Ни слова о магии

      Люциус проснулся от холода, пробирающего до костей. Серый рассветный свет сочился сквозь дыры в крыше сарая, и в воздухе вились редкие снежинки — первые предвестники близящейся зимы. Он поднялся, разминая затекшие плечи, и огляделся. Геральт уже не спал — сидел у входа, настороженно вглядываясь в туманную даль. Альфидия свернулась калачиком на слежавшемся сене, дышала ровно.       — Снег, — негромко констатировал ведьмак, не оборачиваясь. — Рано в этом году.       — Тем хуже для нас, — отозвался Люциус, потирая ладони. — Следы на снегу видны издалека.       — Следы можно замести, — тихо ответил Геральт. — А вот запах… запах выдает сильнее. Особенно, если кто-то за нами идет с хорошей гончей. Или с чародейкой.       Люциус промолчал.       Он должен был сказать что-то в ответ — о мерах, о планах, о маршруте, — но не сказал. Вместо этого он достал дневник Альгернона, как будто видел в нем оправдание, чтобы не продолжать разговор. Сел ближе к узкой полоске света, пробивавшейся через щель в досках. Ветер покачивал трухлявую деревяшку, висящую на одном ржавом гвозде — с едва слышным скрипом, в такт нарастающему беспокойству.       Ночью его не отпускали мысли о загадочном «М». Он вновь начал перелистывать страницы в поисках любого упоминания, которое могло бы пролить свет на эту загадку. И нашел.       «Слова М. о том, что магия требует не только знаний, но и сердца, оказались пророческими. Формулы работают, но душа ритуала ускользает. Может, дело в том, что я пытаюсь переместить не просто тело, а живого человека с его мечтами и привязанностями?»       Запись была аккуратной, немного дрожащей, как будто писалась в усталости — или в сомнении.       Люциус перевернул страницу. Между листами была вложена записка, более свежая, написанная изящным женским почерком — совсем иным по тону:       «Альгернон, ты слишком много думаешь головой и слишком мало — сердцем. Межпространственные переходы — это не математика, это танец между мирами. Я верю в тебя. Всегда твоя, Маргарита.»       М — женщина. Маргарита.       Имя не вызывало у него никаких ассоциаций. В его мире были свои влиятельные фигуры, свои чародейки. Иные союзы, иные школы, иные легенды. Но сам стиль письма — уверенный, поэтичный, будто слегка насмешливый — заставил его насторожиться. Женщина, способная говорить о магии как о танце, могла быть не менее опасной, чем полезной.       — Ты меня не слушаешь, — Геральт обернулся.       — Я просто… разбираюсь в записях, — отмахнулся Люциус. Его голос звучал глухо, и взгляд был рассеянный — он будто все еще оставался где-то между строк.       Позади раздался шорох — Альфидия проснулась. Она села, морщась от боли, и огляделась затуманенным взглядом.       — Доброе утро, — хрипло сказала она.       Люциус уже поднимался на ноги. Он слишком быстро захлопнул дневник, словно кто-то мог в него заглянуть:       — Пора в дорогу. Чем дольше мы здесь торчим, тем больше шансов у наших преследователей нас найти.       — Так ты все-таки решил ее взять? — Геральт прищурился, бросив на Люциуса испытующий взгляд. — Еще ночью ты был за то, чтобы оставить ее в деревне.       — Ночью ты тоже звучал куда решительнее, — с усмешкой парировал Люциус, не встречаясь с ним взглядом. — Обстановка меняется, ведьмак. И, в отличие от тебя, я умею это учитывать. Она нам еще пригодится.       Геральт хмыкнул, но спорить не стал. Его взгляд скользнул по лицу Люциуса — тяжелый, полный сомнения и сдержанного беспокойства. Потом ведьмак перевел взгляд на девушку.       Уловив его взгляд, Альфидия кивнула — слишком резко, слишком решительно, словно пыталась убедить не только его, но и себя. Она попыталась подняться, но, едва выпрямившись, покачнулась.       — Я справлюсь, — быстро произнесла она, когда увидела тревогу во взгляде ведьмака. Губы ее были сжаты, лицо побледнело, но в голосе звучало упрямство. — Просто нужно размяться.       Она протянула руку к валяющемуся неподалеку камню и нахмурилась, сосредоточившись. Воздух чуть дрогнул. Камень дрогнул тоже — едва заметно приподнялся от земли, покачался в воздухе и медленно, будто через сопротивление, поплыл к ней. Движение было неровным, дрожащим, но в конце концов камень опустился прямо ей в ладонь.       — Видите? — Альфидия выпрямилась, стараясь скрыть дрожь в руках, и даже позволила себе слабую улыбку. — Не так уж плохо.       Люциус внимательно наблюдал за ней. Его губы тронула тонкая усмешка. Слабо. Но потенциал есть. Главное, она куда более управляема, чем Филиппа. Намного.       — Ты умеешь открывать порталы? — бросил он как бы между делом, не отрывая от девушки взгляда.       — На очень короткие расстояния, — призналась Альфидия, опустив глаза. — Метров десять… может, двадцать, если сильно постараться. И только туда, где уже была. Это… это сложно. Силы уходят быстро.       — А в Каэр Морхене ты бывала? — прищурился Люциус.       — Нет, — Альфидия покачала головой. — Это же руины в горах. Простым людям туда не попасть.       Чудесно, удовлетворенно отметил про себя Люциус. Она не знает дороги, не сможет открыть портал — значит, зависит от них. Будет идти с ними вместе, под присмотром. И никакой внезапной засады.       — Ну что ж, — сказал он вслух, поднимаясь, — собираемся.       — Секундочку, — ядовитый голос Филиппы прозвучал у него в голове, растягивая слова с показным презрением. — Ты всерьез намерен тащить за собой эту хромую кобылку?       Люциус мысленно скривился, промолчал. Он и сам еще не решил, кого из них проще будет принести в жертву, Альфидию или Филиппу — каждая из них была своего рода пешкой. Каждая по-своему утомительная, каждая по-своему опасная.       — Ах, ну конечно, — протянула Филиппа, голос ее звучал одновременно ядовито и лениво-насмешливо. — Решил променять меня на эту пигалицу? Думаешь, слабую девчонку проще держать на поводке, чем спорить с сильной чародейкой? Милый мой… вы, мужчины, вечно ищете тех, кто уступит, но по-настоящему вас всегда тянет к тем, кто умеет ставить вас на место. Странная у вас природа, право слово.       — Ну, идея не худшая, — лениво бросил Люциус, скользнув взглядом по Альфидии. Несколько секунд он изучал ее — не просто как раздражающий источник проблем, а как женщину, юную, упрямую, с тем самым неуклюжим потенциалом, который легко сломать… или использовать. — По крайней мере, она не будет бесконечно зудеть, вызывая мигрень.       Он едва заметно усмехнулся, мысленно добавляя с привычным ядом:       — Ставить на место? Ты не ставишь, Филиппа. Ты огрызаешься. А даже самая упрямая собака рано или поздно надоедает, если лает сутками.       В тот же миг жезл в его руке вдруг вспыхнул, обжигая ладонь, словно живое предупреждение. Люциус едва удержался от ругательства, пальцы инстинктивно сжались.       — Осторожнее, дорогой, — прошипела Филиппа с той хищной лаской, которая всегда скрывала угрозу. — Я еще вполне способна напомнить тебе, где проходят твои границы. И не забывай… обет все еще связывает нас обоих.       Они вышли из сарая в промозглое утро. Вчера еще была сырая, хмурая осень — тяжелое небо, мокрая листва, запах земли. А сегодня снег сыпал густыми хлопьями, затягивая горизонт молочно-белой пеленой и превращая мир в блеклую размытую акварель. Воздух пах сыростью и холодом, под ногами еще слышался хруст опавших листьев, но ветер становился все злее, пронизывая насквозь даже через плотную одежду.       — Погода сошла с ума, — мрачно констатировал Геральт, кутаясь в воротник. — Осень еще не кончилась, а уже как зима. Если так пойдет дальше, к вечеру будет настоящая метель.       — Тем лучше, — отозвался Люциус, запахивая плащ. — Снег скроет наши следы.       — И замедлит движение, — хмуро возразил ведьмак. — Я здесь бывал, но этой тропой не ходил. Если свернем не туда…       — Не свернем, — вмешалась Альфидия. — Я знаю эти места. Северная дорога идет вдоль реки, а потом сворачивает в горы. Даже под снегом ее не потеряешь.       Геральт бросил на нее оценивающий взгляд, но спорить не стал. Он знал здешние края — не в деталях, но достаточно, чтобы понять: она говорит правду.       Люциус молча следил за ними обоими. Чем дольше они шли, тем яснее становилось — Альфидия пригодится. По крайней мере, пока.       Они шли, утопая в мокром снеге, перемешанном с грязью и жухлой листвой. С каждым шагом ноги все глубже вязли в рыхлой каше. Дорога и правда шла вдоль узкой речушки — мутной, обрамленной облетевшими кустами, но вода еще не покрылась льдом. Вскоре путь начал круто забираться в гору. Лес редел, кривые деревья, сбросившие листву, тянули к небу черные изломанные ветви. Ветер швырял в лицо снежные хлопья вперемешку с мокрыми листьями и завывал, загоняя редкие снежные вихри в следы путников. К полудню снегопад усилился. Все вокруг затянулось серым коконом, мир стянулся в тугую, влажную пелену. Фигуры впереди то исчезали за стеной снега, то снова проступали из мути. Дорога тянулась вверх, вязкая, скользкая, будто сама природа решила проверить их решимость.       — Здесь есть пещеры, — крикнула Альфидия, перекрывая завывание ветра. — Если свернем влево!       И они свернули, продираясь сквозь мокрые от снега заросли, пока не нашли неглубокую пещеру в склоне утеса. Небольшую, но сухую и защищенную от ветра. Геральт развел костер, что само по себе было бы задачей непростой — вся трава промокла, древесина была сырая, снег вперемешку с грязью покрывал все вокруг. Но ведьмак не стал тратить время на возню. Он раздобыл у входа несколько тонких веток, сгреб их в кучу и, не колеблясь, сложил пальцы в знак.       Искры вспыхнули на кончиках пальцев, всполох огня пробежал по веткам. Сухого топлива почти не было, но ведьмачий знак разжег даже мокрую кору — трескучее пламя взвилось вверх, цепляясь за все, что могло гореть.       Они устроились вокруг костра, отогреваясь. Огонь потрескивал, бросая пляшущие блики на стены пещеры. Снаружи ветер завывал, гоняя снежную пыль вперемешку с обрывками жухлой травы.       Альфидия и сама не заметила, как оказалась рядом с Люциусом, краем глаза следя за ним. Они не так уж много времени провели вместе — пара коротких уроков, спор о книгах, занятия с Йеннифэр… Но тогда, в магазинчике наставницы, среди запаха старых тканей и книг, у нее мелькнула мысль: проведи они вместе чуть больше времени — может быть, могли бы стать друзьями. Или?.. Она не знала, что это было — сочувствие, интерес, или та странная тяга к чему-то инородному, опасно незнакомому, но по-своему… очаровательному.       Она сидела, подтянув ноги к груди, обняв колени и чуть склоняя голову набок, будто из-под ресниц наблюдала за огнем, но на самом деле ловила каждую его реакцию. Ее дыхание едва слышно сливалось с потрескиванием дров. Она не раз ловила себя на мысли, что Люциус раздражает — язвительностью, отстраненностью, этой вечной манерой говорить полуправду. И все же, несмотря на это… или, возможно, именно из-за этого, он ее интриговал.       И вот сейчас, в мерцающем, дрожащем свете костра, она решилась.       — А… мадам Розалия, — осторожно начала она, пальцами теребя край рукава, словно сама не до конца верила в то, что говорит, — вы хорошо с ней знакомы?       Люциус чуть склонил голову, краем глаза глядя на нее, будто взвешивал, как именно стоит отвечать.       — Довольно хорошо, — наконец сказал он. — Розалия — колоритная личность, и впечатление производит изрядное.       Альфидия кивнула, задумчиво опустив взгляд. Она играла с застежкой на вороте платья, перебирая в памяти ту встречу, что не шла у нее из головы.       — Она и мне показалась… необычной, — медленно проговорила она. — Вроде бы простая торговка тканями, а говорит так, будто читает мысли. И ее спутник… Эдрик. Этот студент… — она слегка пожала плечами, продолжая ковырять застежку, — он странный. Слишком застенчивый для такого взрослого взгляда. Слишком… — она поджала губы, подыскивая слово, — необычно они смотрятся рядом.       Люциус позволил себе легкую, тягучую усмешку.       — Иногда судьба забавным образом сводит людей.       Альфидия вздохнула, уставившись на багровые языки пламени, потом медленно выдохнула и все-таки продолжила:       — Мне казалось, они… ну… — она запнулась, щеки окрасил румянец, — слишком хорошо подыгрывают друг другу. Так бывает… — она натянула нервную улыбку, — когда люди давно живут вместе. Или… когда спят вместе.       Геральт фыркнул с другой стороны костра, но промолчал.       — О, вы очень наблюдательны, — заметил Люциус и чуть подвинулся, чтобы лучше видеть ее лицо. — Любите заглядывать в чужие… истории?       — Просто обратила внимание на детали, — смутилась Альфидия, но взгляд не отвела. — Вы, мадам Розалия, Эдрик… Вроде бы все случайно, но слишком много совпадений. Манера говорить, жесты, взгляд. Даже то, как вы смотрите на других — одинаково. Не знаю, — она замялась, потянула край мантии, — это, наверное, глупость. Но мне пришла в голову странная мысль.       Она замолчала на мгновение.       — Продолжайте, — сказал Люциус с легким прищуром. — Вы почти подошли к самому интересному.       Альфидия неловко заправила прядь волос за ухо, уставившись в огонь.       — Что если… — она замялась, голос стал тише, — что если мадам Розалия и ее любовник… это были вы?       Слова повисли в воздухе, растягиваясь между ними, словно тонкая нить. Геральт снова устало вздохнул и откинулся назад, словно обсуждение его не касалось. Люциус молчал с полсекунды, потом усмехнулся, не подтверждая, но и не опровергая:       — Неплохо, — заметил он, — весьма неплохо. Наблюдательность вам идет. Подозрительность, впрочем, тоже.       Альфидия почувствовала, как внутри все сжалось, но отступать уже было поздно.       — Так я права? — тихо спросила она.       — Скажем так… — Люциус снова взглянул на огонь, и в его голосе скользнуло все то же двусмысленное спокойствие. — Иногда самые безумные предположения оказываются самыми точными.       Альфидия ничего не ответила — только сдавленно вздохнула и опустила взгляд. Люциус зачем-то скользнул по ней коротким взглядом, будто что-то примерял в мыслях, а затем снова взялся за дневник. Он раскрыл его на коленях и лениво пролистал несколько страниц, словно разговор окончательно исчерпал себя и уже не заслуживал внимания. Юная чародейка все еще сидела рядом, молчала, нервно теребя ткань платья, словно не могла решить — стоит ли продолжать. В пещере повисла тягучая пауза, которую нарушали только приглушенное потрескивание огня да вой ветра за стенами пещеры.       — Спасибо, — наконец тихо сказала она, нарушая повисшее молчание. — За то, что взяли меня с собой.       Он не ответил сразу. Перелистывая дневник, скользил взглядом по строчкам, будто слова Альфидии проскользнули мимо. Но спустя пару секунд все же бросил короткое:       — Не за что, — не поднимая глаз.       — Я понимаю, что для вас я… обуза, — добавила она, чуть сжав плечи.       На губах Малфоя промелькнула кривая усмешка, пальцы лениво перевернули следующую страницу.       — Перестань, — перебил он, даже не поднимая взгляда. — Ты знаешь дорогу, умеешь находить укрытие. Это нам пригодится.       Альфидия не сразу осознала, что эти слова адресованы ей. Но когда смысл дошел, уголки губ дрогнули, взгляд засветился, и она не смогла сдержать легкой, почти робкой улыбки. На миг в ней проскользнуло что-то по-детски упрямое — вера в то, что она наконец может быть полезной.       Со стороны, из-за пламени, на нее внимательно смотрел Геральт. Он нахмурился, медленно потер подбородок, не торопясь с выводами. Несколько секунд молчал, а затем осторожно произнес:       — Люциус… Поговорим?       Тот закрыл дневник, не торопясь поднялся на ноги и кивнул. Вместе они отошли к самому выходу из пещеры, туда, где снежный ветер завывал за каменным уступом, а мир за пределами укрытия превращался в молочную пелену и дрожащую серую дымку.       — Что происходит? — тихо спросил ведьмак, скрестив руки на груди. Его голос почти сливался со свистом ветра.       — О чем ты? — Люциус смотрел вдаль, будто изучал серое марево снежной пыли.       — О твоей внезапной сговорчивости, — Геральт сузил глаза. — Вчера ты был готов бросить девочку на произвол судьбы. Сегодня — тянешь ее с собой, будто так и задумано.       Ветер сорвал с его плеч снег, снежная пыль вихрем пронеслась вдоль каменного склона. Люциус молчал, глядя в мутную белую даль. Пауза затянулась, прежде чем на губах у него появилась едва заметная, скользкая усмешка.       — Я пересмотрел свою позицию, — пожал плечами Люциус. — Она действительно может быть полезна.       — Или ты что-то задумал, — не отступал ведьмак. — И она не знает, во что ввязалась.       Люциус повернул голову, взгляд его оставался спокойным, но внутри уже шевелилось раздражение.       — Ты подозреваешь меня в чем-то конкретном?       — В том, что ты используешь людей, — прямо сказал ведьмак.       Слова будто зацепили что-то болезненное. Люциус ощутил знакомый всплеск раздражения.       — Я никого не принуждаю, — резко бросил он. — Все делают свой выбор.       — Осознанный выбор? — ведьмак скептически покачал головой. — Девочка смотрит на тебя, как на героя из книг. Она влюбляется, Люциус. А ты… что собираешься с этим делать?       — Ничего, — отрезал он. — Чувства — ее проблема, не моя.       Геральт молчал, но янтарные глаза сузились, в них скользнуло что-то, похожее на разочарование.       — Люциус…       — Что? — оборвал его волшебник, не скрывая раздражения. — Ты хочешь читать мне лекции о морали? Напомнить, что я должен быть добрым и благородным? Прости, но у меня девять дней. Девять! Чтобы выбраться отсюда. Или остаться в этом отсталом, мерзком мире навсегда! Сентиментальность — это не то, о чем я должен сейчас думать.       Ветер хлестнул по лицу ледяной пылью. Геральт долго смотрел на него, взгляд пронизывал почти физически.       — Знаешь, — наконец сказал он, — иногда мне кажется, что ты сам не знаешь, каким хочешь быть.       — Я хочу быть дома, — бросил Люциус. — Все остальное неважно.       Он развернулся и пошел обратно к костру. Альфидия встретила его улыбкой, и что-то кольнуло в груди. Не вина, нет. Просто… неудобство.       — О чем вы говорили? — спросила она, глядя на него снизу вверх.       — О дороге, — легко соврал Люциус, опускаясь рядом. — О том, как лучше добраться до Каэр Морхена.       Он раскрыл дневник, надеясь спрятаться за страницами и строчками, переключить мысли, вытеснить неприятный разговор. Но взгляд сам остановился на знакомой записи, и на секунду мир вокруг словно потускнел:       «Маргарита права — я слишком зацикливаюсь на технической стороне. Но как объяснить ей, что это не просто исследование? Это попытка искупить вину. Я виноват в том, что произошло с Лией. Если бы я только не настоял на эксперименте!.. Но теперь у меня есть шанс всё исправить и вернуть потерянное. Даже если это будет стоить мне жизни.»       Люциус задержал дыхание, перечитывая строчки снова. Лия? Он раньше нигде не встречал это имя. Ни в научных докладах Альгернона, ни в записях, которые тот оставил в лаборатории. Все выглядело так, будто оно было частью личной трагедии, о которой никто не должен был знать.       Но теперь, вспоминая все, что он уже успел прочесть… Все складывалось иначе. Разломы. Исследования альтернативных реальностей. Навязчивая идея об исправлении ошибок».       Люциус резко захлопнул дневник, неприятное чувство стянуло грудную клетку. Альгернон… Он всегда казался просто чудаковатым ученым — эксцентричным, временами откровенно странным, местами неприятным до омерзения. Высокопарные речи, сухие формулы, пренебрежение социальными границами, вечный блеск безумия в глазах — все это воспринималось как часть его, как привычный фон для гениальности.       Он помогал им. Не из благородства. Не из дружбы. Он сам признавал это открыто, почти с гордостью — «исключительно ради научного интереса». Ради того, чтобы наблюдать, анализировать, копаться в структуре разломов, как ребенок копается в сложном механизме.       Только теперь становилось ясно — это был не просто интерес. Его эксперименты, исследования — все это могло быть частью куда более личного, болезненного плана. Похоже, речь вообще шла не о праздном любопытстве, а о попытке исправить то, что он не мог себе простить. Одержимость. Вина.       «Вернуть потерянное… Лия…»       Люциус нахмурился. Альгернон скрывал куда больше, чем казалось. И дневник — это не просто сборник теорий. Это мозаика, в которой часть кусочков касается не мира, а его самого.       Впрочем, всему свое время.       Его размышления прервал голос рядом.       — Интересно? — осторожно спросила Альфидия, заглядывая ему через плечо.       — Да, довольно интересно, — ответил Люциус, не отрывая взгляда от страниц. — Альгернон писал не только о магии. Здесь много личного.       — Он был хорошим человеком, — тихо сказала она, словно извиняясь за собственные воспоминания. — Странный, местами пугающий… но добрый. Всегда готов был помочь, если был в настроении.       — Ты давно его знала?       — С университета, — кивнула Альфидия. — Он читал нам лекции о нестабильных полях. Все его боялись. Он казался нам сумасшедшим. Но если к нему подойти после занятия — мог объяснять часами. По-своему, но терпеливо. Он всегда говорил… — она чуть усмехнулась, — что ошибки делают науку честной. И что гениальность начинается с безумия.       Люциус не ответил, снова погрузившись в строчки. Чем дальше, тем меньше это походило на дневник ученого. Перед глазами всплывала исповедь человека, поглощенного виной.       «Моя упрямая Марго снова спрашивает, зачем мне все это. Как ей объяснить, что я пытаюсь вернуть время? Что каждую ночь передо мной стоит лицо Лии — тот миг, когда портал схлопнулся. Когда я понял: ошибка в расчетах стоила ей жизни.»       Значит, Альгернон уже пытался создавать межпространственные порталы. И кто-то погиб из-за его ошибки. Это объясняло его одержимость идеей безопасного перемещения. Он не успел погрузиться глубже — рядом снова прозвучал голос Альфидии. Слишком легкий, словно она намеренно пыталась отвлечь его.       — Люциус, — позвала девушка. — А можно вопрос?       Он рассеянно кивнул.       — Твоя жена… она красивая?       Вопрос выдернул его из мыслей. Он поднял глаза — Альфидия смотрела на него с привычной наивностью, но за этой маской легко угадывалось другое: осторожный, неуклюжий расчет. Он знал эту манеру — еще со времен Хогвартса. Так девчонки задавали странные, нарочито невинные вопросы, когда хотели привлечь внимание понравившегося парня и не умели сделать это иначе.       Без сомнений, она делала то же самое. Отвлекала его. Сбивала с тяжелых мыслей. И, что хуже, пыталась оказаться в центре его взгляда — так, как раньше пытались многие. Геральт был прав. Она влюбляется. Пусть сама этого до конца не осознает.       — Да, — ответил он после короткой паузы. — Очень красивая.       — А она… добрая? — продолжила Альфидия, будто цепляясь за его внимание.       — Нарцисса? — Люциус задумался, пальцы машинально терли обложку дневника. — Она… сложная. Гордая, своевольная. Но… в глубине души добрая.       Альфидия кивнула, но не остановилась.       — Ты ее любишь?       Этот вопрос повис в воздухе тяжело, неловко. Пламя костра треснуло. Геральт поднял голову, смотрел на Люциуса, не вмешиваясь, но в янтарных глазах читалась настороженность.       — Конечно, — произнес Люциус, но даже сам уловил неуверенность в собственном голосе.       — А она тебя? — все так же тихо спросила девушка, не поднимая глаз.       Люциус замолчал. Пауза затянулась.       — Альфидия… — голос его прозвучал ровно, лениво, но в подложке скользнуло предупреждение, — ты переходишь черту.       Девушка вспыхнула румянцем, глаза ее потускнели, она опустила взгляд.       — Прости… Просто… мне интересно. Я никогда не видела настоящей любви.       — Что значит «настоящей»? — не выдержал Геральт, глядя на нее из-под хмуро сдвинутых бровей.       — Ну… — Альфидия замялась, склонила голову, словно подбирая слова. — Когда люди действительно нужны друг другу. Когда готовы ради другого… на все. — Она посмотрела прямо на Люциуса, и в ее голосе прозвучала наивная уверенность: — Как ты сейчас. Ты ведь готов на все, чтобы вернуться к семье.       Люциус смотрел на нее, не отвечая сразу. В ее словах была такая простая, бесхитростная вера, что любой другой, возможно, почувствовал бы укол совести. Но у него вместо этого возникла совсем другая мысль — мысль куда более прагматичная.       Влюбленность — при неосторожном обращении — опасное и крайне неудобное чувство. Особенно, если адресатом оказываешься ты. Особенно, когда из мимолетного увлечения оно перерастает в лишние проблемы.       Признавать, что ведьмак оказался прав, он, разумеется, не собирался. Его правота раздражала особенно — неприятно, как заноза под кожей. Но если процесс уже запущен… Что ж, любую слабость можно превратить в инструмент. Главное — использовать это с умом.       — Да, — все-таки сказал Люциус, голос его звучал ровно, почти безразлично. — Готов.       За стенами пещеры метель крепчала. Ветер выл, словно раненый зверь, снег неумолимо заносил вход. Было ясно — до утра им отсюда не выбраться.       — Чем это ты там так увлечен? — проворчал Геральт, подкидывая в огонь хворост. — Неужели так серьезно готовишься к ритуалу?       Люциус лениво оторвался от дневника и устало выдохнул:       — С ритуалами я уже закончил, — отозвался он. — Теперь настала очередь мемуаров. Надо же как-то отвлечься.       — Отвлечься, значит, — хмыкнул ведьмак. — Решил покопаться в чужом грязном белье? Такие дневники редко пахнут чернилами, чаще — затхлостью и старыми грехами.       Люциус не сразу ответил. Перевернул страницу, задержал взгляд на знакомой записи и только потом поднял глаза:       — Между прочим, у Альгернона была весьма бурная жизнь, — заметил он. — Вот, постоянно мелькает некая Маргарита. По всему видно — часть записей это их переписка. Почти слово в слово — письма.       — Маргарита? — переспросила Альфидия, резко вскидывая голову. Ее глаза расширились. — Маргарита Ло-Антиль?       — Возможно, — Люциус показал ей страницу. — Здесь подпись «Маргарита».       Альфидия ахнула и прикрыла рот ладонью:       — Но это же ректор Аретузы… Одна из самых влиятельных чародеек Севера!       Геральт приподнял бровь, покосившись на дневник:       — И что она забыла возле какого-то провинциального алхимика? — хмыкнул он, подкидывая ветку в костер. Пламя коротко вспыхнуло, осветив его ироничную ухмылку.       — Судя по записям… — Люциус медленно перелистнул страницу, глаза скользили по строчкам. — У них был роман.       — Роман? — фыркнул ведьмак. — Ты Альгернона вообще видел? Он и слово «романтика» рядом стояли разве что в словаре.       — И все же, — Люциус задумчиво провел пальцем по строчкам. — Почти уверен: роман был бурный. И длился явно не пару недель.       Альфидия наклонилась ближе и нетерпеливо потянулась к дневнику, но Люциус ловко отвел его в сторону, спасая его любопытных глаз.       — Правда? Но она ведь такая… такая влиятельная, такая красивая, а он…       — А он был просто хорошим человеком, — закончил Люциус. — Иногда этого достаточно.       Он снова опустил взгляд в дневник. Листок был вырван, осталась лишь обрывистая нижняя часть страницы и едва различимый почерк в углу:       «…Маргарита ушла. Сказала, больше не может смотреть, как я уничтожаю себя… Лия… Я не остановлюсь. Слишком близко…»       Люциус сжал пальцами край книги. Все стало ясно. Их роман закончился не драмой, а медленным разломом — одержимость Альгернона межпространственными переходами вытеснила все: любовь, здравый смысл, страх за себя. А теперь алхимик был мертв, а та, ради кого он когда-то, быть может, жил, — вероятно, так и не узнала об этом.       — Поучительная история, — пробормотал Люциус, не поднимая глаз.       — Что в ней поучительного? — переспросила Альфидия, слегка наклонив голову.       — Он выбирал между любовью и одержимостью, — спокойно ответил Люциус. — Забавно, но в итоге проиграл оба варианта.       Альфидия задумчиво смотрела в огонь. Языки пламени плясали в её зрачках, тени скользили по скулам. Несколько мгновений она молчала, будто взвешивая что-то внутри себя.       — Ты правда думаешь, что выбора не бывает? — спросила она наконец тихонько, словно разговаривала сама с собой.       Люциус перелистнул дневник, задержал взгляд на неровном крае вырванной страницы. Остались только обрывки фраз, куски мыслей, ничем не заполненные пустоты. Он закрыл книгу и пожал плечами:       — Выбор всегда есть. Просто его итог редко совпадает с ожиданиями.       Он поднялся, отряхнул складки плаща от пыли и невидимых искр, что цеплялись за ткань у костра, и подошел ближе к огню. Пламя треснуло, взметнулось чуть выше, отблески скользнули по его лицу — спокойному, закрытому, словно только что прочитанная чужая история любви, потерь и гибели была не более чем очередной строчкой в длинной череде таких же.       — Пора спать, — произнес он, не оборачиваясь.       Метель за пределами пещеры бушевала, ветер бросал хлопья снега в заваленный вход, за стенами слышался глухой вой. Треск костра был единственным живым звуком в этой каменной темноте.       Альфидия молча смотрела на него. Долго. Словно пыталась что-то разглядеть сквозь равнодушие, за беспристрастной маской. Но Люциус уже отвернулся, чтобы подбросить в огонь еще одну ветку.       Восемь дней. Всего восемь дней — и все будет кончено.       Он собирался использовать все, что осталось от трудов Альгернона — его заметки, формулы, и даже попытки перехитрить законы мира. Жалко только, что тот всерьез верил в то, что время можно повернуть назад из сожаления. Слишком наивно для алхимика.       Если бы Альгернон дожил, Люциус наверняка нашел бы способ добыть для него маховик времени. Ведь в его мире время давно уже было инструментом — подконтрольным, измеряемым, подчиненным цели.       Но мечтатели редко доживают до практических решений.