Ни слова о магии

      Они вышли из укрытия, когда мир еще купался в предрассветной серости. За хребтом Пустульских гор небо медленно наливалось светом, размывая тьму бледно-розовыми полосами. Заиндевелые вершины казались выточенными из стекла — холодными и безжизненными. Но ветер уже нес предчувствие нового снегопада. Тяжелые свинцовые облака цеплялись за острые гребни.       Люциус шел молча, кутаясь в грубую накидку. Шерсть кололась, тяжелая ткань неприятно давила на плечи, пахла дымом, едой и сыростью. Но он почти не чувствовал этого — усталость глушила все постороннее. Мысли — вязкие, упрямые — вновь кружили вокруг вчерашнего разговора о предназначении. Каждый раз, когда он пытался выбросить эту идею из головы, что-то внутри цеплялось за нее, скреблось, не позволяя о ней забыть.       Он всю жизнь строил планы. Просчитывал ходы. Держал события под контролем. А теперь он идет по чужой земле, вымотанный, промокший, с тяжестью в теле и пустотой в голове. И понимает: он — всего лишь пешка. Даже если эта партия разыграна самой судьбой, быть частью чужой игры — казалось невыносимо унизительным.       — Как трогательно наблюдать за твоими попытками сохранить иллюзию контроля, — ядовито протянула Филиппа в его сознании. — Особенно когда ты сам прекрасно видишь, как все складывается. Встреча за встречей, совпадение за совпадением. Но нет, гордый Люциус Малфой не может признать, что кто-то дергает за ниточки его жизни.       Люциус мысленно скривился, но не ответил. Филиппа была права — именно это злило сильнее всего. Слишком многое складывалось подозрительно точно. Его внезапное появление в этом мире, встреча с ведьмаком, знакомство с Йеннифэр, появление Альфидии — все выглядело так, словно кто-то невидимый расставлял фигуры на доске, подталкивая их к нужной развязке.       Или ему просто мерещится? Может, это последствия бессонницы, холода, усталости? Измотанное сознание способно придумать что угодно. Особенно если рядом ведьмак, который сам давно живет на границе между легендами и суровой реальностью.       — А что раздражает тебя сильнее? — протянула Филиппа, смакуя его раздражение. — То, что ты не управляешь ситуацией? Или то, что ситуацией управляешь не ты? Кто-то дергает за веревочку, и ты послушно киваешь, как примерная, послушная марионетка.       — Заткнись, — прошипел Люциус сквозь зубы.       Геральт, шагавший рядом, метнул на него короткий взгляд, но промолчал. Похоже, ведьмак и сам понимал, что чародейка снова терзает Малфоя, но вмешиваться не видел смысла.       Впереди, уверенно ступая между обледенелыми валунами и занесенными снегом расщелинами, шла Альфидия. Время от времени она оборачивалась, проверяя, не отстали ли спутники, но взгляд ее вновь и вновь задерживался на Люциусе. Тот, погруженный в тяжелые, вязкие мысли, иногда поднимал на нее светлые глаза, хмурился, словно память подсовывала что-то неприятное, и тут же уводил взгляд к ведьмаку.       А тропа тем временем становилась все круче и все у́же. Скалы смыкались, они теперь нависали с обеих сторон, образуя узкий коридор из серого камня и наледи. От осени не осталось и следа, хотя Саовина еще только перевалила за середину. Здесь ветер был особенно злым — он срывался с вершин и хлестал в лицо ледяными иглами, заставляя щуриться и натягивать капюшон поглубже.       — Здесь поосторожнее, — предупредила Альфидия, остановившись у особенно узкого участка. — Камни обледенели, а внизу глубокая пропасть.       Люциус посмотрел вниз и действительно увидел темную щель между скалами, уходящую в непроглядную тьму. Ни звука падающих камней, ни эха. То ли пропасть была действительно бездонной, то ли рев ветра заглушал все вокруг.       Как бы там ни было, опасный участок они преодолели быстро, цепляясь за выступы и ступая с особой осторожностью. Альфидия двигалась первой, уверенно показывая, куда ставить ноги и руки. Люциус с мрачной иронией подумал: если отец водил ее по таким тропам — назвать это заботой было бы трудно. Но ходить по горам она научилась.       Еще час подъема — снег, ветер, скользкие камни — и Альфидия неожиданно остановилась. Они вышли на небольшую площадку, зажатую между скалами, откуда тропы разбегались в разные стороны: одна круто уходила вверх, другая петляла вдоль гребня, третья, едва заметная, спускалась в расщелину между утесов.       — Дальше я дороги не знаю, — сказала она, оборачиваясь к ведьмаку. — Культ никогда не заходил в саму долину. Наши земли заканчиваются здесь, на этих скалах.       Геральт кивнул, будто ожидал именно этого.       — Ничего страшного, — отозвался он, оглядывая склоны. — Отсюда я найду дорогу получше любого. Нужно только найти правильный проход.       Он подошел к одной из скал, провел ладонью по шероховатой поверхности, затем перешел к другой, тщательно ощупывая камень, словно искал что-то конкретное.       — Что ты ищешь? — спросил Люциус, пытаясь перекричать вой ветра и удержать капюшон, который так и хлопал на ледяном ветру.       — Метку, — коротко бросил ведьмак, продолжая обследовать камни. — Каэр Морхен не зря был спрятан. Все входы в долину замаскированы. Если не знаешь, где искать — можешь блуждать здесь до посинения.       — Как увлекательно, — едко заметила Филиппа. — Тайные метки, секретные тропы… Словно детская игра в прятки. Вот только грязные крестьяне все равно нашли путь и устроили охоту.       Люциус проигнорировал ее слова, наблюдая за Геральтом. Будь у него магия — дело пошло бы быстрее. Но об этом он не успел даже подумать как следует, потому что ведьмак, исследуя уже третью скалу, внезапно остановился и приложил ладонь к едва заметной отметине на камне.       — Вот, — сказал он с удовлетворением. — Знак волка. Старый, но различимый.       Ветер унес его слова, но раз Геральт замер — значит, нашел то, что нужно. Люциус подошел ближе, отводя с лица налипшие волосы, и вгляделся: на потрескавшемся камне угадывались слабые, выветренные линии, в которых только при большом желании можно было разглядеть изображение волчьей морды.       — Теперь осталось найти проход, — продолжил ведьмак.       Он стал внимательно обследовать скалу, водя ладонью по камню, и довольно скоро нашел то, что искал — узкую расщелину, едва различимую среди трещин и сколов. На первый взгляд — обычная трещина в породе. Но если приглядеться, можно было заметить: она уходит глубоко внутрь скалы.       Альфидия и Люциус переглянулись. Откровенно говоря, размеры этой щели внушали сомнения — втиснуться туда казалось невозможным. Но ведьмак, словно и не задумываясь о подобном, уже решительно протискивался в расщелину боком.       — Сюда, — бросил он через плечо. — За мной. И не отставайте — заблудиться тут проще простого.       Делать было нечего — позади осталась пропасть и ледяной ветер, впереди зияла узкая щель в скале. Пришлось протискиваться следом. Проход оказался настолько тесным, что приходилось вжиматься в холодный камень. Острые выступы цеплялись за одежду, а в некоторых местах щель сужалась так сильно, что даже снятые сумки едва помогали пролезть.       Альфидия, не найдя лучшего способа отвлечься от нарастающей клаустрофобии, решила разрядить обстановку. Ее голос, глухо отдаваясь от каменных стен, прозвучал неожиданно:       — Вы кажется хотели знать больше о культе. О том, как мы… как они понимали мир.       Люциус уже собрался возмутиться — подходящее ли это время для философии, когда стены давят со всех сторон, а к горлу подкатывает паника? Но тут же осекся. Гораздо проще слушать чужой голос, чем оставаться в тишине, когда в ушах отдается только грохот собственной крови.       Геральт хмыкнул что-то одобрительное, и Альфидия продолжила:       — Корам Агх Тэра, — произнесла она, — Львиноголовый Паук. Для культа он был не просто богом, а архитектором реальности. Великим Ткачом, плетущим паутину судеб из нитей жизни и смерти.       Ее голос дрогнул, но тоннель уже начинал расширяться, и рассказ звучал уже не так жутко.       — Жрецы учили, что каждое живое существо — это нить в паутине. Каждое событие — узел, где нити пересекаются. А судьба… судьба — это узор, который видит только сам Корам.       — И вы могли вмешиваться в этот узор? — спросил Люциус просто чтобы заглушить собственную тревогу.       — Некоторые могли, — ответила Альфидия. — Через ритуалы. Кровь, жертвоприношения, некромантию. Если убить живое существо определенным способом — его нить не просто обрывается. Она высвобождает энергию, которую можно куда-нибудь направить. Переплести другие нити, изменить их ход.       Наконец тоннель расширился настолько, что можно было выпрямиться и идти свободнее. Люциус остановился, смахнул холодный пот со лба и мысленно поклялся: больше никогда, ни при каких условиях, не лезть в такие узкие пространства.       Впереди замерцал слабый дневной свет.       — Мои родители были мастерами таких ритуалов, — продолжила Альфидия, увлекаясь рассказом. Она хрипло прокашлялась, поправила на груди накидку. — Отец умел читать нити жизни. Видел их переплетения, предсказывал вероятные исходы. Мать… мать знала, как их обрезать. Укорачивать жизни. Насылать болезни. Проклинать целые рода.       — А ты? — спросил Люциус.       — Я научилась видеть, — ответила она. — И влиять. Но не через кровь и смерть. Я нашла другой путь — через страх, через то, что живет у человека в голове. Когда показываешь ему его собственный конец — не иллюзию, а самую вероятную версию — его нить откликается. Меняется ее напряжение, структура… Это можно использовать.       Свет впереди становился все ярче. Еще несколько шагов — и тоннель вывел их на небольшую площадку с захватывающим видом.       Долина Каэр Морхена раскинулась перед ними, как гигантская каменная чаша, зажатая кольцом высоких гор. Скалистые склоны, поросшие редкими соснами и можжевельником, круто уходили вниз, сливаясь с темной зеленью леса, что заполнял дно долины. Среди деревьев угадывались развалины древних строений, поросшие мхом и хвоей.       Ветер стих, будто вся непогода осталась за спиной, по ту сторону Пустульских гор. Здесь царила глухая, настороженная тишина.       Но взгляд притягивала прежде всего сама крепость. Каэр Морхен — суровое, угрюмое строение из серого камня — возвышался в самом центре долины, словно вырос прямо из скал. Башни и стены казались частью горного ландшафта, сросшимися с породой. Даже на расстоянии было видно, что цитадель давно пережила лучшие времена: разрушенные башни, обвалившиеся участки стен. Но несмотря на это, в ее очертаниях все еще чувствовалась мощь — та застывшая тяжесть, что вызывает уважение и легкий трепет.       У подножия крепости, между белыми валунами, серебрилась лента реки.       — Гвенллех, — сказал Геральт, заметив направление взгляда Люциуса. — Река Белых Камней. Нужно будет ее пересечь, чтобы добраться до крепости.       Долина тянулась с юга на север. На южном конце, откуда они спускались, виднелась петляющая тропинка, едва различимая среди деревьев. На севере, в самой дальней части долины, блестела гладь большого озера.       — А что это за тропинка? — спросила Альфидия, указывая на извивающуюся между деревьев дорожку.       Геральт усмехнулся, но в его улыбке не было веселья.       — Путь, — ответил он. — Или, как его называли юные ведьмаки, Мучильня. Тренировочная дорога. Мы бегали по ней для развития скорости и выносливости, учились контролировать дыхание, преодолевать препятствия.       Он помолчал, глядя на знакомые места.       — Хорошие были времена, — добавил он тише. — Жестокие, но хорошие.       Спуск в долину занял еще час. Тропа петляла между скалами, временами становясь настолько крутой, что приходилось почти сползать на четвереньках, цепляясь за выступы. Альфидия несколько раз оступалась на обледенелых камнях, но ведьмак и Люциус подстраховывали ее, не давая сорваться вниз.       Ближе к дну долины воздух ощущался теплее и тише. Здесь, за высокими склонами, не чувствовалось ледяного ветра, а среди камней росли крепкие сосны. Снега было меньше, хотя в тени крупных валунов все еще лежали белесые подтаявшие пятна.       Альфидия шла молча, но Люциус замечал, как ее взгляд настороженно скользит по лесу, словно она ищет что-то или ждет беды.       — Что-то не так? — спросил он.       — Здесь… странно, — ответила она неуверенно. — Чувствуется плотность… как будто нити судьбы здесь сплелись особенно тесно. Это место — узел. Важный узел.       — Ну еще бы, — фыркнула Филиппа. — Здесь веками жили ведьмаки. Здесь их уродовали, отправляли умирать и заставляли возвращаться. Здесь родились легенды и умерла правда. Что ты ожидала — ровного фона?       Люциус мысленно согласился, но вслух ничего не сказал. Вместо этого проговорил то, что по-настоящему терзало его:       — Время уходит. Мы точно успеем? Я начинаю сомневаться.       — Успеем, — ответил Геральт, но даже в его голосе звучала усталость и доля сомнения. — Ведьмаки помогут.       — Тут и сейчас есть ведьмаки? — удивился Люциус.       — Есть, — мрачно кивнул ведьмак. — И не факт, что все будут рады нас видеть. Каэр Морхен — не просто дом. Это крепость. Кладбище. Реликвия. Тащить сюда чужаков — все равно что плевать на традиции.       Он устало вздохнул и бросил косой взгляд на Альфидию:       — Особенно если эти чужаки… с тенью запрещенных культов за спиной.       Девушка поежилась, но промолчала.       Вскоре они вышли к берегу Гвенллеха. Река была не широкой, но стремительной, прозрачная вода бежала между валунами, а на дне белели камни, придавая потоку серебристый блеск — название себя оправдывало.       — Есть брод выше по течению, — сказал Геральт, указывая направление. — Там проще.       Они прошли вдоль берега несколько сотен шагов и нашли место, где река была мельче, а крупные валуны образовывали подобие естественного моста. Ведьмак перешел первым, проверяя устойчивость камней, затем помог перебраться Альфидии, а Люциус замыкал шествие.       Вода была ледяной, и даже через плотные сапоги чувствовался холод. Один раз Альфидия поскользнулась, но Люциус успел поймать ее за руку.       — Спасибо, — прошептала она, и в ее взгляде мелькнуло легкое удивление — словно она не ожидала, что он среагирует так быстро.       Он лишь коротко кивнул, но внутренне вздрогнул. Все чаще он ловил себя на том, что инстинктивно защищает ее, заботится о ее безопасности — и причина была не только в том, что она могла пригодиться для ритуала. Мысли о Предназначении он упрямо отгонял, как назойливых мух.       Переправившись через реку, они вышли на широкую поляну. Отсюда Каэр Морхен было видно во всей его мрачной красе. Вблизи крепость казалась еще более внушительной: высокие стены из потемневшего камня, массивные башни, заложенные окна. Где-то в проемах угадывались проблески тусклого света — значит, внутри кто-то был.       — Здесь кто-то есть, — заметил Люциус.       — Должно быть Весемир, — кивнул Геральт. — Возможно, и другие. Зимой здесь обычно собираются те, кому некуда больше идти.       Они направились к главным воротам, следуя заросшей травой дороге. С обеих сторон тянулся лес, между стволами проступали развалины — остатки старых построек, то ли казарм, то ли конюшен, давно погребенных под мхом и корнями.       С каждым шагом напряжение внутри Люциуса нарастало. Близость цели одновременно прибавляла решимости и разъедала беспокойством. Четыре дня до чертового положения звезд. Четыре дня до ритуала, который — если все пойдет по плану — должен был вернуть его домой. И все, что происходило до этого — встречи, опасности, шаткие союзы — имело ли оно теперь хоть какое-то значение?       — Нервничаешь? — поинтересовалась Филиппа с едва скрываемой насмешкой. — Как мило.       — Насколько могу — держу себя в руках, — мысленно отозвался Люциус. — А остальное…       Он не договорил, но и не нужно было — Филиппа уже уловила слабину:       — Остальное, конечно, на волю судьбы? Как удобно.       Люциус не успел ответить — Геральт внезапно остановился.       — Я отойду, — коротко бросил ведьмак. — Если василиски тут еще остались — лучше знать заранее. Услышите рык — кричите.       Не дожидаясь ответа, он свернул с дороги и скрылся между деревьями, оставив Люциуса и Альфидию одних.       Они стояли посреди лесной тропинки, и тишина долины казалась особенно глубокой после долгих дней в горах, полных ветра и шума камнепадов. Здесь было тихо, почти торжественно — лишь изредка шелестели листья, да где-то вдалеке посвистывала птица.       — Люциус, — тихо сказала Альфидия, — я хочу, чтобы ты знал…       Договорить она не успела. Из леса донесся глухой топот копыт. На дорогу выехал всадник.       Человек в кожаных доспехах ведьмака сидел на темном коне, высокий, цепкий, сдержанный. За спиной — два меча. Лицо пересекал старый шрам от виска до подбородка, янтарные глаза смотрели настороженно и внимательно.       Как только он заметил фигуру Люциуса, подогнал коня ближе. На миг лицо его дрогнуло — удивление, смешанное с настороженностью:       — Геральт? — Всадник едва подался вперед, но почти сразу прищурился, замедляя шаг. — Стой.       Голос стал жестким. Его взгляд цепко скользнул по Люциусу:       — Где мечи? Где медальон? — Янтарные глаза задержались на лице. — И… глаза обычные.       Он резко осадил коня, рука легла на рукоять меча — спокойно, без угрозы, но готовность сквозила в каждом движении.       — Кто ты, черт возьми? — в голосе звучало подозрение. — Допплер? Хотя… вы обычно лучше маскировку держите. Или кто такой и как попал в долину?       Люциус инстинктивно шагнул вперед, заслоняя Альфидию. Ситуация накалялась, но он пытался держать себя в руках.       — Люциус Малфой, — ответил он осторожно. — Мы пришли с Геральтом, ведьмаком.       — С Геральтом? — переспросил всадник, приподняв бровь. — И где же он?       — Отошел ненадолго, — Люциус кивнул в сторону леса. — Скоро вернется.              Ведьмак смерил его долгим взглядом, явно не веря.       — Здесь не место для прогулок, — жестко заметил он. — Особенно романтических. — Его взгляд скользнул по Альфидии, задержался на светлых волосах, потом на лице, цепкий, изучающий. — Особенно сейчас, когда долина напоминает проходной двор       — Нас всего двое, — не удержался Люциус. — И этого уже достаточно для нашествия? Мы сюда едва добрались, а вы называете это романтической прогулкой.       — Ты бы знал, что тут нынче из леса лезет, — хмуро усмехнулся ведьмак. — Тролли, твари похлеще… Теперь еще и двойники объявились. Магии — выше крыши, большей частью не той, что здесь должна быть. — Он снова окинул их взглядом. — И вас, как назло, тоже хватает.       Альфидия молчала, стоя за спиной Люциуса, но он чувствовал ее напряжение. Ситуация оставалась шаткой.       — Послушайте, — он попытался говорить спокойно, — мы действительно пришли с Геральтом. Хотите, подождем его вместе.       — А можем и не ждать, — всадник не спешил расслабляться. Рука все еще лежала на рукояти меча. — Если врете — я вас отсюда выпровожу быстрее, чем успеете сочинить новую сказку.       Из леса донесся шелест веток. На дорогу, борясь с завязками на поясе, вышел Геральт.       — Эскель, — окликнул он, улыбнувшись. — Рад тебя видеть.       Всадник дернул головой, переводя взгляд с Люциуса на Геральта. По лицу скользнула кривая усмешка, и Люциус невольно отметил — из-за шрама и перекошенного угла рта выражение получилось скорее зловещим, чем дружелюбным:       — А вот теперь картина складывается. А то уж подумал, ты наконец научился плодиться.       Эскель все еще напряженно щурился, рука не уходила с рукояти меча. Он медленно обвел взглядом Люциуса и Альфидию, потом бросил короткое:       — Если это очередной твой фокус, брат, знай — я тебе его припомню.       Только после этих слов его лицо чуть смягчилось. Он легко спрыгнул с лошади, ведьмаки обнялись, хлопнув друг друга по плечам. В радости встречи оставалась осторожность — привычка, выработанная годами.       — Что у нас? — спросил Геральт. — Весемир на месте? Все спокойно?       Эскель покачал головой, и улыбка исчезла с его лица.       — С Весемиром все в порядке, — серьезно сказал он. — А вот в остальном… не очень. Долина гудит. Кто-то колдует вовсю, твари лезут отовсюду. И не поймем, кто за этим стоит — прячутся умело. Вчера гарпии на замок налетели, десяток штук. Позавчера альгуль у Горловины объявился. Весемир справился, но… ты сам понимаешь.       Он снова скользнул взглядом по Люциусу и Альфидии.       — А теперь еще и чужаки, — в голосе сквозил тихий упрек. — И без того тут проблем по горло.       — Следы хоть нашли? — нахмурился Геральт. — Или опять все на уровне догадок?       — Следы были, — мрачно кивнул Эскель. — Позавчера у старого моста через Гвенллех. Двое. Мужчина и женщина. По размеру видно. И обувка не здешняя — дорогая, у женщины каблуки. Точно не кметы. А потом в роще за озером пепел нашли, костер кто-то жег. Ночевали там.       Люциус внутренне напрягся. Сердце сжалось, но он сохранил спокойствие. Следы, пепел, каблуки — слишком знакомо. Если это Йеннифэр с Вильгефорцем… значит, они уже здесь. Он ожидал, что этот момент настанет. Но не думал, что так скоро.       — Вот и сказочке конец, — ехидно заметила Филиппа. — Ты так спешил сюда, что твои преследователи тебя опередили! И даже устроили засаду, как разбойники.       — Но самих так и не видели? — уточнил Геральт.       — Как в воду канули, — досадливо махнул рукой Эскель. — Видать, умеют скрываться. Весемир думает, что чародеи какие-то. Простые путники так ловко следы не заметают.       — Чародеи… — пробормотал Люциус, обменявшись взглядом с ведьмаком. — Какие-нибудь особые приметы? Что-то еще?       Эскель вскинул бровь, и только сейчас Люциус по-настоящему его разглядел. Высокий, худощавый, с поджарой выправкой, он напоминал Геральта настолько, что первое мгновение сбивало с толку. Черты лица — почти близнецовые: те же скулы, тот же холодный, цепкий взгляд, глаза цвета расплавленного янтаря с вертикальными зрачками. Только волосы темнее, и щеку пересекает длинный, уродливый шрам — от уголка губ до самого уха. Люциус заметил, как ведьмак привычным движением скользнул пальцами по шраму, словно задумавшись.       И вдруг он поймал себя на мысли: этих двоих и правда что-то пугающе роднит — как у оружия, выкованного одной рукой.       — А тебе-то что за дело? — спросил Эскель ровным, немного хрипловатым голосом. — Ты кто вообще?       — Это долгая история, — вмешался Геральт. — Люциус не местный, а из другого мира. Он ищет способ вернуться домой. Альфидия — его спутница.       — Из другого мира… — протянул он, явно колеблясь между скепсисом и раздражением. — И думает, что в Каэр Морхене ему помогут?       — Здесь есть… определенные возможности, — уклончиво ответил Геральт.       — Какие именно?       — Сейчас это не главное. Есть проблема поважнее. Боюсь, я знаю, кто эти чужаки. За Люциусом охотятся двое — Вильгефорц из Роггевена и Йеннифэр из Венгерберга. Им нужен он… чтобы побороть влияние двимерита на чародеев.       Лицо Эскеля потемнело. Его глаза вспыхнули удивлением, которое тут же уступило место раздражению:       — Двимерит? Йен? — переспросил он, и в голосе звучало недоверие. — Твоя Йен? Геральт, какого дьявола ты опять в это вляпался?       — Она не моя уже давно, — сухо ответил Геральт. — Но да, вляпался по самые уши.       Эскель покачал головой и мрачно усмехнулся.       — Прекрасно, — проворчал он. — Как будто нам тут мало чудовищ. Теперь ещё и твоя бывшая со своими дружками собирается устраивать разборки. Ты всегда умел находить неприятности.       Он задержал взгляд на лице Геральта, глаза прищурились, будто он хотел что-то сказать, но удержался. Потом угрюмо добавил:       — Весемир будет в восторге. Особенно когда узнает, что ты притащил сюда человека, за которым охотится Йеннифэр.       На мгновение он замолчал, изучающе окинув взглядом всех троих. Дольше всего его глаза задержались на Альфидии, которая, казалось, пыталась слиться с воздухом. Молчал и Геральт, просто внимательно всматриваясь в лицо собрата.       — Ладно, — наконец сказал Эскель. — Но предупреждаю: если твои дела с Йен принесут еще больше бед, я первым с тебя за это спрошу. И не важно, сколько лет мы знакомы.       Он легко вскочил в седло.       — Идем, — бросил он через плечо. — Держитесь ближе к дороге. В лесу сейчас опасно. Не только из-за монстров… — он обернулся, коротко взглянув на Люциуса. — Твои преследователи, похоже, тоже не спят.       Направляясь к замку, Люциус ощущал нарастающее беспокойство. Он знал, что Вильгефорц и Йеннифэр идут по его следу, был готов к тому, что рано или поздно они появятся. Но одно дело — понимать это в теории, и совсем другое — осознавать, что враги уже здесь, где-то неподалеку, скрываются в том же лесу, дышат тем же воздухом. Теперь каждый час может стать для него последним.       Дорога к замку вела через густой лес. Между высокими стволами сосен и елей царил влажный зеленоватый полумрак, пахло прелой хвоей и сырой землей. Эскель ехал впереди, изредка оборачиваясь, чтобы проверить, не отстают ли спутники. Геральт шел рядом с конем, иногда перебрасываясь с собратом короткими, скупыми фразами.       Люциус слышал обрывки их разговора:       — Помнишь, у северного грота? — усмехнулся Эскель.       — Кто ж забудет, — хрипло откликнулся Геральт. — Полдня кишки собирали.       Они обменялись понимающими взглядами — и больше слов не понадобилось. Люциус неожиданно для себя ощутил укол ревности. Эти двое понимали друг друга с полувзгляда, с полужеста, как люди, которых связывают не только кровь и сталь, но и общий дом, общая судьба. А он оставался для Геральта временным, случайным спутником. Заложником мира, правил которого он так до конца и не узнал.       Он заставил себя переключиться, но неприятный привкус остался.       Альфидия шла рядом, молчаливая и настороженная. Несколько раз он замечал, как она вздрагивает, словно услышав что-то едва различимое, и оглядывается по сторонам. Когда он тихо спросил, что ее беспокоит, она покачала головой, а спустя несколько шагов произнесла почти шепотом:       — Здесь… слишком много переплетений. Нити судьбы так туго затянуты, что я едва могу разобрать отдельные линии. Как будто все важное собрано в одной точке.       — Тут судьба клубком вьется, как змеи в яме, — язвительно вмешалась Филиппа. — А она еще удивляется, что воздух дрожит. Привыкай, умница.       Люциус не ответил, но даже он, лишенный магии, чувствовал, что место это необычное. Воздух казался плотнее, насыщен чем-то скрытым, тяжелым. Каждое дерево, каждый камень словно впитали в себя отголоски древней силы, а под ногами земля будто отдавала глухим эхом, как если бы в самом сердце долины билось огромное, живое сердце.       Они догнали Эскеля у поворота дороги, где между деревьями наконец завиднелись первые очертания замка. Из-за серого неба и нависших горных круч Каэр Морхен выглядел еще более внушительно — массивные башни возвышались, словно продолжение гор, а толстые стены казались готовыми пережить любую осаду.       — Впечатляет, — заметил Люциус.       — Это еще что, — усмехнулся Эскель, не оборачиваясь. — Ты бы видел его раньше. Когда здесь жили сотни ведьмаков, когда во дворе гремели уроки, а в башнях светился огонь…       Голос его стал тише, и Люциус уловил в нем знакомую тень тоски.       Каэр Морхен был для них домом. Настоящим. С той уверенностью и ощущением принадлежности, которого ему самому катастрофически не хватало.       Он заставил себя сглотнуть это чувство.       Дорога вывела их к массивным воротам — дубовым, окованным железом. Засовы были открыты, словно хозяева крепости не боялись непрошеных гостей… или настолько уверены в себе, что не считают нужным запираться.       Они пересекли широкий двор. Между плитами пробивалась трава, некогда величественные стены местами осыпались грудами камней, но здесь и там угадывались признаки жизни: дым из одной из труб, свет в окнах башни, стойло у дальней стены.       — Как дома, — пробормотал Геральт с усталой иронией.       Эскель спешился и привязал лошадь.       — Весемир в главном зале, — сказал он. — Пойдемте, нужно представить гостей.       Они направились к главному входу в замок — арочному проему, украшенному выцветшими гербами и барельефами. Массивная дубовая дверь была приоткрыта, из-за нее доносились приглушенные голоса.       С каждым шагом Люциус чувствовал, как напряжение сжимает грудь. Где-то здесь должно было решиться его будущее — вернется он домой или останется здесь, чужим навсегда.       — Или умрет, пытаясь, — добавила Филиппа. — Не забывай об этом варианте.       Он не забывал.       Главный зал Каэр Морхена встретил их полумраком и запахом старого камня. Высокие сводчатые потолки терялись в тенях, стены хранили следы прошлого — выцветшие гобелены, потрескавшиеся фрески, облупленный камень. Пляшущий свет редких факелов выхватывал обломки мебели, старые знамена, пыльные статуи у стен.       За массивным дубовым столом сидел пожилой ведьмак. Его длинные, зачесанные назад седые волосы поблескивали в полумраке. Широкие плечи, крепкая, хоть и возрастная фигура, на удивление прямая осанка. На лице — сетка морщин и тонкий вертикальный шрам, пересекающий левую бровь. Несмотря на возраст, взгляд оставался цепким, тяжелым, как сталь.       Он поднялся навстречу, и Люциус не смог не отметить легкость, с которой тот двигается — энергично, пружинисто, как будто годы подарили ему только седину и шрамы, но не забрали силу.       — Эскель, — проговорил он, оторвавшись от разложенной на столе карты. — Вернулся. И гостей привел.       Янтарные глаза скользнули по лицам новоприбывших, задержавшись на Люциусе чуть дольше, чем хотелось бы самому волшебнику.       — Весемир, — кивнул Геральт. — Это Люциус и Альфидия. У нас к тебе дело.       — Серьезное, — добавил Эскель значительно.       Весемир медленно выпрямился, двигаясь с достоинством. Но Люциус уловил, как тот осторожно переносит вес на левую ногу — старые раны давали о себе знать, и все же походка оставалась уверенной. Старый ведьмак перевел взгляд на Альфидию, его черты слегка смягчились:       — Ты выглядишь уставшей. Эскель покажет, где можно отдохнуть.       — В одной из комнат восточного крыла есть место, — кивнул Эскель. — Недалеко от библиотеки. Там тепло.       Альфидия поблагодарила кивком:       — Спасибо… Я действительно устала.       Она бросила быстрый взгляд на Люциуса, словно спрашивая разрешения уйти. Он едва заметно кивнул.       — Отдыхай, — сказал он. — Мы тебя позовем, если понадобишься.       Эскель проводил Альфидию к лестнице, ведущей в восточное крыло, и вскоре вернулся, усаживаясь на край дубового стола, привычно скрестив руки.       Весемир тем временем снова опустился на свое место, с легким скрипом отодвигая тяжелый стул:       — Итак, — произнес он, — о чем разговор? И кто твой спутник, Геральт? Говори прямо.       Геральт и Люциус заняли места напротив. Воздух в зале словно сгустился от напряженного ожидания.       — Люциус попал в наш мир из другого, — спокойно начал Геральт. — Ищет способ вернуться домой. А за ним охотятся Вильгефорц и Йеннифэр.       Весемир приподнял бровь.       — Те самые чужаки, что прячутся в лесу? — уточнил он. — Забавно, какое у нас нынче совпадение.       — Никакое не совпадение, — мрачно ответил Эскель. — Они его выследили.       Весемир с минуту молчал. Его взгляд тяжело скользил с Геральта на Люциуса, с Люциуса на карту, будто он, как и положено ведьмаку, сперва оценивает ловушку, а уже потом лезет в нее.       — Ты знаешь, как я отношусь к подобным авантюрам, — медленно сказал он. — Мы здесь, в Каэр Морхене, не за тем, чтобы решать чужие проблемы. И особенно не любим, когда эти проблемы уже стоят у порога.       Он сделал паузу, постучал пальцем по карте, где пересекались опасные тропы.       — Но раз уж они все равно до нас добрались… Если в долине уже Вильгефорц и Йеннифэр — выбора немного. Каэр Морхен держится веками потому, что мы действуем на опережение. Поэтому…       Весемир снова взглянул на Люциуса, взгляд остался холодным:       — Поможем. Не потому что верю тебе. Потому что лучше я буду держать тебя и твою проблему под присмотром, чем отпущу за порог, где все это ударит нам в спину. Понял?       Люциус кивнул, но Весемир не торопился расслабляться, хотя голос его стал чуть спокойнее:       — Из другого мира, говоришь… Давно таких историй не слышал. И каким образом ты собираешься возвращаться?       Тот достал дневник Альгернона, положив его на стол:       — Существует ритуал межпространственного перехода. Его разработал алхимик Альгернон. Но для проведения нужно место силы. И я надеялся…       — Что Каэр Морхен подойдет, — закончил за него Весемир. — Логично. Здесь действительно особая магическая аура. Эльфы выбрали это место не случайно — они чувствовали силу, скрытую в этих камнях.       Старый ведьмак задумчиво потер подбородок.       — Сколько у тебя времени? — уточнил он.       — Четыре дня до полнолуния, — ответил Люциус. — Ритуал можно провести только в эту ночь. Альгернон писал, что нужно особое положение звезд.       — Мало, — покачал головой Весемир. — Очень мало. Особенно если Вильгефорц и Йеннифэр уже здесь.       — А где именно в замке самое сильное место? — уточнил Геральт.       — Есть несколько вариантов, — ответил Веселмир. — Подземелья под главной башней — там проводились Испытания Трав. Очень сильный магический фон, но… темный. Пропитанный болью и смертью многих юношей.       Он встал и подошел к окну.       — Второй вариант — внутренний двор. Там когда-то эльфы проводили свои ритуалы, задолго до того, как мы обосновались здесь. Но это открытое место. Если твои преследователи нападут во время ритуала…       — Они нападут, — уверенно сказал Эскель. — Можешь не сомневаться.       — А есть ли третий вариант? — спросил Люциус.       — Лаборатория в восточной башне, — ответил Весемир после паузы. — Там мы изучали мутагены, проводили алхимические эксперименты. Место насыщено магией трансформации и изменения. Для ритуала перехода между мирами может подойти.       Он вернулся к столу, постучал пальцем по краю карты:       — Кстати, о союзниках, — продолжил Весемир. — Возможно, помощь скоро подоспеет. Зима в этом году пришла слишком внезапно. Слишком рано и слишком резко. Многие ведьмаки уже в дороге, ищут, где переждать холода. Койон из Повисса должен быть здесь с дня на день — писал, что не успевает добраться до Ковира, погода загнала обратно. Может, и Ламберт объявится, если, конечно, не нашел себе теплого угла где-нибудь, чтобы отсидеться.       — Ламберт еще не приехал? — удивился Геральт.       — Нет. Последний раз о нем слышали в Новиграде месяц назад.       Весемир снова склонился над картой — потрепанной временем схемой долины Каэр Морхена. На желтоватом пергаменте угадывались контуры хребтов, глубоких ущелий, троп, которые вели к крепости, и отмеченные опасные участки, где чаще всего появлялись чудовища или разбойники.       Пальцы старого ведьмака медленно скользнули по плану, задержались у внутреннего двора и на узлах тропинок, ведущих с востока.       — Итак, — сказал он, — если я правильно понимаю, нам нужно за четыре дня подготовить ритуал и защитить тебя от двух могущественных чародеев. Задачка не из легких.       — Есть еще одна проблема, — добавил Люциус неохотно. — Для ритуала нужен мощный источник магической энергии. У меня есть жезл с заключенной в нем чародейкой, есть Альфидия, можно подпитаться и ею, но…       — Но? — спокойно подтолкнул Весемир.       — Но что если этого может быть недостаточно? Тогда, возможно, потребуется… дополнительный источник.       В зале повисла тишина. Ведьмаки переглянулись.       — Какой дополнительный источник? — тихо спросил Геральт.       Люциус не ответил сразу, но его молчание было красноречивее слов.       — Понятно, — кивнул Весемир. — Жизненная сила.       — Не обязательно доводить до смерти, — поспешно возразил Люциус. — Альгернон утверждал, что можно изъять силу… и оставить шанс выжить.       — Альгернон мертв, — напомнил Эскель. — Что-то его теории ему не помогли.       — Какая трогательная наивность… и упрямство, — ехидно заметила Филиппа. — Ты упорно веришь в легенды о безопасных жертвоприношениях.       Весемир на секунду задумался, затем бросил короткий взгляд в сторону двери, за которой скрылась Альфидия.       — Девочка нам может понадобиться не только для ритуала, — произнес он хрипло, устало, но твердо. — Здесь никого не держат просто так. Если все пойдет наперекосяк, всем придется держать оборону. И у нее, как и у всех, найдется дело, помимо того чтобы класть себя на алтарь.       Он снова посмотрел на Люциуса, взгляд стал тяжелее.       — Так что используй ресурсы осмотрительно. Мы здесь жизнями не разбрасываемся, даже если у кого-то есть привычка так делать.       Люциус ощутил, как неприятное напряжение сковало плечи. Еще один. Еще один человек, который, не особенно вникая в детали, уже успел определить его роль в чужом раскладе. Филиппа, ведьмаки, теперь Весемир — как будто все заранее знают, кто он и зачем здесь! Он всю жизнь выстраивал планы, держал контроль, но фигуры на доске по-прежнему расставлял кто-то другой.       Он промолчал, сдерживая раздражение.       — Хорошо, — добавил Весемир наконец, приняв это за молчаливое согласие. — Поможем, чем сможем. Но учти: если твои действия поставят под угрозу Каэр Морхен или кого-то из нас, я лично прекращу этот ритуал. Понял?       — Понял, — коротко ответил Люциус.       — Тогда продумаем план, — сказал Весемир. — Времени у нас мало, а дел много.