилось, тот висел на нем особенно свободно, — и в который раз попытался уловить хотя бы слабый отклик. Заставил себя представить, как энергия течет по рукояти, как металл нагревается в ладони, как пробуждается сила — если только она еще жива…       Тишина. Просто холодная палка, не больше.       — Люмос, — прошептал он, вытянув жезл перед собой, будто все еще надеялся увидеть хотя бы крохотный отблеск.       Но тишина только сгущалась. Даже слабейшего мерцания — ничего, кроме насмешливой пустоты.       — Вингардиум Левиоса, — попробовал он громче, почти с отчаянием, направив жезл на лежащий у дороги камень.       Камень не шелохнулся. Люциус сжал зубы до боли в челюстях.       — Мерлинова борода… — выдохнул он и спрятал жезл обратно.       — Жалкое зрелище, — раздался в его голове насмешливый голос Филиппы. — Видеть, как великий и ужасный Люциус Малфой тщетно пытается зажечь огонек… Может, попробовать потереть палочки друг о друга? Говорят, помогает.       — Заткнись, — прошипел он сквозь зубы, даже не заботясь о том, чтобы говорить мысленно.       — Что? — обернулся Геральт, слегка замедлив шаг.       — Ничего, — поспешно ответил волшебник. — Просто… размышляю вслух.       — Неужели не хочешь поделиться со своим верным псом нашими задушевными беседами? — продолжала издеваться Филиппа. — Он ведь так искренне заботится о твоем благополучии. Это так мило.       Люциус не ответил, но скулы у него напряглись. Он попытался абстрагироваться от голоса в голове и сосредоточиться на дневнике. На странице лежала короткая записка, написанная чужим размашистым почерком:       «Альгернон, мой дорогой друг! Твои расчеты поразительны, но помни — магия не терпит холодной логики. В ней должна быть страсть, желание, настоящая потребность. Без этого даже самая совершенная формула останется мертвой буквой. — М.»              — Интересно, кто этот М., — пробормотал волшебник.       — М? — переспросил Геральт.       — Здесь записка от некоего М. Видимо, коллега Альгернона, — Люциус показал ему страницу. — Пишет о том, что магии нужна эмоциональная составляющая.       Ведьмак бросил быстрый взгляд на запись.       — Значит, Альгернон пытался не только переместить тебя, но и вернуть твои способности?       — Похоже на то.       — Логично, — пожал плечами Геральт. — Может, дело не только в самом переходе. Знаешь, мне кажется, что это вообще может быть частью самого процесса возвращения       — То есть?       — Это просто догадки. Но, может быть проблема как раз в том, что ты пытаешься заставить магию работать усилием воли. Механически: сделал — получил. А если это работает не так?       Люциус нахмурился, обдумывая слова ведьмака. В его мире магия действительно была более… механической. Правильное движение палочкой, четкое произнесение заклинания, ясное намерение — и результат гарантирован. Здесь же, похоже, все было сложнее.       Он снова попытался сосредоточиться, на этот раз не просто произнося заклинание, а пытаясь почувствовать… что? Связь с окружающим миром? Поток энергии?       Ничего. Пустота.       — Может, тебе стоит попробовать помолиться? — съехидничала Филиппа. — Или станцевать? Я слышала, некоторые таким образом могут вызвать дождь.       — Филиппа, — процедил он, стараясь говорить тише, чтобы Геральт не услышал, — если не хочешь быть полезной, то хотя бы не мешай.       — О, но я как раз очень полезна, — мурлыкнула она. — Я напоминаю тебе, кто ты есть. А ты, если уж использовать твои слова, — сквиб. Жалкий намек на мага, не способный даже зажечь свечу.       Люциус почувствовал, как внутри вспыхивает знакомый гнев. Именно этого ему и не хватало — еще одного голоса, который постоянно напоминал бы о его неудачах.       — Я не сквиб, — выдохнул он.       — Конечно, не сквиб, — согласилась Филиппа с ядовитой сладостью. — Ты просто… временно не волшебник. Как временно не мертвый покойник.       Дорога свернула, и перед ними раскрылась широкая долина — луга, редкие рощи, вдали виднелись крыши поселения: не город, но и не крошечная деревушка. Из труб ровно тянулись дымки — знак мирной, размеренной жизни.       — Что это? — Люциус отложил дневник.       — Предместья Третогора, — ответил Геральт, прищурившись на солнце. — Не самое безопасное для нас место. Но вариантов нет.       — Почему?       — Тут полно торговцев и путешественников. Слухи разлетаются быстро. Да и сам Третогор — рукой подать. А там могут быть люди, которые слышали о событиях в Оксенфурте.       Люциус невольно сжал жезл крепче, почувствовав, как артефакт едва заметно потеплел в руке.       — Как трогательно, — раздался в его голове насмешливый голос Филиппы. — Мы так близко к Третогору. Когда-то я знала эти места как свои пять пальцев. Жаль, что теперь я могу только любоваться ими через твои глаза.       — Здесь нас никто не найдет, — твердо сказал Люциус вслух, стараясь звучать увереннее, чем действительно в это верил.       — Что? — не понял Геральт.       — Я говорю, что в предместьях нас вряд ли обнаружат, — поправился волшебник. — Слишком людно.       Ведьмак кивнул, но настороженность с лица не исчезла.       — Все равно будем осторожны. Найдем тихое место, переждем. Девочке нужен отдых.       Альфидия на его руках слабо застонала и приоткрыла глаза. Ее взгляд был мутным, но осмысленным.       — Где… где мы? — прошептала она хрипло.       — В безопасности, — мягко ответил Геральт. — Пока что.       — Альгернон… где Альгернон? — девушка завозилась в его руках, попыталась приподняться, но сил не хватило.       Геральт и Люциус переглянулись. Как объяснить ей, что человек, спасший ее, пожертвовал собой?       — Он… остался в городе, — осторожно сказал Люциус. — Задержал преследователей.       — Он мертв, — просто констатировала Альфидия. — Я видела взрыв. Я знаю.       Повисла тяжелая тишина. Что тут скажешь? Она была права.       — Нам нужно идти дальше, — наконец произнес Геральт. — У нас не так много времени.       Альфидия медленно кивнула и снова закрыла глаза. На ее щеке блеснула слеза, но она ее не вытерла.       Они молча спустились в долину, направившись к предместьям. Поселение оказалось больше, чем выглядело издалека — десятка два домов, разбросанных вдоль извилистой речушки. Большинство построек были добротными, но не богатыми — дома зажиточных ремесленников и торговцев, достаточно состоятельных, чтобы жить за городом, но не настолько, чтобы уйти далеко от цивилизации.       К вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в медно-золотистые тона, они нашли то, что искали. На окраине поселения почти у самого леса, стоял полуразрушенный сарай. Крыша частично провалилась, стены покосились, но стены еще держались. Главное — он был заброшен.       — Здесь переночуем, — решил Геральт, осторожно опуская Альфидию на охапку сена в углу. — Завтра решим, что делать дальше.       Девушка была в сознании, но очень слаба: лицо пепельное, губы потрескались от жажды, дыхание временами сбивалось, как у лихорадящего. На щеках — ссадины, на виске синяк. Геральт не сводил с нее глаз, то и дело щупал лоб, украдкой проверял, нет ли жара. Альфидия пила воду мелкими глотками и упорно отказывалась от еды, только качала головой, когда он предлагал хлеб.       — Тебе нужно есть, — мягко настаивал ведьмак.       — Не могу, — прошептала она. — Еще не могу.       Люциус устроился у противоположной стены, разложив перед собой дневник Альгернона. При свете последних солнечных лучей, пробивавшихся сквозь дыры в крыше, он продолжал изучать записи. Формулы плыли перед глазами, но он заставлял себя читать, запоминать, разбираться.       «Критически важно: маг должен быть в гармонии с собой и окружающим миром в момент создания портала. Любое внутреннее противоречие, любое нарушение баланса может исказить магический поток и привести к катастрофе.»       — Как удобно, — прокомментировала Филиппа. — Твой покойный друг словно издевается над тобой из могилы. «Гармония с собой». «Нарушение баланса». А ты, между тем, строишь планы моего убийства.       — Я не строю планы твоего убийства, — мысленно возразил Люциус.       — Нет? А что же тогда? Ты собираешься честно выполнить обет и дать мне новую жизнь в твоем мире?       Люциус не ответил, и этого молчания было достаточно.       — Вот именно, — довольно протянула чародейка. — Пока ты врешь себе и мне, магия для тебя мертва. Какая бы ни была магия, она не терпит лжи и предательства.       — Какая… ересь, — устало прошептал Люциус, закатывая глаза.       — Люциус? — Геральт поднял голову, отвлекаясь от своих вещей, которые раскладывал на полу. — Ты что-то сказал?       — Ничего важного, — ответил волшебник, стараясь казаться спокойным.       Но ведьмак уже заметил его напряжение. Янтарные глаза изучали его лицо с той проницательностью, которая всегда выводила Люциуса из равновесия.       — Что происходит? — тихо спросил Геральт. — И не говори «ничего». Ты весь день ведешь себя еще более странно, чем обычно.       — Я пытаюсь разобраться в этих записях, — Люциус показал на дневник. — Это сложнее, чем кажется.       — Дело не в записях, — покачал головой ведьмак. — Дело в тебе. Филиппа опять над тобой издевается?       — Без остановки, — устало ответил Люциус. — Каждая моя неудача для нее как праздник. Находит это крайне забавным. Это немного выматывает.       — Ты все еще терпишь неудачи?       Люциус кивнул, сжав челюсти.       — Хуже. Я с каждым днем чувствую, как магия словно высыхает во мне. Альгернон был прав… Этот мир вытесняет ее из меня, уничтожает, как нечто чужеродное.       — Что ты имеешь в виду?       — В моем мире магия работает по определенным законам. Здесь эти законы другие. Чем дольше я тут нахожусь, тем сильнее местная реальность стирает то, что не вписывается в ее правила.       Геральт задумчиво нахмурился.       — Звучит логично. А что говорит об этом дневник?       — Альгернон описывает это как «отторжение чужеродных магических структур», — Люциус перелистнул несколько страниц. — Он сравнивает это с тем, как живой организм отвергает чужеродную ткань.       — И что можно с этим сделать?       — Альгернон считал, что ритуал нужно провести до того, как отторжение станет необратимым, — Люциус повел пальцем по строчкам. — Дальше — магическая структура разрушается окончательно.              — Сколько времени у нас осталось? — тихо спросил Геральт.       Люциус на миг задумался, прикинул.       — Около недели. Может, чуть больше.       Повисло напряженное молчание. Из угла послышался слабый голос Альфидии:       — А если не успеть?       Оба мужчины обернулись. Девушка лежала на боку, но глаза ее были открыты и внимательны.       — Тогда я останусь здесь навсегда, — честно ответил Люциус. — Обычным человеком без магии.       — Это так страшно? — спросила она, и в ее голосе не было насмешки — только искреннее любопытство.       Люциус открыл рот, собираясь ответить «да», но слова застряли в горле. Месяц назад он бы даже не колебался: это хуже смерти. Но теперь… после всего, что с ним случилось…       — Не знаю, — тихо признался он. — Раньше думал, что знаю. Теперь… не уверен.       — Ты говорил, что у тебя есть семья, — продолжала Альфидия. — Жена, сын. Они ждут тебя?       — Да, — кивнул Люциус. — Нарцисса и Драко. Я уверен, они ждут.       — А здесь у тебя ничего нет? — спросила девушка, взглянув на Геральта.       Люциус заметил ее взгляд. Ведьмак возился со своими пожитками и как будто не слушал, но каждый его жест выдавал напряженное внимание.       — Это другое, — наконец сказал Люциус. — Геральт… достойный человек. Но это не мой мир. Не моя жизнь. Все это похоже на… временные трудности.       — А твоя жизнь лучше? — тихо спросила Альфидия. В ее голосе прозвучала неожиданная взрослость.       — Что ты имеешь в виду?       — Ты говорил, что попал сюда против воли. Должно быть, там произошло что-то плохое. А здесь, несмотря на все опасности… — она посмотрела на него пристально, — ты выглядишь более… живым.       Люциус нахмурился.       — Я выгляжу грязным, потерянным и лишенным магии.       — Может, и так… немного, — слабо улыбнулась она, отведя взгляд.       — Там у меня семья, сила, деньги, власть, — упрямо сказал Люциус. — Там я — сам себе хозяин, а не жалкая тень.       — А они знают настоящего тебя? — не отступала Альфидия. — Или только того, кем ты должен быть? Здесь никто не ждет, что ты кем-то будешь. Здесь ты просто ты.       — Без магии я никто, — возразил Люциус.       Геральт, не оборачиваясь, устало вздохнул:       — Кажется, мы уже это проходили. Ты забыл свое удивительное свойство — выкарабкиваться из любой передряги целым и невредимым.       — Это не то же самое, что магия.       — Нет, — согласился ведьмак. — Это гораздо надежнее.       Люциус хотел возразить, но в этот момент жезл в его руке внезапно потеплел. Едва заметно, но все же ощутимо.       — Что это было? — пробормотал он, растерянно глядя на артефакт.       — А что именно ты чувствовал в тот момент? — вдруг поинтересовалась Филиппа. Он и забыл, что она все еще рядом и слышит каждое его слово.       Люциус задумался. Что же он почувствовал?       — Не знаю, — осторожно ответил он. — Что-то другое. Не так, как обычно.       Жезл снова потеплел, на этот раз чуть сильнее.       — Попробуй заклинание, — предложила Филиппа.       Люциус колебался. Сколько раз он уже пробовал? Сколько раз терпел неудачу?       — Люмос, — тихо произнес он, направляя жезл вперед.       Ничего. Жезл остался темным, но хотя бы перестал быть холодным.       — Черт, — выдохнул он разочарованно.       — Но жезл реагировал, — заметил Геральт. — Это что-то значит?       — Возможно, — неопределенно ответил Люциус. Может быть, дело действительно было в его состоянии? В том, как он себя воспринимал? Но это были только догадки.       Геральт поднялся и достал из своих припасов завернутый в ткань сверток.       — Ладно, хватит философствовать. Мы должны поесть, — он развернул хлеб и вяленое мясо. — Ты тоже, Люциус. Когда ты последний раз нормально ел?       — Не помню, — честно ответил волшебник.       — Вот именно, — Геральт отломил кусок хлеба и протянул ему. — Ешь.       Люциус попытался отказаться жестом, но ведьмак проигнорировал его.       — Это не просьба, — твердо сказал он, практически заталкивая хлеб Люциусу в руки. — Впереди трудная дорога. Тебе понадобятся силы.       Люциус неохотно откусил кусочек. Хлеб был черствым, но голод взял свое. Пока во рту не оказалась еда он и подумать не мог что был так голоден.       — И ты, Альфидия, — Геральт повернулся к девушке с таким же решительным видом. — Не думай, что я буду церемониться. Если придется, накормлю тебя как…       — Не надо, — перебила она дрожащим голосом. — Я не могу есть. Не после того, что они делали.       Голос ее дрожал. Она судорожно прижала руки к груди, перевернулась на спину и замерла, уставившись в потолок.       — Они жгли меня, — прошептала она, и голос ее звенел как натянутая струна. — Раскаленным железом.       Слова вырывались с трудом, обрывками. Альфидия смотрела в потолок, не мигая, словно видела что-то, чего не было там. Ее кулачки были сжаты так крепко, что костяшки побелели.       — Хотели… знать, где вы. Я ничего… не сказала, — губы ее тряслись, на щеках блестели слезы. — Но потом… потом они поняли, что я соврала. И они…       Она не договорила, содрогнувшись всем телом. Геральт осторожно придвинулся ближе, но не касался ее — словно понимал, что прикосновение сейчас может причинить боль.       — Ты в безопасности, — тихо сказал он. — Они больше тебя не тронут.       Альфидия судорожно вздохнула, втягивая воздух, как будто долго была под водой.       — Они найдут нас, — выдохнула она. — Они найдут… найдут настоящий след.       Люциус кивнул — это не было новостью. Он и сам понимал, что погоня неизбежна. Вопрос был только во времени.       — Выступаем завтра на рассвете, — сказал он решительно. — У нас каждый час на счету.       — Мы? — Альфидия попыталась сесть, но закачалась от слабости. — Я… я пойду с вами?       — Нет, — отрезал Люциус. — Ты остаешься.       Девушка побледнела еще больше, если это было возможно.       — Но… но если они меня найдут…       — Найдем тебе место. Монастырь, или к кому-то из местных, — Люциус уже не смотрел на нее, складывая дневник. — Главное — подальше от нас.       — Люциус, — негромко произнес Геральт. — Она права. Если Вильгефорц убивает свидетелей…       — Это не наша проблема, — холодно ответил волшебник. — Мы и так сделали для нее достаточно.       — Не наша проблема? — В голосе ведьмака зазвучала сталь.       — Именно. Посмотри на нее, Геральт, — Люциус махнул рукой в сторону Альфидии. — Она едва на ногах стоит. Травмирована, напугана, измучена. На восстановление уйдут недели. А у нас есть дни, может, часы.       Альфидия дернулась, как от удара.       — Я… я не такая слабая, — прошептала она. — Просто нужно поспать. К утру буду в порядке.       — Будешь? — Люциус повернулся к ней, и в его взгляде не было тепла как она наверняка ожидала. — Сможешь идти по двадцать часов в день? Спать на холодной земле? Бежать, когда за нами будет погоня? Сражаться, если придется?       — Смогу, — упрямо ответила девушка, хотя голос ее дрожал.       — Лжешь, — безжалостно констатировал Люциус.       Он поймал на себе взгляд Альфидии — полный ужаса, разочарования и едва заметной мольбы. Внутри все скрутило. Люциус знал, что поступает жестоко. Но если уступить сейчас, рискнуть всем, то последствия будут необратимы.       — Ты обуза. Помеха, которая замедлит нас и подставит под удар.       — Люциус! — рявкнул Геральт.       — Что? — волшебник развернулся к ведьмаку. — Разве я не прав? Разве ты не видишь, в каком она состоянии?       — Вижу. И именно поэтому не могу ее бросить.       — Не можешь? — Люциус рассмеялся, но смех прозвучал злобно. — А я могу. Потому что понимаю — если мы ее возьмем, погибнем все. Включая ее.       — А если оставим, погибнет она, — парировал Геральт. — Наверняка.       — Возможно. Но это будут уже не наши проблемы. У нас нет времени и возможности их решать.       Альфидия съежилась, как от физической боли. Слезы снова потекли по ее щекам.       — Я не хочу… не хочу никого подводить, — прошептала она. — Но я боюсь… что умру.       Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и болезненные. Геральт сжал кулаки.       — Ты слышал? — тихо спросил он Люциуса. — Или тебе все равно?       — Мне все равно, — ответил волшебник, и даже сам удивился, насколько это было правдой. — У меня есть жена и сын, которые ждут меня дома. Больше меня ничто не волнует.       — Даже жизнь ребенка? — в голосе ведьмака впервые прозвучало не только раздражение, но и та особая усталость, что бывает у людей, слишком часто терявших близких.       — В том числе.       Геральт медленно поднялся. В полумраке сарая его фигура казалась угрожающей.       — Знаешь, Люциус, — произнес он негромко, — я думал, ты лучше. Думал, что в тебе есть хоть капля человечности.       — Человечность — роскошь для тех, кто может себе ее позволить, — ответил Люциус, не поднимая глаз. — У меня такой роскоши нет.       — Всегда есть выбор.       — Да? — Люциус поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то злое. — И что ты выберешь, когда нам придется решать — спасти ее или выполнить миссию? Когда секунды будут решать, вернусь ли я домой или останусь здесь навсегда?       Они смотрели друг на друга, и между ними словно пролегла пропасть. Альфидия тихо всхлипывала в углу, но никто уже не обращал на нее внимания.       — Хватит, — наконец выдохнула девушка. — Хватит ссор.       Она попыталась привстать, покачнулась, но удержалась на локтях. Старалась изо всех сил показать что чувствует себя достаточно хорошо.       — Альгернон умер, дав нам шанс, — сказала она, и голос ее стал тверже. — Всем нам.       Геральт первым отвел хмурый взгляд. Люциус ничего не сказал, только отвернулся к стене.       — Утром решим, — пробормотал он. — Сейчас все слишком устали.       — Утром, — согласился Геральт, но голос его звучал холодно.       Альфидия снова легла, свернувшись калачиком. Ее дыхание постепенно выровнялось, но даже во сне она иногда вздрагивала, словно от невидимой боли. Геральт устроился у входа, спиной к стене. Глаза его были закрыты, но Люциус чувствовал исходящее от ведьмака напряжение — холодное и твердое, как лед. А сам он сидел с дневником на коленях, но читать не мог. Слова расплывались перед глазами, мысли путались. Где-то глубоко внутри что-то ныло — не то вина, не то стыд. Он попытался это заглушить, как всегда делал, но ощущение не уходило.       Обуза, — подумал он, глядя на спящую Альфидию. Помеха. Лишний груз.       Но почему тогда слова Геральта так ранили? Почему фраза девочки про одинокую смерть засела в голове, как заноза?       Он попытался сосредоточиться на дневнике, но строчки прыгали перед глазами. Формулы, расчеты, схемы ритуала — все это должно было привести его домой. К Нарциссе. К Драко. К нормальной жизни.       Но что это была за жизнь? Годы страха и унижений при Волдеморте. Постоянная необходимость выжимать из себя преданность, которой не было. А до этого — что? Праздное существование богатого аристократа, которого все боялись и никто не любил?       Нет, — одернул он себя. Там дом. Там семья. Там я знаю, кто я такой.       А здесь? Здесь он был никем. Человеком без магии, без положения, без власти. Зависящим от милости ведьмака, которого сам же толкал на преступление.       И все же… когда в последний раз он чувствовал себя настолько живым? Когда принимал решения не из из соображений политеса или дипломатии? Когда последний раз кто-то смотрел на него без страха — просто как на человека?       Глупости, — отмахнулся он от этих мыслей. Романтические бредни.       Но бредни не уходили. Они сидели в голове, тихие и настойчивые, как головная боль.       За стенами сарая шелестел ночной ветер. Где-то вдалеке ухала сова. Обычные звуки обычной ночи, но Люциусу казалось, что он слышит в них что-то еще. Что-то, что говорило: время истекает. Время на возвращение. Время на выбор. Время на то, чтобы понять, кем он хочет быть.       Он закрыл дневник и откинулся к стене устало прикрыв глаза. Утром нужно будет принять решение. А сейчас хотелось просто посидеть в тишине и не думать ни о чем.       Не получалось.

***

             Йеннифэр стояла у высокого окна небольшой, но роскошно обставленной квартирки, глядя на огни Оксенфурта внизу. Ее фиалковые глаза горели холодным огнем, а ногти яростно царапали металлический кубок.       — Предательница, — прошипела она сквозь зубы. — Маленькая предательница.       Весь день она искала Альфидию. Прочесала город, опросила всех напыщенных индюков из университета, даже пустила следящие чары. Результат? Ученица исчезла, будто растворилась в воздухе.       Но на этом беды не кончились. По городу уже ползли слухи: кто-то шептался о взрыве в аптекарском квартале, кто-то — о пожаре, который не смогли потушить даже маги. А до этого, говорят, был еще и дерзкий побег из тюрьмы. Официально, конечно, никто и словом не обмолвился, но город знал: случилось нечто из ряда вон. Йеннифэр не была дурой. Она сложила два и два, и сумма ей не понравилась.       — Альфидия помогла им, — сказала она пустой комнате. — Моя ученица помогла чертовому Малфою.       Она залпом допила вино и с размаху швырнула кубок в стену. Металл гулко звякнул, и эхо затерялось где-то под самым потолком.       Послышались тихие шаги, и в дверном проеме возник Вильгефорц — высокий, элегантный, с лицом красивым и холодным, словно мраморная статуя. Он остановился на пороге, внимательно глядя на Йеннифэр, будто оценивая урон, нанесенный ее яростью. В его глазах не было ни сочувствия, ни осуждения — только привычная ледяная сдержанность.       — Плохие новости? — поинтересовался он, окидывая взглядом осколки.       — Худшие, — процедила Йеннифэр. — Девчонка исчезла. А вместе с ней — и наши беглецы.       — Не исчезла, — спокойно поправил Вильгефорц. — Просто ушла раньше, чем мы ожидали. Но далеко они не ушли.       — Откуда такая уверенность?       Вильгефорц подошел к столу, где на потрепанной карте Северных Королевств ярко алели несколько отмеченных точек.       — Я догадываюсь, куда они направляются, — он ткнул в одну из отметок. — Каэр Морхен. Единственное место поблизости, где можно затаиться. И где можно провернуть что-то серьезное. Место Силы. Хотя тебе это и без меня известно.       — Каэр Морхен? — Йеннифэр нахмурилась. — Но там же…       — Школа Волка. Да. Весьма символично, не находишь? — Вильгефорц криво усмехнулся. — Ведьмак ведет своего подопечного домой. К руинам своего детства.       — Что ты предлагаешь?       — Терпение, — ответил маг, аккуратно складывая карту. — Позволим им добраться до места назначения. Зачем гоняться по лесам, когда мы знаем, где они будут?       — А если они провернут задуманное раньше, чем мы доберемся?       — Не провернут, — уверенно ответил Вильгефорц. — Труды Ортолана так и не нашли в руинах. Чиновник, отвечавший за распродажу этого хлама, уверял, что их скупила некая мадам Розалия. Мои люди уже проверили — она, разумеется, ничего не знает.       — Ортолан? — нахумарилась Йеннифэр. — Межпространственные перемещения? Черт… слизняк намеревается ускользнуть в свою дыру.       — Именно. Впрочем, если верить исследованиям Ортолана, следующее окно — через девять дней. Время у нас есть.       Йеннифэр медленно кивнула, но тревога не покидала ее.       — А Альфидия?       — Альфидия сделала свой выбор, — холодно произнес Вильгефорц. — И понесет за него ответственность. Как и все, кто встанет у нас на пути.       Он направился к выходу, но у двери обернулся.       — Собирай людей, Йеннифэр. Завтра выступаем. Пора заканчивать эту игру.       Дверь захлопнулась, и Йеннифэр осталась одна — среди теней, мыслей и холодного металла у своих ног. За окном город дышал мирно, не подозревая, как близко уже подкралась тьма.

***

      А где-то на северной дороге, в полуразрушенном сарае, беглецы тоже готовились к последнему этапу своего путешествия. К тому, что должно было стать либо спасением, либо окончательной погибелью.