Часть 37. Паутина Предназначения
6 июля 2025 г., 22:12
Резко стукнули ставни. Сухие доски задрожали, в щели тут же просочился ледяной сквозняк, принеся с собой запах сырости, увядшей листвы и тот самый горьковатый холод, что всегда предвещает снег. Земля за окном еще не совсем укрылась белым, тут и там виднелись грязно-серые пятна. Даже толстые каменные стены таверны плохо сдерживали промозглую стужу — холод лип к коже, оседая вязкой тяжестью.
Свет снаружи был тусклым и мутным, словно застылое молоко. Сквозь перекошенные ставни он с трудом пробивался внутрь. В углу камина догорали последние угли — слабое оранжевое свечение почти угасло, но все еще чадило.
Геральт, похоже, не сомкнул глаз — сидел на краю кровати и затягивал ремни изношенных доспехов. Альфидия возилась у котомки, аккуратно укладывая дорожные вещи. Ее пальцы нервно теребили ткань, будто от этого зависела защита куда надежнее любого заклинания.
— Погода не изменилась, — коротко бросил ведьмак, кивнув в сторону окна. — В горах будет хуже.
Он скользнул взглядом по Люциусу:
— Ну наконец-то проснулся. Я уже все уладил — еду заказал, хозяина разговорил, выбил пару накидок. Мужик он мрачный, но накидки дал.
Люциус поднялся, размял затекшие плечи — суставы хрустнули после ночи на узкой и жесткой постели — и подошел к окну. Сквозь щель виднелись острые пики Пустульских гор, грязновато-серые под утренним светом. Тонкий слой снега цеплялся за уступы и каменные гребни, а ниже талый лед уже растекался мутными разводами по склонам. По небу ползли тяжелые свинцовые облака.
— Пять дней, — пробормотал он себе под нос. — Осталось пять дней.
— Или меньше, если продолжишь сомневаться, — ядовито откликнулась Филиппа.
Голос вспыхнул в его сознании — холодный, ломкий, как скрежет по стеклу. Люциус машинально потянулся к жезлу на столе — блеклому, с расцарапанным древком и стертой гравировкой. Артефакт был холоден, как надгробие, напитанное остатками ее магии… и ее разума.
— Знаешь, когда у тебя была магия, ты был гораздо привлекательнее, — ядовито протянула Филиппа. — Загадочный, опасный, почти интересный. А теперь… Эта твоя нерешительность, сомнения, эти твои вечные попытки тянуть время — просто жалкое зрелище. Смотришь то на девчонку, то на меня, мечешься, весь раскис. Удивительно, как ты вообще дожил до этого утра!
Люциус поморщился, сжимая пальцы на холодной поверхности жезла. Альгернон был уверен — для межпространственного перехода потребуется огромный выброс магии. Можно высвободить ее, расколов жезл и забрав силу Филиппы. Или… использовать жизненную силу Альфидии. Молодую, пульсирующую, полную той сырой энергии, что так легко срывает заклинания с губ.
Проблема была в том, что он не мог решиться. Пока не мог. И это было невыносимо, противоестественно — подобная нерешительность была ему не свойственна. Он привык действовать расчетливо, быстро, без лишних сомнений. А сейчас он топчется на месте, как юнец, загнанный в угол собственными мыслями. Это злило, разъедало изнутри, и только подливало масла в огонь его раздражения.
В этот момент Геральт молча затянул последний ремень на доспехе и посмотрел на него — взгляд был долгий, спокойный, проницательный, словно он пытался без слов понять, что творится у волшебника в голове.
— Люциус, — негромко произнес ведьмак, но достаточно, чтобы Альфидия услышала. — Нужно купить кое-что в дорогу. И поговорить.
Они вышли в коридор. Воздух за дверью был сырой и холодный, пахло отсыревшими стенами и угасшим огнем. Снизу доносился глухой стук посуды, приглушенные голоса — хозяин возился у печи, кто-то топал по лестнице, половицы жалобно скрипели под тяжестью шагов.
Геральт остановился у стены и скрестил руки на груди. Сквозняк тянул в коридор запах мокрого снега, плесени, хлеба и чадного дыма.
— Ты ходишь вокруг нее, как кот вокруг горячей кастрюли, — сказал ведьмак просто. — Смотришь так, будто сам не знаешь, что с ней делать. И то ли помочь боишься, то ли использовать не решаешься.
— Не понимаю, о чем ты, — хмуро ответил Люциус, скользнув взглядом вдоль коридора.
— Все ты понимаешь, — отрезал Геральт. — Ты видишь, что она не проста. Но все еще строишь из себя слепого. А времени у тебя осталось, насколько я знаю, чуть.
— К чему ты ведешь?
Ведьмак кивнул в сторону комнаты:
— К тому, что эта девчонка может быть полезнее, чем кажется. А ты ее боишься.
— Она всего лишь ученица Йеннифэр. И еще хуже — студентка сомнительного университета.
— Студентка, которая находит укрытия в горах лучше местных проводников, — спокойно парировал Геральт. — Которая читает людей, как развернутый свиток. И которая, судя по всему, явно не ограничилась уроками этикета и медицины в Оксенфурте. Думаешь, Йеннифэр держала бы ее рядом только за красивые глаза?
— Умный ведьмачок, — лениво отозвалась Филиппа. — Хотя он и не понимает, как близко подобрался к истине. В отличие от меня, Йенни не замечена за… теплыми отношениями с учениками. Если ты понимаешь, о чем я.
На мгновение повисла тишина. Снизу хлопнула дверь, по лестнице снова заскрипели шаги. Люциус молчал, прислушиваясь к словам ведьмака, но внутри гнездилась совсем другая мысль — холодная, практичная. Альфидия действительно может помочь с ритуалом. Но не так, как думает Геральт.
— Время уходит, — продолжил Геральт, понизив голос. — Если не примешь помощь, пока она у тебя под рукой, останешься с красивыми теориями и пустыми руками. Ты уверен, что справишься один? Если есть кто-то, кто способен увидеть то, что упустил ты — глупо отмахиваться от такого шанса.
Люциус молчал, опустив взгляд на потрескавшиеся доски под ногами. Магия не возвращалась. Жезл оставался пустой оболочкой. Оставалась только алхимия… и отчаяние.
— Или жертвоприношение и успех, — прошептала Филиппа. — Не забывай об этом варианте, милый.
Геральт заговорил снова, просто, без эмоций:
— Дай ей дневник, — сказал он. — Пусть изучит записи Альгернона. Посмотрим, что она найдет. В худшем случае, потеряешь пару часов.
— А в лучшем?
— В лучшем — получишь союзника вместо обузы.
— Или узнаешь, насколько она ценна… в других смыслах.
Люциус медленно кивнул. Выбор становился неизбежным. Но причины, по которым он соглашался, были совсем не те, что видел Геральт.
Они вернулись в комнату. Альфидия сидела у окна, кутаясь в потрепанную подстилку Геральта. В блеклом утреннем свете ее лицо казалось особенно молодым и усталым одновременно. Живым. Полным той сырой энергии, которая могла бы…
Люциус резко оборвал эту мысль.
— Альфидия, — сказал он, доставая дневник Альгернона. — Ты не могла бы мне помочь?
Девушка удивленно подняла глаза.
— Конечно. А что нужно сделать?
Он протянул ей потрепанный том.
— Попробуй разобрать это. Мне нужно понять, как работает ритуал перехода. Структура, этапы, детали. Здесь должны быть расчеты, привязки к месту и времени. Альгернон был уверен: без точки силы — Каэр Морхена — ничего не получится. Может быть, он прав. Но я хочу быть абсолютно уверен.
Альфидия осторожно взяла дневник, словно это была драгоценность. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от волнения.
— Ты… доверяешь мне? — тихо спросила она.
Вопрос ударил неожиданно. Доверяет ли он ей? Или просто оценивает, как лучше ее использовать?
— Доверяю настолько, насколько могу себе позволить, — честно ответил Люциус. — Но выбора у меня нет. Время уходит слишком быстро.
— Какая трогательная сцена, — протянула Филиппа. — Жаль только, что ты не говоришь ей всей правды.
Альфидия кивнула и раскрыла дневник. Люциус ожидал, что она будет читать медленно, осторожно, как неопытная студентка. Но она листала страницы быстро, уверенно, возвращаясь к формулам, что-то бормоча себе под нос.
— Здесь ошибка, — сказала она, остановившись пальцем на строке. — Точнее, неполнота. Альгернон пишет о вторичных потоках — значит, он понимает, что разлом не односторонний. Но он упускает главное: любой пространственный разлом создает резонанс. Часть энергии всегда возвращается обратно. Если не заложить механизм компенсации, структура портала просто рухнет.
Люциус наклонился, вглядываясь в страницу. Формула действительно выглядела неполной. Но куда больше его зацепила легкость, с которой она это заметила.
— Откуда ты это знаешь?
— Это основа теории магических полей, — небрежно ответила Альфидия. Было заметно, что она не впервые видит эти термины. — Если открываешь разлом, энергия не исчезает. Часть отражается, возникает резонанс, вторичные потоки, вихри. Если их игнорировать — портал разрушится.
Она замолчала, взгляд ее скользнул по строчкам, зрачки сузились.
— Или портал искривится, — добавила она тише. — Откроется не там, где нужно. Или не туда, куда рассчитывал попасть.
Она говорила это спокойно, будто обсуждала погоду, но за словами сквозила уверенность — не книжная, а практическая. Та, что приходит с опытом. Геральт метнул взгляд на Люциуса — короткий, хмурый, говорящий сам за себя: «Ты это тоже слышал?»
В Оксенфурте таких вещей не преподавали.
— Интересная девочка становится все интереснее, — лениво заметила Филиппа.
Люциус хотел что-то ответить, но Альфидия, листая страницы, вдруг снова замерла, пальцем коснувшись поля.
— А это что? — спросила она, указывая на символ в углу: паутина с восемью лучами, точная и замкнутая, как печать.
Люциус наклонился, мельком взглянув:
— Понятия не имею, — пожал он плечами. — Альгернон обожал оставлять на полях всякую чепуху. Чем больше лишнего, тем солиднее выглядит работа.
Он задумался, взгляд скользнул обратно к символу.
— Хотя… — медленно добавил он, — возможно, это имеет отношение к самому ритуалу. Сложно понять, когда половина заметок выглядит как бред одержимого.
Альфидия побледнела, словно из нее мгновенно вытянули кровь. Пальцы сжали край страницы до хруста, костяшки побелели. На секунду он всерьез подумал, что она сейчас уронит дневник.
— Все в порядке? — нахмурился Люциус.
— Да, — слишком быстро отозвалась она, переводя дыхание. Пыталась звучать спокойно, но взгляд цеплялся за символ. — Просто… головокружение. Последствия встречи с Вильгефорцем. До сих пор сказывается.
Люциус хотел возразить, но замолчал. Он узнал знакомую фальшь — ту самую, которой пользовался сам, не желая раскрывать правду.
Альфидия же продолжила читать, но уже осторожно, напряженно, будто между строк пряталось нечто, от чего нельзя будет отмахнуться. Тонкие пальцы теребили край страницы, а ее взгляд все возвращался к зловещей паутине.
— Вот еще одна неточность, — проговорила она глухо через несколько минут. — В расчетах временных координат. Альгернон не учел смещение полюсов. Магнитное поле постоянно дрейфует — особенно в таких регионах, как Скеллиге или Пустульские горы. Если не учитывать отклонения…
Она осеклась.
— Портал не откроется, — наконец продолжила она, — или хуже… выбросит за контур. В пустоту. Или туда, где тело просто не выдержит условий. Я… я не пытаюсь сказать, что он неправ, или доказать свою полезность, цепляясь за его ошибки. Просто это похоже на записи человека, который… знал слишком много, но не сумел собрать все воедино. Наработки блестящие, но только на уровне эксперимента. Сложно сказать, что Альгернон действительно рассчитывал на успех. Скорее — пятьдесят на пятьдесят.
Люциус молчал, чувствуя, как внутри поднимается неприятное, липкое чувство. Она знала слишком много. Намного больше, чем могла бы знать обычная студентка, пусть даже талантливая.
— Ты можешь это исправить? — осторожно спросил он.
Альфидия подняла глаза — серьезные, уставшие.
— Возможно, — медленно ответила она. — Но здесь нужна не только теория. Другие вещи тоже.
— Какие?
Она не ответила. Снова уткнулась в дневник, уклонившись от пристального взгляда. Люциус наблюдал за ней, чувствуя, как растет его любопытство, смешанное с настороженностью.
— О, неужели у тебя проснулась совесть? — насмешливо поинтересовалась Филиппа. — Как неожиданно. И как неудобно.
— Альфидия, — сказал он тише, присаживаясь рядом. — Откуда у тебя такие знания?
Она замерла. Ладонь дрогнула, пальцы стиснули дневник так, словно он мог исчезнуть из ее рук.
— Я… хорошо училась в университете и… в Аретузе тоже, — неуверенно ответила она.
Геральт фыркнул:
— В Оксенфурте учат, как держать вилку при королевском дворе, как плясать полонез и как вырезать аппендикс, если уж совсем прижмет, — хмыкнул Геральт. — Вся их наука — этикет, медицина, история для благородных. Настоящую магию дают в Аретузе, да. Но даже там не учат разрывам между мирами и резонансным полям. Такие вещи — удел Капитула. Или…
Он не договорил, но Альфидия поняла. Паника мелькнула в ее глазах.
— Я не могу, — прошептала она. — Не сейчас. Пожалуйста.
— Какая увлекательная тайна, — протянула Филиппа. — Интересно, насколько она темная?
Люциус хотел надавить на девушку, но в этот момент в комнату ворвался хозяин таверны с небольшим мешком.
— Собирайтесь, — сказал он ровно. — Вот ваши теплые плащи и рукавицы. Без них там, — он кивнул в сторону окон, — долго не протянете. И немного провизии. На пару дней хватит.
— Время собираться, — согласился Геральт. — Чем раньше выйдем, тем больше успеем, пока светло.
Они покинули таверну, когда солнце лишь начинало подниматься над горизонтом.
Альфидия благодарно закуталась в тяжелую накидку. Плащ висел на ней мешковато, почти волочился по земле, но надежно укрывал от пронизывающего ветра. Капюшон скрывал часть лица, лишь выбившиеся из-под ткани светлые пряди цеплялись за щеки, мокрые от инея. Она шла впереди, ловко выбирая путь между скользкими камнями и обледеневшими уступами. Дневник прятался под плащом, и Альфидия то и дело прижимала его к груди, словно опасалась, что он исчезнет.
Люциус молчал, наблюдая за ней. Манера двигаться, уверенность, с которой она обходила опасные участки, не оставляли сомнений — эти горы ей знакомы. Слишком знакомы для чужачки, слишком легко она чувствовала себя в этом суровом, холодном краю. Мысли снова возвращались к ее признаниям, точнее — к ее полуправде и умолчаниям. О чем еще она не сказала? Сколькими ее тайнами они уже окружены, даже не понимая этого?
— Здесь нужно быть осторожными, — предупредила она, остановившись у расщелины между скалами. — Камни непрочные, а внизу — глубокая расселина.
Дальше путь становился все круче. К полудню тропа сузилась, запетляла между нависающих утесов. Скалы с обеих сторон сомкнулись, словно стены каменного коридора, и небо исчезло из виду. Серые глыбы подавляли, нависая со всех сторон, а толстый рыхлый снег скрывал под собой острые выступы и предательские провалы.
Вдруг Геральт остановился. Его движения были резкими, но точными, взгляд метнулся вдоль ущелья, зрачки сузились.
— Тише, — коротко бросил он, машинально кладя руку на рукоять меча.
Люциус нахмурился и вгляделся в проход, но ничего необычного не заметил. Альфидия замерла, уловив перемену в голосе ведьмака. Она тоже прислушалась, и только теперь до нее дошло — вокруг стояла странная, глухая тишина.
— Слишком тихо, — прошептала она, обмениваясь с Геральтом тревожным взглядом. — Обычно здесь слышно эхо от ветра… а сейчас — пустота.
Воздух словно сгустился, потянуло сыростью и каменной пылью. Снег под ногами вдруг показался рыхлым, ненадежным.
Люциус машинально сжал ремни сумки, внутренне готовясь к худшему, но не успел обдумать дальнейшее — земля задрожала.
С грохотом камнепада на них обрушились три массивные фигуры. Скальные тролли — гиганты с телами, будто сложенными из грубых валунов и слежавшейся земли, местами покрытые мхом и клочьями шерсти. Их пасти распахнулись, обнажив клыки, а маленькие злобные глаза сверкнули в утреннем свете. С ревом чудовища ринулись вперед, и ущелье задрожало от их топота.
— Назад! — рявкнул Геральт, выхватывая меч. — Это скальные тролли! Тупые, но если прижмут — мало не покажется!
Первый тролль замахнулся на Альфидию тяжелой каменной дубиной. Девушка попыталась отпрыгнуть, но споткнулась о скрытый под снегом камень и рухнула в сугроб. Чудовище подняло оружие для смертельного удара, глухо рыча сквозь клыки.
Люциус не раздумывал. Тело двигалось само, будто внутри оборвалось что-то, удерживающее страх. Он рванулся вперед, выхватил из сумки колбу с горючей смесью и со всей силы швырнул ее в тролля.
Стекло разбилось с глухим хрустом, пламя вспыхнуло, осветив искаженную каменную морду чудовища. Клочковатый мох на его плечах задымился, тролль взревел, заслоняя глаза лапищами, и неловко отшатнулся.
— Альфидия! — выкрикнул Люциус, протягивая ей руку.
Девушка поднялась, еще не успев отдышаться, но второй тролль уже был слишком близко. Гигант, размахивая булыжником размером с человеческую голову, несся прямо на них, и земля гудела от его шагов.
Люциус понял, что не успеет отскочить.
Но Альфидия вскинула руки. С ее губ слетели странные слова — свистящие, словно шепот ветра. Воздух вокруг второго тролля сгустился, задрожал, как мутная вода. Его движения замедлились, гигант будто вяз в невидимой трясине. Глаза тролля затянулись мутной пеленой, и он начал бессмысленно размахивать дубиной, не различая пространства.
— Что ты творишь? — крикнул Люциус, помогая ей подняться.
— Запутываю его разум, — выдохнула Альфидия. Лицо ее побледнело, губы дрожали, голос срывался. — Он видит то, чего нет.
Тролль натыкался на скалы, слепо размахивая руками, его низкий сдавленный рык отражался от каменных стен.
В это время Геральт сражался с третьим троллем. Его серебряный клинок, искривленный блеском масел, рассекал воздух, оставляя глубокие алые порезы на грубой шкуре чудовища. Но скальный тролль был живуч, не собирался сдаваться и злобно рычал, пытаясь прижать ведьмака к камню.
Первый тролль, оправившись от пламени, снова двинулся на Люциуса и Альфидию. Его лапы сжимали дубину, огромные ступни хрустели по снегу.
Люциус инстинктивно шагнул вперед, заслоняя девушку собой. Только сейчас, в этот момент смертельной опасности, он внезапно осознал — он защищает ее не потому, что она ему нужна для ритуала. Не потому, что так было бы логично или выгодно. Его тело решило за него, повинуясь какому-то глубинному инстинкту, который он даже не понимал.
— Отойди от нее! — рявкнул он, швыряя в тролля вторую колбу.
Смесь разорвалась пламенем, тролль взвыл, зажмурился, но продолжил наступать.
Альфидия снова заговорила, ее голос звучал иначе — ниже, жестче, угрожающе. Слова резали воздух, как тонкие лезвия. Тролль вдруг застыл. Его глаза расширились, в них проступил первобытный ужас. Он начал пятиться, будто увидел что-то невообразимо страшное.
— Он видит смерть, — прошептала Альфидия, едва держась на ногах, опираясь на плечо Люциуса. — Свою собственную смерть.
Тролль взревел, резко развернулся и бросился прочь, спотыкаясь, падая в снег, срываясь с уступов. Его воющий рев затих вдали.
Геральт в этот момент нанес точный удар своему противнику — серебряный клинок прошел по горлу тролля, оставив рваную кровоточащую рану. Чудовище глухо захрипело и рухнуло на колени, а затем безжизненно повалилось в снег.
Второй тролль, все еще блуждающий в наведенной иллюзии, бессмысленно брел вперед. Он налетел на скалу, тяжело ударившись лбом о камень, и обмяк, сползая вниз.
— Живой останется? — негромко спросил Геральт, стряхивая кровь с меча.
— Очнется через час, — слабо кивнула Альфидия. — Но нас уже не найдет.
На несколько секунд воцарилась тишина. Только ветер свистел между скалами, кружа снежную пыль, да далеко в ущелье еще слышался затихающий вой убегающего тролля.
Люциус стоял рядом с Альфидией, все еще не до конца понимая, что произошло. Не с троллями — с ним самим. Он действовал не как расчетливый маг, планирующий каждый шаг. Он защищал ее так, словно… словно она была ему дорога. По-настоящему дорога.
— Ты в порядке? — спросил он, поворачиваясь к девушке.
Альфидия кивнула, но в ее глазах читалась тревога. Не от боя — опасность миновала. Эта тревога была глубже, тяжелее, чем просто страх. Прежде чем она успела что-то сказать, Геральт резко подошел ближе:
— Магия, влияющая на сознание, — процедил он. — Иллюзии страха, видения смерти… Ты серьезно думаешь, что после такого мы просто промолчим? Кто ты, к черту, такая? И где ты этому научилась?
Альфидия опустила взгляд. Пальцы ее дрожали, губы едва заметно дрогнули, но в голосе не было попытки оправдаться.
— Я… — она замялась, затем вскинула голову. — Мне нужно вам кое-что рассказать. Все. О себе. И о том, почему я умею такие вещи.
Люциус молчал, скрестив руки на груди. Он внимательно следил за ней, выражение лица оставалось холодным, оценивающим. Он был готов выслушать правду, но не для сочувствия — для выводов.
Альфидия села на обледенелый камень, опустив руки на колени. В меховых рукавицах ее ладони казались совсем детскими, но взгляд был взрослым, тяжелым, как у человека, привыкшего нести слишком многое.
— Моя семья… — начала она, но голос дрогнул. Пришлось сделать паузу, подобрать слова. — Мы не просто жили в Гелиболе. Мы… служили там. В храме.
Геральт нахмурился, губы скривились в знакомом раздражении:
— Зараза…
— В храме Корама Агх Тэра, — едва слышно сказала Альфидия. — Львиноголового Паука.
Тишина упала, как ледяной занавес. Ветер свистнул между скал, поднял клубы снежной пыли.
— Культ, — сухо подтвердил Геральт. — Запрещенный. Я ведь знал… Невозможно прожить в Гелиболе и не знать, кто там на самом деле держит долину за горло.
— Да, — кивнула Альфидия, не поднимая глаз. — Мой отец был Владыкой Нитей. Мать — Пророком Судьбы. А я… я с детства училась читать паутину, понимать переплетения судеб, накладывать проклятия на нити жизни.
Люциус продолжал стоять на месте, смотрел на нее холодно, размышляя. Его голос прозвучал ровно:
— Вот почему ты здесь ходишь, как дома, — произнес он. — И вот почему ты разбираешься в теории полей лучше, чем половина академиков.
— Культ Корама учит, что вся реальность — это паутина, — тихо продолжала Альфидия. — Каждое существо, каждое событие — нить в этой паутине. А жрецы учатся видеть переплетения, манипулировать ими. Для этого нужно понимать не только магию, но и… структуру самого мира.
— А твои родители? — сухо спросил Люциус, не спуская с нее глаз.
Альфидия сжала ладони:
— Мать увидела пророчество. В священном трансе. Она видела… девочку. Меня. Я должна была помочь великому чародею. Того, кто изменит ход истории.
Она подняла глаза на Люциуса, и в них читалась растерянность.
— Мать верила, что этим чародеем будет Йеннифэр из Венгерберга. Поэтому она отправила меня учиться. Я думала — чтобы избавиться от наследия культа. На деле — чтобы подготовить меня к судьбе.
Геральт смерил ее взглядом:
— Ты сама искала Альгернона?
— Да, — кивнула Альфидия. — Я пошла за Йеннифэр, как велели видения. Но рядом с ней я быстро поняла — я для нее никто. Она не видела во мне ни пророчества, ни смысла. Зато видения не прекращались… Они указывали дальше. К Альгернону. Я верила, что его работа связана с моей судьбой.
Она достала дневник из-под накидки, раскрыла страницу с символом — аккуратная паутина, восемь лучей, сходящихся к центру.
— Когда я увидела это… я поняла. Альгернон знал. Или был связан с культом. Этот символ — печать храма.
Люциус взял дневник, задержал взгляд на знаке, будто мог вытащить из него скрытые смыслы.
— Значит, ты знала больше, чем говорила, — сухо констатировал он. — И выбирала, что держать при себе.
— Я боялась, — с трудом выдавила она. — Культ запрещен. Его адептов преследуют и убивают. Я пыталась быть как все. Притвориться, как будто все забыло. Но это не работает. Силы… остаются, даже если ты от них отворачиваешься.
Люциус не ответил сразу. Он смотрел на нее внимательно, но без лишних эмоций.
— И ты все еще веришь, что пророчество было про Йеннифэр? — спросил он.
Альфидия медленно покачала головой:
— Нет. Теперь я уже не сомневаюсь. Когда я тебя увидела впервые… я почувствовала это. Я не настолько наивна, чтобы придумывать себе судьбу. Но игнорировать такое — глупо.
Она не договорила, но и не нужно было. Люциус и сам чувствовал это — странную связь, возникшую между ними. Не влюбленность, не банальное притяжение — нечто глубже, как будто чьи-то чужие нити переплелись с их жизнями.
— Может быть, пророчество было не про Йеннифэр, — тихо сказала она. — Может быть, великий чародей — это ты.
Геральт, до этого молчавший, хмыкнул, словно услышав подтверждение собственных мыслей.
— Предназначение, — произнес он. — Старая, но упрямая штука.
— Что? — переспросил Люциус.
— Таинственная сила, которая связывает определенных людей, определяя их судьбы, — объяснил ведьмак. — Хочешь — иди за ней добровольно. Хочешь — упирайся. Толку мало. Все равно сведет.
Он посмотрел на Люциуса, потом на Альфидию.
— Подумай сам, — сказал Геральт, устало опершись о скалу. — Тебя выбрасывает сюда, в чужой мир, и первым делом ты натыкаешься на сектантов из Вечного Огня. Они могли отправить тебя на костер, но ты выкрутился. Потом — Вызима, и каким-то чудом ты находишь меня. Я знакомлю тебя с Йеннифэр. А рядом с ней — Альфидия. Девчонка из культа, который не первый век учит копаться в переплетениях судеб. Снова совпадение?
Геральт хмыкнул:
— А потом — Оксенфурт. Фонтан на площади, ты под зельем, сам себя не узнаешь… но идешь прямиком к ней. И вот вы снова рядом. Как по ниточке. Как будто вас нарочно сводят вместе, раз за разом.
— То есть ты хочешь сказать, что это не совпадение? — недоверчиво спросил Люциус.
— Я хочу сказать, что Предназначение — штука хитрая, — усмехнулся Геральт. — Я видел, как оно работает. Оно не предупреждает, не машет флагами. Оно просто затягивает нити. Оно приводит нужных людей туда, где они должны быть. Ты либо идешь за ним сам, либо сопротивляешься, но тогда будет только хуже. Предназначение терпеливо. Оно догонит тебя, всегда догоняет. А тебе остается лишь выбирать, как именно туда придешь.
Альфидия все это время смотрела на Люциуса широко раскрытыми глазами.
— Что если мать была права? — прошептала она. — Что если я действительно должна тебе помочь? Не Йеннифэр, а тебе?
Люциус устало выдохнул, провел ладонью по лицу. Он вспомнил, как не хотел втягивать ее в это. Как не собирался отдавать дневник — слишком личное, слишком опасное. Как собирался оставить ее за спиной, раненую. Но каждый раз что-то ломало его намерения. Он сам себе находил оправдания — то время поджимает, то помощь лишней не будет. Будто искал поводы, чтобы позволить ей остаться рядом.
Странное чувство. Словно все, что с ним происходит — заранее расставленные фигуры на чужой шахматной доске.
— Я не верю в судьбу, — коротко бросил он. — Но и отрицать то, что между нами происходит… бессмысленно.
— Здесь не в вере дело, — заметил Геральт. — Вопрос в том, что ты с этим сделаешь. Можешь принять помощь, которую тебе подсовывает судьба. Можешь сопротивляться — но толку от этого все равно не будет.
Люциус перевел взгляд на Альфидию. Молодая, напуганная, тащит за собой мешок собственных тайн. Но при этом — стоит рядом, не убегает. И не лжет. Или хотя бы пытается не лгать.
— Ладно, — отрезал он. — Смысла спорить нет. Если уж это Предназначение — пусть будет оно. Но учти: ты либо работаешь со мной — честно, без игры. Либо идёшь своей дорогой. Здесь третьего не дано.
Альфидия молча кивнула. В ее глазах осталась только жесткая усталость, без иллюзий.
— Без игры, — тихо сказала она. — И я доведу это до конца. Помогу тебе вернуться домой.
Геральт уже поднимался с места, стягивая накидку с плеч:
— Время. До перевала далеко. А день короткий.
Они двинулись дальше по тропе. Что-то изменилось — Люциус чувствовал это, хоть и не спешил разбирать по кусочкам. Больше он не видел в Альфидии инструмент. Она не пыталась заслужить место рядом. Она была его союзником. По крайней мере, пока.
Пять дней. И впервые за все это время у него действительно возникло ощущение, что шанс есть.
Примечания:
Бечено
