Ни слова о магии

      Утром метель стихла, зато мир за пещерой изменился до неузнаваемости. Снег лежал толстым слоем, скрывая тропы и ориентиры. Скалы высились, словно великаны, закутанные в белоснежные плащи, деревья тянулись из снежного покрова, будто иссохшие руки, а воздух был настолько чист и морозен, что резал легкие при каждом вдохе.       — Красиво, — тихо сказала Альфидия, выглядывая из пещеры. Ее щеки порозовели от холода, а волосы выбились из-под капюшона, облепив лицо легкими светлыми прядями. На ней было только простое шерстяное платье и тонкая дорожная накидка — для переменчивой осени, но никак не для настоящего, пусть и первого, мороза. Ткань почти не держала тепло, и дрожь то и дело пробегала по плечам девушки. — Но теперь путь займет вдвое больше времени.       Рядом раздался хруст шагов — ведьмак подошел ближе, мрачно кивнул и начал разгребать снег у входа.       — Придется идти осторожнее. Под снегом могут быть обрывы, ямы… И следов не останется — хорошо и плохо одновременно.       Он окинул девушку коротким, задумчивым взглядом, затем выудил из-за спины свернутую войлочную подстилку — грубую, поношенную, обычную походную вещь.       — Накинь. Не плащ, но пока сгодится. В таком виде далеко не уйдешь.       Та удивленно распахнула глаза, но послушно закуталась в плотную ткань. Подстилка висела мешком, едва не цепляя снег, зато быстро согрела.       — Спасибо… Я не была готова к дороге.       — Мы тоже, — глухо отозвался ведьмак и первый двинулся вперед.       Малфой стоял чуть поодаль. Казалось, он вовсе не слушал их разговор, взглядом скользив по заснеженной равнине за пределами пещеры.       — Восемь дней, — произнес он шепотом, скорее для себя, чем для них. — У нас осталось восемь дней.       Снежный ветер взвыл между скалами. На секунду волшебник задержал взгляд на Альфидии — маленькая фигурка в нелепо наброшенной подстилке, хрупкая, дрожащая. Его глаза встретились с ее, полными доверия и тревоги.       Он отвернулся первым и, не проронив ни слова, заскользил вниз по заснеженному уступу.       Они выбрались из пещеры и двинулись дальше по едва различимой под снегом тропе. Юная чародейка шла впереди, уверенно выбирая путь среди заснеженных скал. Несмотря на слабость, она, похоже, действительно хорошо знала эти места.       — Осторожно здесь, — предупредила она, указывая на невинно выглядящий сугроб. — Под снегом яма. Глубокая.       Люциус обогнул опасность, лишь скользнув взглядом по мелким следам, что тянулись за ней.       — Ты очень хорошо знаешь горы, — заметил он, поравнявшись с Альфидией.       — Мой отец был охотником, — ответила та, опустив взгляд и чуть покраснев. — До того как я начала учиться чародейству, он часто брал меня с собой в горы. Мы жили в небольшом поместье в долине Гелибол. Отец всегда говорил: «Горы нужно чувствовать, а не просто знать».       — Мудрый человек, — сухо отозвался Люциус, просто потому что нужно было что-то сказать.       — Был, — поправила его девушка, дрогнувшим голосом. — Погиб три года назад. Стая волколаков, Северный хребет…       Они ненадолго замолчали. Только снег хрустел под сапогами, а Альфидия, опустив голову, сжала губы и едва слышно вздохнула.       Впереди шел Геральт, чуть повернувшись к ним. Он задержал на ней взгляд, будто что-то прикинул, и негромко произнес:       — Гелибол, значит? Там ведь была главная обитель культа Львиноголового Паука, Корам Агх Тэра. Я слышал, после разгрома секты ту долину прокляли.       — Да… Говорили, что все давно в прошлом. Но по ночам в Гелиболе до сих пор шепчутся. Старики уверяют, что в лесах что-то осталось. Или кто-то. Мама всегда говорила, что это суеверия, но… — она замялась, потом осторожно добавила: — В детстве я видела странные знаки на камнях. Паутину, высеченную прямо в скалах. А однажды ночью в долине завыли не волки… Другой звук, не похожий.       — Такие места не забывают кровь. Да и культы вроде этого не исчезают окончательно, просто на время скрываются.       — Значит, твое детство прошло там? В месте, где когда-то приносили жертвы паукообразному божеству? Интересное совпадение. — вставил свое слово Люциус.       Альфидия побледнела, пальцы ее нервно сжали край подстилки, как ребенок хватается за одеяло:       — Я не имела к ним отношения! Мы там просто жили. Поместье от старых времен осталось, но мы… Мы были обычной семьей. Я никогда не верила во все это.       Геральт глухо хмыкнул:       — Никогда не верила? Девочка из долины, где даже камни говорят про кровь и паутину? Значит, у тебя либо сильная воля, либо врожденная слепота.       Та сжала губы, но промолчала.              Малфой задержал взгляд чуть дольше, чем намеревался, потом резко отвернулся. Картина ее прошлого в его воображении тут же обросла темными корнями чуждых культов. Что-то в глазах девушки изменилось — налилось той серьезностью, которой раньше там не было.       И еще — странное выражение лица. Она говорила о «ничего не знала», но глаза выдали привычное напряжение. Люциус умел распознавать ложь — слишком долго вращался среди магов, аристократов и тех, кто прятал оскал за улыбкой. Альфидия врала. Может, недоговаривала или обманывала сама себя, но что-то она точно знала.       Будто уловив его взгляд, чародейка отвела глаза и, чуть приподняв подбородок, поспешила сменить тему:       — Зато теперь я умею выживать в горах, — сказала так, словно извиняясь. — И могу помочь вам добраться до Каэр Морхена.       Фраза прозвучала слишком поспешно, нарочито. Она явно пыталась перевести разговор в безопасное русло, сделать вид, что все под контролем. Люциус уловил это — не в интонации, а в слишком правильном подборе слов, в нервном напряжении, которое сквозило под личиной неловкой уверенности.       Ему было плевать на ее страхи или стремление быть полезной. Но внутри все же шевельнулся интерес — холодный и расчетливый, как у ученого, рассматривающего редкий образец. Что же она скрывает? Возможно, гораздо больше, чем сама осознает.       В бессмысленную дискуссию он не полез. Но теперь смотрел на нее иначе — как на переменную в уравнении, которую еще предстоит просчитать.       А через несколько часов Геральт, не оборачиваясь, сказал:       — Привал.       Нахмурившись, Малфой огляделся — ведьмак редко делал остановки без необходимости. Но довольно быстро причина стала очевидна: снег под ногами становился рыхлым и тяжелым, белая корка местами уже подтаяла, превратившись в грязно-серую кашу. Сырость забивалась в обувь, ветер нес тягучий запах влажного камня и хвои. Воздух тяжело висел над тропой — зима на миг ослабила хватку, но это лишь усложнило путь.       — Нужно перекусить и согреться, — сказал ведьмак, двигаясь к усыпанной мокрым снегом скале. — Здесь хоть чуть суше.       Они остановились под навесом скалы, где снег подтаял, обнажив темный влажный камень. Небольшой выступ частично укрывал от ветра, а за ним склоны терялись в серой дымке тающего снега.       Привычными движениями Геральт собрал несколько еловых веток и быстро развел скромный костер — не столько для тепла, сколько чтобы просушить промокшие перчатки и сапоги.       Альфидия порылась в своей котомке и достала сверток с вяленым мясом и хлебом.       — Откуда это? — в голосе Люциуса скользнуло недоверие.       — В сарае нашла, пока вы спали, — ответила девушка, стараясь говорить непринужденно, но голос все-таки выдавал осторожность будто она не знала одобрят ли. — Решила, что пригодится. В горах лучше иметь запас.       — Умно, — кивнул Геральт, отламывая кусок хлеба. — Я уж начал думать, что скоро придется рыскать по лесу за зайцами.       Альфидия заметно просияла. Люциус уловил, как она время от времени бросает на него взгляды, явно ожидая его реакции. Это начинало раздражать.       Он молча отвернулся. Есть ему не хотелось. От одной мысли о еде мутило — слишком много времени он прокручивал в голове по кругу ритуал, риск, ее участие, потерянное время… и вопрос: успеют ли они? Аппетит исчез еще до того, как они выбрались из пещеры.       — Я пройдусь, — сказал он, поднимаясь и стряхивая капли с плаща. — Осмотрю дорогу впереди.       — Не отходи далеко, — предупредил Геральт.       Люциус кивнул и отошел на такое расстояние, чтобы его не слышали. Снег хрустел под ногами, капли талой воды медленно стекали по каменным выступам. Он достал жезл, сжал его так, что костяшки побелели, и в очередной раз попытался вызвать хоть искру магии.       — Люмос, — прошептал он.       Ничего.       — Инсендио.       Тишина.       — Может, тебе стоит для разнообразия станцевать ритуальный танец? — ехидно предложила Филиппа. — А то с молитвами у тебя, кажется, не очень вышло.       — Очень смешно, — мысленно огрызнулся Люциус.       — Я, между прочим, вполне серьезно, — продолжила она с прежней насмешкой. — Ты же готов угробить невинную девчонку ради своего возвращения. Почему бы не перепробовать все подряд?       — Я не собираюсь ее убивать, — возразил он вслух. — Альгернон писал, что можно оставить часть силы для выживания.       Филиппа усмехнулась — коротко, безрадостно.       — Альгернон много чего писал. Особенно когда тешил себя иллюзиями и считал, что можно всех спасти. Где он теперь, помнишь? Мертв. И знаешь почему? Он утонул в собственных фантазиях и… любви. Слишком много чувств, слишком мало разума.       Она сделала паузу, затем добавила жестче:       — Ты хочешь повторить его путь? Продолжать цепляться за свою маленькую подружку, как за последнюю надежду? Очнись. Время уходит. И если ты не примешь правильное решение, останешься здесь навсегда. И я останусь с тобой. Думаешь, мне хочется вечно быть запертой в твоей голове? Или мы дождемся Вильгефорца и его прилипалы Йеннифэр. Впрочем, меня убить не получится. А вот милая, наивная Альфидия… для нее все закончится быстро.       Малфой молчал, сжимая жезл так сильно, что побелели пальцы.       — Альфидия — это ошибка, — продолжала Филиппа. — Она — уязвимое место. Сентиментальная, ненужная деталь в твоем плане. И не обманывай себя. Она все равно умрет. Или от руки Йен, или ее сожрут волколаки, как ее недалекого папашу. Вопрос только в том, умрет она с пользой для тебя или просто так.       Ответить было нечего. Потому что никакого ответа не существовало.       За спиной послышались легкие шаги по мокрому снегу. Он обернулся — Альфидия осторожно пробиралась к нему между скользкими камнями.       — Ты в порядке? — спросила она. — Мне показалось, тебя что-то тревожит. Ты нашел что-то в дневнике?       — Все в порядке, — отрезал Люциус, убирая жезл так, словно это было нечто незначительное. — Просто оцениваю обстановку.       Она подошла ближе, и он уловил тонкий запах трав — чужой, но не отталкивающий. Слишком юная, чересчур самоуверенная… И слишком настойчиво искала его одобрения. Зачем — оставалось загадкой. Люциус знал, как выглядят страх и лесть, он привык к этим проявлениям. Но искренность? Наивная, бесхитростная искренность вызывала у него лишь раздражение.       — Я хотела… — тихо начала она, — хотела сказать спасибо.       — За что? — он даже не пытался скрыть легкую скуку в голосе.       — За то, что дал мне шанс. Я знаю, сначала ты был против… но потом передумал.       Она смотрела на него с благодарностью. А он едва сдержал вздох. Все это было глупо. Она ничего не понимала — ни его, ни сути происходящего.       — Альфидия… — он хотел оборвать этот разговор, но та уже продолжала.       — Я понимаю, что для тебя главное — вернуться домой, к семье, — проговорила она, не замечая его выражения лица. — И я хочу помочь. Сделаю все, что смогу. Обещаю.       Люциус молчал. Она не знала, что дом давно перестал быть гарантией покоя и защиты от интриг. Что семья — не только жена и сын, а целый лабиринт из дальних родственников и полузабытых связей, которые плетут сети еще хитрее, чем в этом проклятом мире. И все же именно там он был самим собой. Там угрозы звучали знакомо, а взгляды читались без труда. Люциус уже не мог понять, стремится ли он обратно к дому или просто к чувству, что вновь находится на собственной территории. Среди своих. Среди врагов, которых он хотя бы умеет предвидеть.       — Ты не понимаешь, — произнес он устало. — Ты не знаешь, что…       — Что? — она шагнула ближе, заглядывая ему в глаза.       Малфой задержал взгляд на ее лице — слишком открытые, доверчивые глаза. Он не мог, не хотел ворошить правду. Не здесь и не сейчас.       — Ничего, — сказал он ровно. — Просто не стоит терять бдительность. Здесь опасно.       — Я не боюсь, — улыбнулась Альфидия. — С тобой и Геральтом мне нечего бояться.       Слова задели сильнее, чем он рассчитывал. Он отвернулся, не видя смысла продолжать этот разговор.       — Возвращаемся, — бросил он. — Нужно идти дальше.       Они вернулись к костру, где их ждал Геральт, мрачный и сосредоточенный.       — Проблемы? — спросил Люциус.       — Возможно, — ведьмак указал на заснеженный склон внизу. — Видишь дым?       Люциус прищурился и действительно разглядел тонкую серую полоску, поднимающуюся в небо.              — Лагерь?       — Большой лагерь. Слишком большой для случайных путников.       — Думаешь, нас уже нашли?       — Не знаю, — медленно ответил ведьмак, вглядываясь в склон. — Но лучше не рисковать. Пойдем в обход.       Альфидия кивнула.       — Есть другая тропа, — сказала она. — Сложнее и длиннее, зато если идти вдоль русла Поппы, можно выйти к Дракенборгу. Оттуда уже рукой подать до предгорий Пустульских гор.       — Сколько времени потеряем? — спросил Люциус.       — День, может, полтора, — прикинула Альфидия.       — Все равно быстрее, чем мои обычные маршруты через Пустульские, — задумчиво заметил Геральт. — Сэкономим дня два точно.       Альфидия опустила взгляд:       — Могли бы и три, если бы рискнули… — пробормотала она, почти без упрека.       — Риск — не оправдание, — отрезал ведьмак.       Люциус нахмурился и поплотнее запахнул плащ. Семь дней. Или уже меньше, если считать путь вдоль Поппы и потраченное время.       — Ведите, — коротко бросил он.       Они свернули с основной тропы и пошли вдоль русла Поппы. Река в этих местах почти полностью скрылась под снегом и наледью, но к обеду потеплело, и подтаявший снег начал оседать, обнажая скользкие камни и промоины. Лед трескался, вода медленно сочилась из-под снежной корки.       Под ногами хлюпала мокрая жижа вперемешку с тающим снегом, каждый шаг давался все тяжелее. Сырость проникала сквозь сапоги, тяжелые облака висели низко над лесом, с веток капало.       Чем дальше они уходили от тропы, тем запутаннее становился маршрут. Лес был сырым и угрюмым. Старые ели тянулись к небу, их голые нижние сучья торчали, будто когти. Влага капала с каждой ветки, холодная вода медленно стекала по плащам.       Альфидия шла впереди, стараясь шагать уверенно, но Люциус видел — она устает. Ее силы уходили вместе с теплом, ноги скользили по мокрым камням, лицо побледнело.       К вечеру девушка едва держалась на ногах.       — Остановимся здесь, — сказал Геральт, указывая на выступ скалы у изгиба Поппы. Над ним смыкались низкие лапы елей, образуя подобие навеса. — Костер разводить не будем. Запах дыма сейчас слышно за версту.       Они устроились под деревьями. Почва здесь была влажной, но скала укрывала от ветра. Воздух под еловыми ветвями был тягучий, пахнущий сыростью, лесом и гнилой хвоей.       Альфидия мгновенно задремала, прислонившись к стволу. В слабом свете вечернего неба ее лицо совсем утратило краски, волосы прилипли к вискам, уставшие ресницы слиплись.       Люциус смотрел на нее некоторое время — молча, оценивающе. Выглядела она измученной, но продолжала держаться. Для кого-то вроде нее — это уже достижение. Он отвернулся, закутываясь в плащ. Сырость пробиралась под одежду, а время все утекало по капле, не оставляя простора для ошибок.       — Не спится? — негромко произнес Геральт, устраиваясь рядом. Его сапоги шлепнули по мокрой земле.       — Нет, — коротко ответил Люциус.       Ветви над головой чуть скрипнули от слабого порыва ветра.       — Думаешь о чем-то? — спросил ведьмак, не глядя на него.       — О времени, — честно признался Люциус. — Как быстро оно уходит.       Геральт хмыкнул, смахнув влагу с плеча.       — Оно всегда уходит. Другое дело, что ты за это время успеваешь сделать.       Люциус не сразу ответил. Он и сам знал: времени у них мало, а сделать многое не выйдет. Главное — успеть то, ради чего они сюда вообще сунулись.       В лесу послышался слабый треск — где-то вдалеке лопнул подтаявший лед или упала ветка. Геральт насторожился, прислушался.       — Не люблю такие ночи, — наконец заговорил он, ковыряя сапогом рыхлую почву. — Лес слишком тихий. Так не бывает просто так.       — Или все уже давно ушли, — предположил Люциус, наблюдая за поваленными стволами и цепкими тенями под елями.       — Что тоже не радует, — усмехнулся ведьмак. — Когда все слишком уж тихо, значит, проблемы уже рядом. Или мы их пропустили.       Они замолчали. С еловых лап лениво стекали капли, тяжело шлепаясь на сырую землю. Где-то ухнула сова, ветер осторожно шевелил ветви. Лес будто затаился. Люциус прислушивался к редкому плеску воды в сугробах, к вязкому чавканью грязи под сапогами. С каждым шорохом внутри крепло напряжение.       Так они просидели до самого рассвета — осторожно, почти без слов, среди мокрого подлеска и черных еловых стен.       Утро встретило их серым, затянутым небом. Сырая морось висела в воздухе, снег с утра подтаял еще сильнее, превратившись в липкую кашу. Вдоль русла Поппы тянулись обледенелые заросли, редкие деревья с кривыми стволами и черными сучьями выбивались из тумана.       Тропа становилась все более вязкой. Альфидия шла впереди, внимательно выбирая дорогу. Ее лицо было упрямым, но под глазами залегли усталые тени.       — Здесь нужно быть особенно осторожными, — предупредила она, остановившись у небольшой прогалины. Сквозь деревья впереди угадывались потемневшие стены кладбища — серые покосившиеся плиты, перекошенные кресты, полузасыпанные склепы. — Дальше можно встретить всяких… трупоедов.       — Что? — нахмурился Люциус, вскинув бровь.       — Чудовищ, — пояснил Геральт, привычно положив ладонь на рукоять меча. — Такие места, как это… Древние захоронения, забытые земли. Здесь всегда водится всякая мразь — некрофаги. Трудно представить себе мир откуда они пришли.       Люциус недовольно оглядел развалины кладбища и кривые, чернеющие деревья за ними.       — Нам обязательно идти через это место? — уточнил он, уже предчувствуя, что ответ его не обрадует.       — Если не хотим терять лишний день — да, — подтвердила Альфидия. — Я знаю безопасный путь. Главное — держаться тропы и не шуметь.       Они двинулись дальше.       Чем ближе они подступали к кладбищу, тем сильнее менялся лес. Деревья стали кривыми, искореженными, словно их изогнул невидимый ветер. Кроны срослись в сплошной темный свод. В воздухе появился неприятный привкус — металлический, с примесью тлена. Снег здесь лежал грязно-серыми комьями, вперемешку с землей, а кое-где среди сугробов виднелись темные разводы, которые лучше было не разглядывать.       Люциус шел, уставившись в страницы дневника, стараясь не смотреть на жухлый гниющий пейзаж. Сырость въедалась в кожу, но знакомый почерк отвлекал.       Одна запись привлекла внимание:       «Эксперимент с Лией провалился. Опять эти эмоции! Я слишком переживал за ее безопасность, и это исказило поток. Парадокс: чтобы спасти того, кого любишь, нужно забыть о любви. Но как?»       Интересно. Получается, Альгернон считал эмоции помехой для ритуала. Но тогда почему в других записях он писал о важности сердца и чувств?       Перевернув страницу, он обнаружил объяснение:       «Я ошибался. М. объяснила: проблема не в чувствах, а в их направлении. Страх и сомнения убивают магию. Но любовь, желание защитить, готовность жертвовать собой — наоборот, усиливают ее. Тогда я боялся ошибиться сильнее, чем хотел спасти Лию.»       Люциус задумчиво перевел взгляд с книги на извивающиеся деревья и выжженные пятна на снегу. Любовь и жертвенность усиливает магию? Странная философия для таких, как Альгернон. Но, возможно, не такая уж и бесполезная.       Он перевернул страницу, но его мысли прервал короткий резкий свист Геральта.       — Что-то не так? — прошептала Альфидия, оглядываясь.       — Пахнет кровью, — коротко ответил Геральт. Его рука уже легла на меч. — Свежей. И еще… гниль. Здесь рядом гули.       Они осторожно двинулись дальше, шаг за шагом. Вскоре источник вони стал очевиден. На небольшой поляне валялись останки крупного животного — вероятно, оленя. Но это была не обычная добыча хищника: тушу словно изодрали когтями размером с кинжалы, а мясо почернело и дымилось, будто его разъела кислота.       — Гравейр, — мрачно сказал Геральт. — Любят они полакомиться свежатиной. И он где-то рядом.       — Они опасны? — спросил Люциус, инстинктивно сжимая жезл.       — Очень, — кивнул ведьмак, не отводя взгляда от сгущающегося мрака между деревьями. — Они быстрые и сильные. Их когти и клыки заражают трупным ядом — рана сразу начинает гнить прямо на жертве, как если бы прошло несколько недель.       Он проверил перевязь с мечами, тихо вынимая серебряный.       — Гравейр больше обычного гуля, — мрачно произнес Геральт, не сводя глаз с ущелья. — Злее, хитрее. Силой уступает разве что альгулям, зато его яд разъедает плоть быстрее, чем ты успеешь понять, что ранен.       Альфидия побледнела, оглядываясь по сторонам.       — И как нам его обойти? — прошептала она.       — Здесь не обойти, — отрезал Геральт. — Или вперед — или обратно терять день. Столько времени у нас нет.       Ведьмак замер, прислушиваясь. Потом он вытащил темный пузырек, сорвал крышку и залпом выпил мутный эликсир. Лицо его мгновенно побледнело еще сильнее, зрачки расширились, вены проступили под кожей, но движения стали быстрее, точнее.       — Гром, — объяснил он, перехватывая серебряный меч. — Без него мне будет не угнаться за этой тварью.       Ветер донес густой запах — смесь разложения, кислого мяса и едкого смоляного шлейфа. Люциус почувствовал, как в животе неприятно сжалось. Он машинально проверил карман с колбами и заготовками.       — Он уже рядом? — спросил он, понижая голос.       — Наверняка, — ответил Геральт. — Если почуял запах гравейра, значит, он уже давно почуял тебя.       Вдалеке послышался хруст и приглушенное рычание.       — Приготовьтесь, — мрачно бросил ведьмак, — мы на его территории. Ждать он не будет.       И он действительно не заставил себя ждать.       С нависающего карниза на них обрушилось отвратительное, искаженное создание. Огромное вздутое тело, словно гниющий мешок плоти, покрытое пятнами болезненной серости. Глаза — мутные, с мертвенным, тусклым светом. Пасть перекошена в зловещей ухмылке, из-под распухших губ торчат желтоватые клыки. Длинные изогнутые пальцы венчали когти, похожие на ржавые серпы.       Запах падали и кислой гнили ударил в нос.       Геральт рванулся в сторону, серебро меча блеснуло, но гравейр оказался проворнее быстрее. Когти полоснули по плечу ведьмака, разрывая ткань и кожу — кровь выступила мгновенно.       — Назад! — скомандовал Геральт, отступая. — Не подпускайте его близко! Его когти отравлены, хватит одного касания!       Монстр заворчал, перекатываясь на лапах, и его мутный взгляд упал на Альфидию. Девушка застыла, дрожа, не в силах двинуться.       — Альфидия! — выкрикнул Люциус.       Он не думал. За считанные секунды выдернул из сумки небольшую, плотно закупоренную колбу. Сера, масло, горючая смесь — одна из самодельных заготовок. Рывком выдернул пробку, метнул банку под лапы чудовищу.       Колба разбилась, пламя вырвалось наружу. Гравейр завыл, когда пламя охватило его лапы и брюхо.       Люциус услышал, как Альфидия резко втянула воздух за спиной.       — Работает, — бросил он сквозь зубы.       Воспользовавшись замешательством чудовища, Геральт резко шагнул вперед, серебряный меч вспорол гниющий бок монстра. Но гравейр только взревел, пытаясь вырваться, когти царапнули камень, оставляя глубокие борозды.       — Живучий, зараза! — бросил ведьмак, кружась вокруг твари. — Держите его на расстоянии!       Пламя обжигало кожу чудовища, но гравейр все не сдавался. Люциус лихорадочно искал в сумке еще одну колбу, но Геральт уже перешел в наступление. Быстрые удары серебряного клинка с хрустом рассекали разлагающуюся плоть, пока наконец чудовище, пошатываясь, не рухнуло на бок, распространяя густой удушливый смрад.       Геральт сделал еще один точный, короткий взмах — серебряный клинок с легким свистом рассек горло твари. Хрящи и гнилая плоть поддались с мерзким хрустом. Голова гравейра тяжело отлетела в сторону и покатилась, ударяясь о камни, пока не замерла за покосившимся надгробием, пустыми мертвыми глазницами уставившись в небо.       Тело чудовища дернулось в последней конвульсии и затихло, выпустив из вспоротого живота клубы зловонного дыма. Остатки плоти медленно тлели, источая удушливый запах разложения.       — Все, — глухо сказал Геральт, вытирая меч о рукав. — Больше он не встанет.       Он присел у камня и стянул рукав, чтобы осмотреть рану. На бледной коже уже расползались темные пятна — трупный яд начал действовать, разъедая ткани изнутри. Но ведьмак, похоже, ожидал подобного. Он без спешки достал из-за пояса плоский флакон, сорвал пробку и залпом выпил мутную черно-зеленую жидкость, которая резко и едко пахла металлом и травами.       — Антидот и несколько капель Рафара Белого, — пояснил Геральт, заметив взгляд Люциуса. Голос его слегка хрипел, но в глазах оставалась сосредоточенность. — С мутациями проще, мой организм держит удар. Но яд гравейра даже мою кровь прожигает, если не подстраховаться, — добавил он спокойно, затягивая повязку на плече. — Но как ты это провернул?       — Смесь, — коротко отозвался Люциус, пряча остатки своих самодельных заготовок. — Без магии приходится полагаться на алхимию.       — Учитывая результат, — Геральт хмыкнул, — не самое плохое решение.       Альфидия все еще тяжело дышала, пытаясь прийти в себя. Ее щеки были бледны, губы пересохли, но взгляд оставался ясным.       — Спасибо, — выдохнула она, встретившись с Люциусом глазами. В ее голосе еще дрожал страх, но под ним сквозила решимость. — Ты спас мне жизнь.       Люциус ничего не ответил. В груди неприятно кольнуло. Не гордость, скорее — выматывающая усталость и раздражающее осознание, что все идет куда сложнее, чем он рассчитывал. Он просто кивнул, отворачиваясь.       — Пошли, — резко сказал Геральт, вслушиваясь в лес. — Здесь торчать опасно. Если тут пировал гравейр, остальные трупоеды уже чуют запах. Сейчас сбегутся — и тогда шансов уйти станет меньше.       Они спешно покинули мрачное ущелье, и еще до наступления ночи вышли к небольшому селу, спрятавшемуся у подножия Пустульских гор. Каменные дома с низкими тяжелыми крышами, узкими окнами и массивными дверями казались частью склона, будто их вырубили прямо из утесов.       Альфидия замедлила шаг, тяжело оперлась ладонью о ближайший валун. Ее дыхание сбилось, щеки побледнели, под глазами залегли темные круги. Некоторое время она молча всматривалась в дома, будто набиралась сил или пытаясь убедиться, что это не мираж.       — Это Верхняя Згуба, — сказала она, устало поправляя плащ. — Последнее поселение перед Пустульскими горами. Дальше — только скалы и перевалы.       Село выглядело так, словно выросло из камня. Приземистые дома из темного булыжника прижимались друг к другу, образуя кривые улочки. Стены поросли лишайником, крыши низко склонились к земле, словно сами здания пытались спрятаться от ветра и холода. Ветхий деревянный частокол едва отделял поселение от хаоса скал и каменных осыпей.       Редкие тени мелькали между домами, слышался скрип ставен и глухой лязг запоров. Свет внутри домов был тусклым и неохотным — здешние жители, судя по всему, давно не доверяли ни ночи, ни чужакам.       Над селением нависали Пустульские горы, их острые пики будто придавливали его к земле.       — Здесь привыкли к чужакам? — спросил Люциус, всматриваясь в мрачный пейзаж.       — Здесь никому не рады, — спокойно ответил Геральт. — Но лучше так, чем ночевать в ущелье с гулями на хвосте.       Таверну они нашли на окраине — приземистое крепкое строение из грубого камня, с окном, заложенным решеткой. Хозяин — плотный хмурый мужчина с седой бородой — посмотрел на них без удивления. Видно было, что к странным путникам он давно привык.       — Комната на троих, — сказал Геральт, бросая на стол несколько монет.       — Можно и так, — кивнул хозяин, проверяя звон металла пальцами. — Только предупреждаю: если собрались в горы, лучше день переждать. Слышал, там тролли объявились. И еще… — он понизил голос, — чертовы трупоеды где-то у старой крепости шастают. Словно мертвечины им мало.       — Наслышаны, — фыркнул Люциус, отряхивая плащ.       — Дракенборг? — хмыкнул хозяин, прищурившись. — Вы, случаем, не с того берега? Эвона как… Я и смотрю, по вам видно — не деревенские. Там нынче неспокойно. Если слухам верить, у старой крепости живым остаться — редкость, не то что пройти мимо.       Он вытер ладони о фартук, кивнул в сторону лестницы:       — Ну… если оттуда выбрались, глядишь, и с горами справитесь. Если, конечно, удача не отвернется.       Геральт и Люциус переглянулись, но промолчали.       Они поднялись в свою комнату — тесную, но чистую. Три узкие кровати с грубыми деревянными рамами, стены из неотесанного камня, низкое потолочное перекрытие, будто специально рассчитанное на то, чтобы человек чувствовал себя под гнетом этих гор.       За единственным окном темнело. Пики Пустульских гор в багровом свете заката напоминали застывшие волны лавы — острые, изломанные, словно сама земля окаменела в попытке выбраться наружу. Небо медленно затягивали сизые облака, и на землю опускался холод.       Люциус стоял у окна, скрестив руки.       — Шесть дней, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от темных контуров гор. — Если выйдем до рассвета, к послезавтра будем на месте?       Геральт проверял повязку на плече, лицо его оставалось непроницаемым.       — Если дорога позволит, — буркнул он. — В этих местах не дорога нас выбирает, а мы ее.       Альфидия опустилась на край кровати, стянула сапоги и медленно провела ладонью по лицу. На щеках выступил легкий румянец, но в глазах еще оставалась застарелая усталость.       — Немного устала, — хрипло сказала она, но голос звучал твердо. — Отдохну — и все будет нормально. Я справлюсь.       Люциус обернулся. На девушку он посмотрел не сразу — будто хотел избежать ее взгляда. Молодое, чуть осунувшееся от дороги лицо, поцарапанные руки, губы, сжатые в упрямую линию. И глаза — упрямые, полные решимости и… доверия. Непрошенного, но уже опасно укоренившегося.       — А если позволишь, — добавила она после паузы, — я помогу тебе. Не только таскать вещи или отбиваться от чудовищ. Я знаю о ритуалах не меньше, чем знал Альгернон. Если ты дашь мне доступ к его записям… я смогу помочь. Не хуже него.       Люциус молчал, чувствуя, как внутри все неприятно сжалось. Он слишком хорошо знал, как легко человеку солгать. И как опасно бывает верить.       — Ты не понимаешь, — наконец произнес он, взгляд скользнул к окну. — Это не про магию. Я ее не использовал там, у ущелья. Все, что у меня осталось, — это зелья и трюки, чтобы держаться на плаву. Но ритуал — совсем другое. Там не получится обойтись трюками. Любая ошибка — и последствия уже не поправишь.       За окном ветер зашуршал по крышам, за склонами клубились облака. Горизонт затягивала ночь.       — Ты спас мне жизнь, — упрямо повторила Альфидия, не отводя взгляда. — Но, может, теперь я смогу спасти твою. Во второй раз. Если только ты мне доверишься.       Люциус снова посмотрел на нее. Не зная, что ответить, он лишь качнул головой. В комнате повисла тягучая, вязкая пауза. Где-то снаружи хлопнула ставня, скрипнули доски. Он медленно смерил шагами комнату и, снова оказавшись у окна, оперся ладонями о подоконник.       — Не знаю, — сказал он честно. Слова застревали в горле, звучали тяжелее, чем ожидалось. — Я все еще не знаю, насколько могу тебе доверять.       И это была правда.       Собственную магию он окончательно потерял. Иллюзия контроля рассыпалась вместе с последними силами. Теперь остались только расчет, холодные схемы и записи Альгернона — единственное, что, возможно, даст ему шанс вернуться домой.       Но именно это и было проблемой.       С того момента, как Альфидия вмешалась, как показала, что способна на большее, чем просто быть обузой, как ее упрямое доверие начало выбивать из привычного равновесия — планы начали трещать по швам.       Стоит ли впутывать ее глубже? Может ли он доверить чужому человеку то единственное, что еще может вернуть ему прежнюю жизнь? Или лучше снова замкнуться в осторожности, даже если время утекает слишком быстро?       За мрачными склонами тянулись Пустульские горы. Дальше — заброшенная крепость, древние руины Каэр Морхена, перевалы и перевернутые карты будущего. А впереди — выбор. Такой, от которого больше не отвернуться. Шесть дней. Если повезет.