Ни слова о магии

      Серое утро наполнило Каэр Морхен предрассветной тишиной. Солнце еще не показалось из-за зубчатых хребтов, а в окнах восточной башни уже дрожал неровный свет свечей. В библиотеке, среди пыльных фолиантов и потрескавшихся манускриптов, над раскрытым дневником склонились две фигуры.       Люциус водил пальцем по выцветшим строчкам, хмурясь, будто упрямый текст можно было распутать усилием воли. Рядом сидела Альфидия — так близко, что он чувствовал исходящее от нее тепло и едва уловимый запах сушеных трав, впитавшийся в ее волосы и кожу. Она быстро чертила что-то на листе пергамента, то и дело поправляя формулы Альгернона, будто спорила с его почерком и методами.       — Здесь можно усилить стабилизацию, — тихо сказала она, указывая на сложную диаграмму. — Альгернон использовал классический подход, но если добавить дополнительный контур…       Люциус наклонился ближе — их плечи соприкоснулись легко, почти случайно. Касание не ускользнуло от внимания, но и не вызвало отклика. От нее веяло теплом, в волосах улавливался запах трав, дыхание — неровное, чуть сбившееся — едва слышно нарушало тишину. Но он не задержался на этом. Внимание было приковано к чернилам и пересекающимся линиям. Остальное — неважно. Не сейчас.       — Это сделает ритуал надежнее?       — Значительно, — Альфидия уже чертила новые линии поверх старых, не отрываясь. — Но есть другой узел. Видишь здесь? Альгернон пишет о необходимости «точки якоря».       — Что это означает?       Она на секунду замерла, отложила перо, задумчиво потерла переносицу.       — Переход между мирами — не просто разрыв. Магия должна знать, куда она идет. Без цели она распадается, теряет форму. Нужен предмет, связанный с тем местом. Что-то, что принадлежало ему. Что впитало его суть.       Рука сама собой скользнула ко внутреннему карману — к жезлу, — но Люциус вовремя вспомнил о другом.       — У меня есть кольцо. Родовое, — Он достал массивный перстень с потемневшим гербом Малфоев. — И... — он порылся в сумке, извлекая крошечный флакон с густой темной жидкостью, — моя кровь.       Альфидия удивленно вскинула брови.       — Серьезно? Ты носишь с собой свою кровь? Это… отвратительно, Люциус. Даже для тебя. Что может быть тщеславнее?       Он устало вздохнул.       — Думал использовать ее в связывающем ритуале, — его голос звучал ровно. — В Венгерберге. До того, как твоя наставница пыталась втянуть меня в очередную экстравагантную авантюру. Но, как ты, возможно, заметила, все пошло немного иначе.       Закатив глаза, Альфидия уже не спорила — но вдруг подалась вперед, будто мысль, промелькнувшая раньше, наконец-то обрела форму.       — Знаешь… а ведь это гениально. Даже не верится, что твое непомерное тщеславие оказалось полезным. Нет, правда. Это лучшее, что у нас есть. Кровь — прямая идентификация, личная сигнатура. А кольцо — родовая матрица, стабильная, насыщенная. Вместе они дадут точную фиксацию. Надежнее не придумаешь. Идеальный якорь.       Люциус чуть склонил голову, но ничего не сказал. Он знал этот блеск в глазах — тонкое безумие, которое у магов было не редкостью. Особенно у таких, как она. Альфидия резко вдохнула, будто пришла в себя, и снова склонилась над дневником. Перелистывала страницы быстро, будто с раздражением, пока не остановилась, указательным пальцем проведя по символу — паутине с восемью лучами.       — Взгляни.       Он проследил за ее взглядом. На полях, рядом с особенно сложным ритуальным кругом, рука Альгернона оставила несколько наспех выведенных строк:       "М. права — я не должен искать спасения там, где торгуют проклятиями. Но что еще мне остается? Жрецы обещают показать, как увидеть нити Лии, как найти ее среди бесконечности миров. Цена... цена не важна. Ради нее я готов на все."       — Значит, он действительно обращался к культу, — тихо произнесла Альфидия. — Жрецы Корама обещали ему помочь найти Лию.       — Кто она для него? — пробормотал Люциус. — Любовница? Ученица?       Альфидия перевернула несколько страниц, нашла более раннюю запись:       "Лия растет такой умной, такой любознательной. Порой мне кажется — только она по-настоящему понимает, чем я занимаюсь. Не смотрит с опаской, не считает безумцем. Пусть Маргарита называет меня одержимым — Лия верит. Верит, что я смогу все исправить. Удивительно, как незаметно она стала частью моей жизни. Будто всегда была рядом — хотя, казалось бы, не должна."       — Не дочь, — медленно сказал Люциус. — Но кто-то важный. Ученица? Приемная дочь?       Он провел пальцем по краю стола, словно вычерчивал нечто воображаемое.       — Кто-то близкий у Альгернона? Никогда бы не подумал. Он скорее производил впечатление человека, который чаще окружал себя теориями, чем людьми. Хотя, быть может, я просто не разглядел. Мы все носим маски. Если он и правда так привязался к приемной девчонке... что ж, даже у гениев бывают слабости. Не так ли, Альфидия?       Та не сразу ответила. Закрыв дневник, она задержала пальцы на обложке — будто пыталась нащупать между строк то, что не было сказано.       — Иногда один человек становится опорой — даже если ты этого не замечаешь сразу, — сказала она негромко. — И стоит ему исчезнуть, как все внутри трескается. Словно заклинание с выпавшим элементом.       Она выдохнула, едва слышно.       — Я не оправдываю Альгернона. Но если бы это случилось со мной... — она замолчала на полуслове, качнула головой. — В общем, я понимаю. А жрецы Корама... Они ничего не дают просто так. Они торгуются. И почти всегда — душами.       Люциус хмуро кивнул. Отчаяние делало людей слепыми к последствиям. Он и сам сейчас балансировал на той же грани — сколько душ он готов принести в жертву ради возвращения домой?       — Прекрасный вопрос, — раздался знакомый ядовитый голос. — Особенно учитывая, что ответ тебе уже известен.       Он мысленно поморщился, заставляя себя вернуться к практическим вопросам.       — Что еще нам понадобится для ритуала?       Альфидия развернула лист с чертежом магического круга, поверх которого были наложены ее правки.       — Кроме точки якоря… нужен источник энергии. Мощный. Достаточно стабильный, чтобы удержать портал открытым хотя бы несколько секунд. Кристаллы, накопители, или... — она запнулась, взгляд на миг скользнул в сторону. — …или живое существо. С сильной магией.       Повисла неловкая пауза. Люциус не сразу ответил, но уловил, на кого она намекает — и кого в уме вычеркивает.       — Возможно, хватит частичного изъятия, — сказал он, осторожно подбирая слова. — Без летальных последствий.       Альфидия медленно кивнула, не глядя на него.       — Альгернон был гением. Если он упоминал такую возможность, значит, она есть. Только цена может быть непредсказуемой. Магия не любит полумер.       Тяжелые шаги в коридоре прервали разговор. В библиотеку вошел Весемир, за ним — Геральт. Их фигуры резко очертились на фоне тусклого коридорного света, как тень реальности, напомнившая о времени.       — Готовы осмотреть места для ритуала? — спросил старый ведьмак. — Времени у нас в обрез.       Они покинули библиотеку. Воздух за ее пределами сразу стал прохладнее, плотнее — словно сам замок напрягся в ожидании. Каменные ступени вели вниз, и каждый шаг отзывался глухим эхом в стенах, будто глубины Каэр Морхена пытались напомнить, что не все здесь было мертвым.       Альфидия замедлила шаг. Тихо прошептала заклинание — тонкая нить света вспыхнула над ее ладонью и поплыла следом, подсвечивая темные изгибы стены.       Первой остановкой стали подземелья под главной башней. Весемир шел впереди, не оборачиваясь, и звук его шагов отдавался в каменных стенах — глухо, словно сам замок прислушивался. Узкие коридоры извивались, как корни старого дерева, а чадящие факелы отбрасывали тени, которые, казалось, двигались чуть иначе, чем должны были.       Наконец старый ведьмак остановился у массивной железной двери. Металл был покрыт темными пятнами — ржавчиной или тем, что осталось от былых ритуалов.       — Лаборатория мутагенов, — сказал он, уперев ладонь в створку. — Здесь проходили Испытания Травами. Магия впиталась в камень. Фон — мощный. И неравномерный.       Комната встретила их плотной удушливой тишиной. Воздух был затхлым и неподвижным, как болотная вода. Каменные стены оказались испещрены выцветшими рунами, некоторые из которых кто-то перечеркнул, словно в приступе ярости. В центре — массивный стол с врезанными в него ремнями и потемневшими пятнами, которые указывали на то, сколько на него пролилось боли. По углам — стеклянные резервуары, внутри которых плавали не то сгустки, не то остатки чего-то, что когда-то было живым. Пахло гнилью и химикатами, отчего першило в горле и мутилось в голове.       Альфидия остановилась у входа, не переступая порог. Губы ее едва двигались.       — Здесь все пропитано страданием, — прошептала она. — Страх, агония... Словно стены кричали и до сих пор не смолкли. Эта энергия... испорчена. Перекручена.       — Ритуал сработает, — хрипло отозвался Весемир. — Но эффект может быть... неожиданным. Все, что тут происходило, оставило след. Магия это чувствует.       Люциус медленно вошел. Он обвел взглядом пространство: цепи, тени, муть в стекле, неопрятные пятна. Сила здесь была. Сильная, плотная, как наэлектризованный воздух перед бурей. Но слишком живая. Слишком голодная.       Он обернулся.       — Покажите следующее, — сказал он негромко.       Они поднялись наверх, во внутренний двор замка. После глухих подземелий пространство вдруг развернулось — открытое небо, высокие стены, ветер, гуляющий в каменных пролетах. Свет здесь был иной: холодный, чистый, не враждебный. Пыль в воздухе медленно оседала, словно магия сама отфильтровывала пространство. В центре двора раскинулся древний ритуальный круг — выветренные временем камни, покрытые едва различимыми символами. Их очертания будто дышали, переливались едва уловимым светом, если смотреть под правильным углом.       — Эльфы редко ошибались в выборе мест силы, — произнес Весемир, подходя ближе. Его голос прозвучал мягче, чем в подземельях. — Здесь энергия чистая и глубокая, словно родниковая вода. Для большинства ритуалов — почти идеальный круг.       Люциус почувствовал это сразу. Пространство здесь не давило — наоборот, казалось, что сама ткань мира здесь тоньше, отзывчивей. Магия текла легко, прозрачно, почти радостно. Даже тишина не была гнетущей — она дышала.       Альфидия стояла рядом, полуобернувшись к северной стене. На ее лице впервые за долгое время не было напряжения — только спокойная сосредоточенность. Но Весемир уже хмурился.       — Но не все так просто, — сказал он. — Это место открытое. Слишком открытое. Если Вильгефорц или Йеннифэр решат ударить во время ритуала…       — Мы не сможем обеспечить защиту, — договорил Геральт, глядя по сторонам. — Слишком много направлений для атаки. Ни засады не организовать, ни круг замкнуть.       Люциус молча кивнул, переводя взгляд с башен на небо.       — А третий вариант? — спросил он.       — Лаборатория в восточной башне, — Весемир повел их к узкой лестнице. — Не такая мощная, как подземелья, не такая чистая, как двор. Но достаточно защищенная и... сбалансированная.       Каменные ступени были узки и круты, каждый поворот сужал пространство, словно сама башня неохотно впускала чужаков. Воздух становился суше, запахло пылью, старым маслом и тягучей смолой переплетного клея.       Наконец Весемир остановился у двери в самом верху. Замок щелкнул, и тяжелая створка открылась с глубоким скрипом, словно зевнула вековая тишина.       Комната оказалась круглой, просторной, с высоким сводчатым потолком. Сквозь витражные окна лился приглушенный радужный свет, расцвечивая пол мягкими пятнами золота, лазури и зелени. Полки вдоль стен ломились от пробирок, засушенных корней и книг в кожаных обложках. В центре стоял массивный стол, заваленный чертежами и украшенный кольцами засохших чернил.       — Здесь занимались алхимией, — сказал Весемир. — Трансформация, изменение, изъятие и внедрение субстанций. Для межпространственного перехода — не худшее место.       Альфидия медленно обвела взглядом комнату, прошлась вдоль стены, кончиками пальцев скользнула по стеклу флакона, как будто прислушиваясь к шороху магии.       — Энергия спокойная, стабильная, — проговорила она. — Не стерильная, но равновесная. Работать можно.       Люциус кивнул. Он чувствовал это тоже — магия здесь не толкалась, не пела, не дрожала — она просто была. Не давила и не манила, как в подземельях или дворе, а принимала.       — Сколько времени понадобится на подготовку?              — Если начнем сейчас — к завтрашнему вечеру все будет готово, — прикинула Альфидия. — Пространство надо очистить, наложить защиту, нанести круги, стабилизировать точки фокусировки и подготовить предметы для активации.        — Тогда не будем терять время, — решил Весемир. — Геральт, помоги им с подготовкой. А я схожу за необходимыми материалами.       Они взялись за дело без лишних слов. Альфидия расстелила пергамент на столе, пригладила края ладонью — и уже через минуту спокойно, почти машинально начала давать указания.       — Вот здесь пойдет внешний круг. Рядом — стабилизирующий. Не прижимай мел слишком сильно, линии должны быть чистыми.       Она двигалась по комнате уверенно и размеренно, будто повторяя схему, выгравированную в памяти. Иногда поднимала руку — и в воздухе вспыхивали бледные проблески чар: легкие пометки, помогающие выровнять геометрию круга. На полу постепенно вырастали очертания: пересекающиеся линии, фрагменты рун и символов, выложенные мелом, пеплом и темно-синей пылью, похожей на выцветшую краску с алхимического пергамента.       Люциус помогал, как мог: двигал тяжелые столы к стенам, аккуратно складывал лишние инструменты на полки, очищал участки пола, куда должны были лечь основные узлы круга. Иногда что-то уточнял — не из нерешительности, а чтобы не испортить работу. Он уже не впервые участвовал в таких ритуалах, но тем важнее была точность.       Когда они приоткрыли окна, сквозняк принес свежий воздух — и почти сразу впитал в себя запах мела и настоя мандрагоры, смешав его с холодом камня. Воздух стал суше, будто вылетел из старого шкафа, где годами стояли книги.       Геральт работал молча. Без суеты переносил ингредиенты, держал уровень шеста, поправлял покосившиеся линии. Но глаза его время от времени соскальзывали в сторону — к окнам, к проему в потолке, к двери. Он не спрашивал, но в нем чувствовалась готовность, напряженная и выверенная.       — Что-то не так? — тихо спросил Люциус, подавая очередной сосуд с эссенцией.       — Слишком тихо, — ответил ведьмак, не оборачиваясь. — Не нравится мне это. Не тишина сама по себе, а... то, что за ней что-то прячется.       Люциус на миг задержался с ответом. Снова окинул взглядом лабораторию — уже не просто помещение, а почти готовую конструкцию, похожую на спящий механизм. Им оставалось лишь вдохнуть в нее силу, и круг проснется.       — Но пока никто не мешает. Мы идем по графику, — сказал он наконец.       И впервые за все время — с момента побега, с первой тревожной догадки — почувствовал, что контроль постепенно возвращается в его руки. Все складывалось почти идеально.       Словно в насмешку, снизу донеслись приглушенные голоса. Тяжелые шаги по лестнице, звяканье оружия. В лабораторию вошли Весемир и Эскель.       — Надо поговорить, — сказал Весемир. — Всем вместе.       Главный зал снова собрал их вокруг массивного дубового стола. На этот раз к карте долины добавились еще несколько — детальные планы замка, схемы троп, отметки оборонительных позиций.       — Времени у нас в обрез, — начал Весемир без предисловий. — До ритуала осталось два дня. Враги уже в долине. Нам пора принять решение.       Он указал на карту:       — Есть два варианта. Первый — мы держим оборону. Укрепляемся, замыкаем периметр, надеемся, что стены выдержат.       — А второй? — спросил Геральт.       — Превентивный удар, — ответил Эскель. — Найти лагерь, ударить первыми, пока они не успели как следует подготовиться.       — Это риск, — покачал головой Весемир. — Мы почти ничего о них не знаем. Ни численности, ни арсенала, ни намерений.       — Зато знаем, что времени у них больше, чем у нас, — парировал Эскель. — Каждый час на их стороне.       Люциус слушал молча — и, что для него было непривычно, совсем не вмешивался. Тактика, стратегия, расстановка сил — все это лежало за пределами его опыта. Он не знал здешних троп, никогда не командовал в сражениях. Но он понимал: от исхода этого совета зависит не только успешность ритуала, но и его собственная судьба.       — Я склоняюсь к обороне, — подвел черту Весемир. — Пусть они первыми покажут карты. Узнаем их возможности, поймем план — тогда и будем действовать.       — А если они не дадут нам времени? — не сдавался Эскель. — Если ударят завтра утром?       — Тогда встретим их как положено, — усмехнулся старый ведьмак. — Каэр Морхен и не таких врагов видал.       — Нужна разведка, — вмешался Геральт. — Хотя бы выяснить, где они и что делают.       — С этим согласен, — кивнул Весемир. — Эскель, возьмешься?       — Само собой. Выйду с наступлением темноты.       — А что с подкреплением? — спросил Люциус. — Вы говорили о некоем Койоне и Ламберте.       Весемир потер щетинистый подбородок.       — Письмо от Койона я получил около двух недель назад, может, чуть меньше. Из рук трактирщика в предместьях Ард Каррайга. Он писал, что собирается выезжать немедленно.       — Значит, он может прибыть в любой момент? — уточнил Геральт.       — Должен бы уже быть здесь, — нахмурился Эскель. — Если, конечно, погода его не задержала. Или что похуже.       — Надо его предупредить, — сказал Весемир. — Если он едет своим обычным путем, может наткнуться на засаду.       — А может и выручить нас, — заметил Геральт. — Лишний меч не будет лишним.       Повисла пауза. Люциус смотрел, как ведьмаки молча оценивают риски. Каждый прикидывал возможные ходы, варианты, угрозы. Слишком много неизвестного. Слишком мало времени.       — Хорошо, — подвел итог Весемир. — План такой. Эскель — на разведку. Узнаешь, где они, что готовят, сколько их. Но в бой не лезь. Мы с Геральтом займемся обороной замка. Люциус, Альфидия — вы продолжаете работу над ритуалом. Это сейчас важнее всего.       Он перевел взгляд на девушку:       — Ты готова к бою, если что-то пойдет не так?       — Готова, — твердо ответила она.       — Тогда за дело, — сказал Весемир. — Не будем терять время.       Все зашевелились, поднимаясь из-за стола, но Весемир вдруг добавил:       — А впрочем… Геральт, после подготовки, побудь рядом с ними. Если что-то случится — действуй без промедления.       — Понял, — коротко кивнул ведьмак.       Когда остальные разошлись, Люциус задержался у стола, разглядывая карту. Все еще могло пойти наперекосяк, но пока держалось в пределах управляемого. Ритуал почти готов. Компоненты собраны. Место выбрано. Осталось только продержаться. А потом — шаг в портал. А дальше… уже не его забота.       Интересно, успеет ли он забросить в портал мешок галлеонов, который пообещал ведьмаку? Мысль показалась неожиданно забавной. Особенно учитывая, что портал вряд ли оценит вклад в твердой валюте. Хотя кто знает? Магия порой реагирует на золото не хуже, чем Министерство.       Он уже собирался выйти, когда за спиной прозвучал голос:       — Люциус…       Он обернулся. Альфидия стояла у окна, в косом свете, падающем из бойницы. Свет смягчал ее черты, но глаза были слишком открыты. Слишком честные.       — После ритуала… когда ты вернешься домой… — она говорила медленно, осторожно. — Что будет с нами? С тем, что между нами есть?       Люциус невольно вздохнул. Вот опять.       — Альфидия, — произнес он без резкости, но и без тепла, — мы оба знаем, что сейчас не время для подобного.       — Подобного? — ее голос стал тише. — Ты считаешь это… неважным?       — Я считаю это — неуместным, — отчеканил он. — Мы готовим сложнейший ритуал, на кону наши жизни. А ты решила обсуждать чувства?       Он не повышал голос, но каждое слово резало точно и намеренно. Альфидия побледнела, но не отвела взгляда.       — Понятно, — сказала она. — То есть я — просто часть конструкции. Магическая функция с голосом.       — Не драматизируй, — отозвался Люциус. — Ты прекрасно знаешь, насколько ты ценна. Но у всего есть свое место. И свое время.       — И это — не то и не тогда, — произнесла она, сжав губы. — Я поняла.       Она повернулась, направляясь к выходу. У самой двери остановилась.       — Ритуал будет готов к завтрашнему вечеру, — сказала она отчужденно. — Как я и обещала.       Дверь закрылась с глухим щелчком. Люциус остался один. Он не двинулся с места. И не вздохнул.       Что ж. Хотя бы все шло по плану.       — Браво, — ядовито прокомментировала Филиппа. — Мастерски. Особенно впечатлило это "у нас есть задачи поважнее". Ты умеешь быть хладнокровной сволочью, Люциус. Гордись.       Люциус поморщился, но промолчал. Он поступил правильно. Альфидия должна понимать: никаких иллюзий. У него есть дом, семья, жизнь, к которой он намерен вернуться. И в ней нет места для лишних чувств. Ни для чьих.       Тогда почему внутри все сжалось в тугой узел?       Он покинул зал и направился обратно в лабораторию. Работа, как всегда, должна была помочь отогнать лишнее.       В коридорах стояла напряженная тишина. Где-то вдалеке слышались приглушенные голоса — ведьмаки готовились к обороне. Поднимаясь по лестнице в восточную башню, Люциус уже почти вернулся в привычное состояние сосредоточенного равнодушия… когда услышал звонкий смех.       Он замедлил шаг. Смех был слишком узнаваем.       Альфидия.       Он остановился у приоткрытой двери и заглянул внутрь. Альфидия сидела за столом напротив Эскеля. Ведьмак лениво водил бруском по лезвию меча и при этом что-то рассказывал — увлеченно, с огоньком. На лице играла характерная ухмылка; в сочетании с пересекающим скулу шрамом она придавала ему почти хищный вид.       — …а потом этот тролль как шарахнет дубиной по скале, — говорил он, — вся гряда затряслась. Геральт как раз под ней стоял — едва успел отпрыгнуть.       Альфидия рассмеялась — легко, живо. Такой Люциус ее не знал. Он видел только напряженную, усталую, раздраженную. Может, именно такой она и бывает — когда рядом кто-то другой?       — А ты? — спросила она, подперев подбородок рукой.       — Я? — Эскель усмехнулся. — Пока тролль гонялся за Геральтом, я резал его со спины. Это называется “работа в команде”.       — А я бы в темноте вот так помогла, — сказала Альфидия и подняла руку. Над столом вспыхнули искры — крошечные звездочки закружились в воздухе, сплетаясь в движущиеся узоры.       Эскель приподнял бровь, наблюдая за светящейся вуалью.       — Красиво, — признал он. — И правда пригодилось бы. Особенно в катакомбах.       Альфидия улыбалась, глядя на танцующие огоньки. И Люциус понял — он давно не видел ее такой. Ни магии, ни слов — просто легкости, которую она с ним не позволяла себе.       — Какая трогательная сценка, — ехидно прокомментировала Филиппа. — Девочка развлекается с меченым красавцем, пока ты стоишь в коридоре, как школьник под окнами возлюбленной.       Люциус резко отвернулся. Пусть веселится с кем хочет, его это не касается. Он сам дал понять: между ними ничего нет, и быть не может. Он продолжил подъем по лестнице, но смех Альфидии еще долго звучал у него в ушах.       В лаборатории он попытался сосредоточиться. Передвигал столы, расчищал центр, просматривал схемы из дневника Альгернона. Но мысли упрямо возвращались к сцене внизу.       Альфидия флиртовала с Эскелем. Намеренно. С явным удовольствием. Демонстративно.       — Ревнуешь? — поинтересовалась Филиппа с ленивым любопытством.       — Не будь глупой, — мысленно огрызнулся он.       — Конечно. Не ревнуешь вовсе. Просто стоял под дверью, подслушивал, потом сбежал сюда с кислой миной. Абсолютно типичное поведение для человека, которому все равно.       Он попытался ее игнорировать.       — Знаешь, что самое жалкое? — продолжала Филиппа. — Ты сам все испортил. Мог бы сказать правду: «тянет, но нельзя». Но нет. Надо было сыграть ледяную статую. А теперь сиди и удивляйся, что она тянется к тем, кто теплее.       — Заткнись, — прошипел он вслух.       В дверях раздались шаги. Люциус обернулся, ожидая увидеть Альфидию, но вошел Геральт с охапкой кристаллов.       — Весемир передал, — сказал ведьмак, кладя кристаллы на стол. — Говорит, эти камни накапливают магию. Для ритуала должны подойти.       — Спасибо, — коротко отозвался Люциус, наклоняясь ближе. Кристаллы действительно светились изнутри едва уловимым, но плотным сиянием.       Геральт задержался, изучающе глядя на него.       — Что-то не так? — спросил ведьмак. — Выглядишь… как человек, которому наступили на горло.       — Все в порядке.       — Ну да, — хмыкнул Геральт. — Я же вижу. Поругался с Альфидией?       Люциус метнул в него раздраженный взгляд.       — Это не твое дело.       — Может, и не мое, — спокойно ответил ведьмак, присаживаясь на край стола. — Но если вы с Альфидией сцепились накануне ритуала — это касается всех. Она тебе нужна. А если она затаит обиду…       — Она выполнит свою часть, — отрезал Люциус. — Она дала слово.       — Магия — штука капризная, — заметил Геральт. — Особенно такая сложная, как межпространственные переходы. Малейший внутренний конфликт, и все пойдет наперекосяк..       Люциус поставил кристалл обратно на стол резче, чем следовало.       — К чему ты ведешь?       — К тому, что стоило бы вам помириться, — спокойно ответил ведьмак. — Пока не поздно.       — Мы не ссорились. Я просто объяснил ей реальность ситуации.       — Какую именно реальность?       Люциус колебался, потом решил сказать прямо:       — Что между нами ничего быть не может. У меня есть жена, семья. Я не намерен поощрять иллюзии.       Геральт кивнул, словно ожидал такого ответа.       — Благородно, — сказал он без намёка на усмешку. — И правильно. Но, возможно, стоило выразиться... мягче?       — Вот именно, — ехидно вставила Филиппа. — Твоя тактичность просто легендарна.       — Я сказал то, что нужно было сказать, — упрямо ответил Люциус.       — Судя по тому, что она сейчас развлекается с Эскелем внизу, — сухо заметил Геральт, — она прекрасно тебя поняла.       Слова ударили больнее, чем Люциус готов был признать. Значит, ведьмак тоже это видел.       — Пусть развлекается, — сказал он равнодушно. — Это ее дело.       — Конечно, — согласился Геральт, поднимаясь. — Только учти: Эскель — хороший человек. И если она решит, что ей больше нравится его общество…       Он не договорил, направляясь к выходу. У двери остановился:       — Кстати, — добавил он, — ритуал — это не только магия. Это доверие между участниками. Связь. Если ты потеряешь ее доверие... могут возникнуть проблемы.       Дверь захлопнулась за ведьмаком, оставив Люциуса наедине с кристаллами и собственными мыслями.       — Мудрый совет, — протянула Филиппа. — Жаль только, что ты слишком гордый, чтобы ему последовать.       Люциус сжал кулаки. Может, ведьмак и был прав. Может, действительно стоило объясниться. Не извиняться — он ведь поступил правильно. Но донести суть... по-человечески. Без ледяного тона и острых углов.       Снизу донесся очередной взрыв смеха. Веселый, беззаботный. Альфидия, разумеется. Она прекрасно проводила время — не похоже, чтобы переживала.       — Видишь? — не унималась Филиппа. — Все, как ты хотел. Никаких иллюзий. Ни у нее, ни у тебя.       Люциус не ответил. Вернулся к работе, но пальцы дрожали от напряжения. Или от чего-то другого, менее удобного.       Прошло несколько часов. Он расставлял кристаллы по схеме из дневника Альгернона, выравнивал узлы, проверял симметрию. Голова гудела. Мысли блуждали, снова и снова возвращаясь к одной сцене — не к их ссоре, а к ее смеху. Тому самому — свободному, легкому, обращенному не к нему.       Смех давно стих. Замок погрузился в вечернюю тишину, полную напряженного ожидания. Где-то вдалеке гулко отдавались шаги — ведьмаки готовились к дозору, будто к последнему бою. Воздух звенел от предчувствия.       И именно в этот момент дверь лаборатории скрипнула, впуская тусклый отблеск света с лестницы.       Люциус не сразу поднял голову от кристаллов. Он уже знал: это не Альфидия. Не та, кого он, если быть до конца честным, все еще надеялся увидеть.       И, разумеется, оказался прав.       На пороге стоял ведьмак. Высокий, поджарый, с угловатыми плечами и лицом, изрезанным следами давней болезни. Под короткой темной бородой угадывались характерные рябинки оспы, будто память о бытности его человеком. Темные волосы зачесаны назад и стянуты кожаным ремешком. А глаза… ведьмачьи. Янтарно-зеленые, с багровыми прожилками в хрусталике, цепкие, внимательные. Он не торопился входить, будто старался убедиться, что его здесь действительно ждут. Или хотя бы потерпят.       — Уж не на спиритический ли сеанс я явился? — негромко спросил он, хрипловато, но сдержанно.       Люциус поднял голову, откинувшись на спинку стула. Вокруг него развернулся хоровод из свитков, линий мела, кристаллов в медных гнездах. Пространство дышало энергией, хрупкой и неуловимой, как паутина на ветру.       — Вроде того, — отозвался он сухо. — Только без медиума и с вероятностью взрыва куда выше нормы.       Ведьмак шагнул внутрь, бесшумно притворив за собой дверь. Двигался он с той осторожной чуткостью, что свойственна лишь тем, кто привык уважать чужие границы — особенно магические.       — Койон, — представился он. — Из Повисса. Пережидаю зиму неподалёку. Поднялся, увидел свет. Внизу — пусто, ни души. Подумал, может, кто живой наверху остался.       Люциус чуть склонил голову, не отрываясь от схемы.       — Люциус Малфой. Временно невыездной. И… да, живой. Формально.       Койон огляделся бегло, взгляд его скользнул по рунам и линиям, по тусклому мерцанию кристаллов, по ощущению усталости, впитавшемуся в стены.       — У тебя тут... занятно.       — Спасибо. Обычно это слово произносят перед тем, как выбежать в панике. Или предложить помощь. Иногда — оба варианта сразу.       Койон усмехнулся уголком рта.       — Честно говоря, я искал вино. А наткнулся, похоже, на нечто более… концептуальное.       — Упорство — полезное качество, — хмыкнул Люциус. — Если продолжишь искать, найдешь и вино, и философию. Но учти: вино вряд ли поможет при астральных искажениях.       — А вот тут бы я поспорил, — спокойно возразил ведьмак. — Иногда стаканчик вина — единственный способ пережить катастрофу. Особенно, если ты устраиваешь ее сам.       Люциус наконец оторвался от схемы и повернулся к нему. Взгляд его был усталый, без прежней остроты.       — И часто ты заходишь в башни к чародеям на грани нервного срыва?       — Обычно я прихожу позже, когда все уже дымится, — невозмутимо ответил Койон. — Но тут, гляжу, у тебя еще все держится на месте. Решил не упускать шанс посмотреть представление с самого начала.       — Впечатляющая предусмотрительность.       — Скорее, интуиция. Она у ведьмаков обостренная. Особенно, когда кто-то сидит один в комнате, где сверкают руны и гудят кристаллы. Обычно это заканчивается криком или рывком в иное измерение.       Люциус хмыкнул.       — В этот раз я выбрал молчание. Оно… менее разрушительно.       Наступила короткая пауза. Койон с интересом посмотрел на ближайший кристалл, но не дотрагивался.       — Слушай, — сказал он наконец, — я не лезу в дела магов. Но ты выглядишь так, будто дрался с големом и проиграл. Может, все-таки спустишься на этаж ниже? У меня с собой есть кое-что… вроде бы туссентское. Или, по крайней мере, когда-то им было.       Люциус прищурился.       — Это приглашение?       — Это забота, облеченная в ведьмачью сдержанность, — отозвался Койон. — Выпей, выдохни, а потом возвращайся к своему… кхм, взрывоопасному искусству.       — Благородный жест. Но если я сейчас отвлекусь, структура рассыплется, — тихо сказал Люциус. — А вместе с ней все, на что ушли последние часы. Да и настроение такое… что только вино понапрасну переводить.              Койон кивнул, будто ожидал именно такого ответа. Поднялся.       — Понимаю. Не стану мешать. Если передумаешь — я внизу. С вином. Без ожиданий. И, если повезет, без последствий.       Он уже подошел к двери, но задержался.       — А вообще, Малфой… иногда, чтобы удержать структуру, нужен не просто расчет, а немного здравого смысла. И глоток чего-нибудь крепкого.       Он вышел, прикрыв за собой дверь.       Люциус некоторое время смотрел на нее, будто надеялся, что она сейчас снова распахнется — уже по другому поводу.       Но ничего не произошло. Лишь кристаллы едва вибрировали под пальцами, реагируя на каждый нервный импульс его тела.       Он вернулся к кругам. Но линии снова ускользали. Будто сами миры — и этот, и тот, к которому он стремился — начинали уставать от его уверенности.